Смена планов

Натаниэль не сразу пришел в себя, и даже когда он сделал это, ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, где он находится. Он был в больнице и, скорее всего, был накачан обезболивающим. Он медленно моргнул, оценивая свое тело и травмы. И тут он вспомнил. Ребенок. Натаниэль приподнялся и попытался поднять руки к животу, но они были скованы наручниками. Это только усилило панику, у него возник внутренний инстинкт пощупать живот, как будто это волшебным образом могло сказать ему, был ли у него выкидыш или нет. Он знал, что его может вызвать стресс, а у него только что был самый стрессовый день в его жизни, он чувствовал слабую боль от ожогов на руках и лице даже под действием обезболивающих препаратов. Натаниэль вспомнил, как защищал свой живот во время стычки с отцом — вспомнил удар ногой по нему, когда они поняли, что он защищает свой живот. В последний момент ему удалось прикрыть эту часть тела руками, но он не знал, было ли этого достаточно. В панике он не заметил, что в комнате с ним находятся ещё двое мужчин. — Эй! — воскликнул один из них, вставая и подходя к Натаниэлю. Он положил руку на плечо Натаниэля и попытался прижать его обратно к кровати. Но Натаниэль только вздрогнул от неожиданности и снова натянул наручники. — Не трогай меня! — прошипел он. — Мне нужна медсестра. Сейчас же. Мужчина, который, скорее всего, был агентом ФБР, обменялся со своим напарником взглядом, который Натаниэль не хотел понимать. Натаниэля волновало только то, беременный он или нет. Он был жив, и все, о чем мог думать, это о том, жив ли его ребенок. Он хотел его, очень сильно хотел. Это было то, что помогало ему сохранять рассудок, пока Лола пытала его в машине, он боролся, чтобы защитить его, даже когда боролся за свою жизнь. Ему нужно было знать. Натаниэль резко дернулся, пытаясь освободиться от наручников, полный решимости встать и самому найти медсестру или врача. Он почувствовал на себе две пары рук, которые с силой прижали его обратно и не отпускали, пока Натаниэль не успокоился. — Ты хочешь разодрать свои швы? — сказал второй мужчина, совершенно невпечатленный попыткой Натаниэля сбежать. — Тогда позови медсестру. А еще лучше — врача! — выплюнул Натаниэль. — Если ты беспокоишься о своей, — он сделал паузу, явно испытывая неловкость перед Натаниэлем, — беременности, то не надо. С тобой все в порядке. Натаниэль почти рассмеялся ему в лицо. — Ну извини меня, если я не верю тебе? — сказал он, едва сдерживая яд в своем голосе. — Но мне нужна чертова медсестра или врач. Оба мужчины посмотрели друг на друга, после чего один из них вышел из комнаты. Натаниэль смотрел, как он уходит, решая, как тяжело ему будет, если медсестра или врач не последуют за мужчиной обратно. Он уставился в потолок и сжимал и разжимал кулаки, пытаясь успокоить себя в ожидании. Ничего не получалось, он не мог успокоиться, какие бы уловки ни пытался использовать. Спустя минуту его мысли закрутились в спираль, и Натаниэль был удивлен, что на это ушло столько времени. Он не мог поверить, что раньше не был уверен насчет этого ребенка, а теперь только и думал о том, есть ли тот еще. Но теперь ребенка могло не быть, и даже повторение смерти отца не смогло бы смягчить этот удар. Натаниэль не мог допустить, чтобы именно из-за отца погибли и его мать, и его ребенок. Наконец, спустя какое-то время, которое могло занять час или три, агент вернулся, а за ним следовала врач в розовом халате, тащившая аппарат УЗИ. Натаниэлю захотелось плакать. Он был благодарен, что эти засранцы выслушали его и приволокли то, что ему было нужно, чтобы наконец-то почувствовать покой. Врач подошла к его кровати и настроила аппарат. Она повернулась к офицерам и приказала им отвернуться, чтобы Натаниэль мог уединиться. Между агентами и врачом, которая напоминала Натаниэлю смесь Эбби и Эллисон, произошел небольшой спор, прежде чем агенты отвернулись. Доктор снова повернулась к Натаниэлю и слегка улыбнулась. — Я подниму твой халат, хорошо? — сказала она. — Затем нанесу немного геля на живот. Натаниэль кивнул, его сердце все еще билось слишком быстро, а доктор была слишком медленной. — Хорошо, — пробормотал он. Доктор подняла его халат и поправила одеяло так, чтобы он все еще был укрыт, затем нанесла немного холодного геля на живот, после чего положила на него специальную штуку. Ей потребовалось мгновение, прежде чем она нашла то, что искала, а когда сделала это, то улыбнулась Натаниэлю. Она повернула монитор так, чтобы Натаниэль мог видеть, и в тот момент, когда он взглянул на маленькое пятнышко, которое было его ребенком, он наконец почувствовал себя спокойно. Он знал, что плачет, но все, что имело значение в этот момент, это то, что ему удалось защитить их с Эндрю ребенка. Все его тело расслабилось, когда он уставился на монитор. Натаниэль попытался дотронуться до живота, но его снова остановили наручники. Он увидел, как доктор бросила недовольный взгляд на агентов, которые все еще стояли к ним спиной. Она улыбнулась Натаниэлю и предоставила ему всю доступную ей информацию, которая была весьма необходима. У Натаниэля не было времени сходить к Эбби или другому врачу до того, как все это случилось. Черт возьми, он был всего на втором месяце беременности и узнал об этом только в четверг. — Еще слишком рано, чтобы узнать пол, и вам нужно принимать дородовые витамины, которые я добавлю в список лекарств, с которыми вас отправят, — объяснила врач. Она улыбнулась и продолжила, когда Натаниэль кивнул. — Вам нужно будет наблюдаться у акушера на протяжении всей беременности, и необходимо прекратить прием тестостерона, если вы планируете сохранить беременность. Натаниэль снова кивнул, не отрывая взгляда от изображения на мониторе. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы восстановить голос: — Могу ли я получить копию этого? — спросил он. Улыбка доктора немного расширилась, и она кивнула. — Конечно, — ответила та. Она нажала несколько кнопок, убрала прибор от его живота и вытерла гель, после чего распечатала копию ультразвукового исследования. Натаниэль не мог держать фотографию в руках, боль от его приступа паники наконец-то охватила его. До этого паника скрывала боль и позволяла ему вести себя дико, но теперь он чувствовал последствия своего поведения. Доктор заметила это и подошла к одному из агентов, требуя добавить снимок к принесенной ими сменной одежде. Натаниэль знал, что в итоге он будет смотреть на эту фотографию часами. Как только доктор ушел, агенты повернулись и представились, но Натаниэля не интересовали их имена. После их небольшого представления и речи о том, что произойдет после освобождения Натаниэля, Натаниэль уставился в потолок и очертил на ладони ключ от дома Эндрю, как бы больно ему ни было. — Я хочу увидеть своих товарищей по команде, — сказал он. Он ничего не скажет, пока не увидит своих друзей и не узнает, в каком они состоянии. — Может, сначала ты дашь нам какую-нибудь информацию, а потом мы посмотрим, хотят ли они вообще тебя видеть, — сказал агент Таунс. — Они только что узнали, кто ты на самом деле, думаешь, они захотят видеть тебя снова? Я съем свою шляпу, если это будет так. — Тогда я надеюсь, что она вкусная, — пробормотал Натаниэль. Он не знал, как отреагируют остальные Лисы, но точно знал, что Эндрю никуда не уйдет, не увидев его — увидев их. Даже если это будет только для того, чтобы дать Натаниэлю по голове. Таунс бросил на Натаниэля взгляд, который вызвал у того лишь желание ухмыльнуться. — Не умничай с нами, — резко сказал агент. — А вот это будет непросто, — ответил Натаниэль. — Мне говорили, что у меня проблемы с характером. Браунинг издал раздраженный звук, который напомнил Натаниэлю о Кевине, и эта мысль его успокоила. — Почему бы нам не начать с того, кто отец? Натаниэлю захотелось ударить Браунинга. Тот не имел права спрашивать об этом, это не имело никакого отношения к тому, что им было нужно. Они просто были любопытными. — Тебе не нужно это знать, — сказал Натаниэль, в его голосе слышался гнев. — Это не имеет никакого отношения к моему отцу и его делам. Браунинг снова переглянулся с Таунсом и бросил взгляд на Натаниэля. — Теперь слушай сюда, если ты не начнешь сотрудничать, мы предъявим тебе обвинение. У нас достаточно улик, чтобы посадить тебя под стражу. Либо ты будешь сотрудничать, либо мы предъявим тебе обвинение, что ты выберешь? Натаниэль закрыл глаза и сосчитал до десяти. Это было глупо, он не хуже их знал, что без него у них нет абсолютно ничего. К тому же они впустили в страну британскую мафию, зная, что она будет делать. Они отчаянно пытались развалить синдикат Натана, а для этого им нужен был Натаниэль. — Как насчет этого — ты расскажешь мне о моей команде, а я в ответ дам тебе кое-какую информацию, — сказал Натаниэль, открыв глаза. — Но мой ребенок под запретом, он не имеет ничего общего с моим отцом или его людьми. Агенты обменялись взглядами, прежде чем Браунинг сказал: — Что ты хочешь знать? Натаниэль внутренне ухмыльнулся. Он знал, как обращаться с лжецами, поскольку сам был одним из них. — Они пострадали? — В больницу попали восемьдесят шесть человек, — пояснил Браунинг. — Трое из них были твоими товарищами по команде. Им оказали помощь, а затем отпустили с незначительными травмами. Им повезло, несколько человек попали в реанимацию. Натаниэль облегченно вздохнул. Последнее, что он видел, когда начались беспорядки, был какой-то идиот, бросивший кулер в Дэн, а до этого кто-то бросил бутылку в Аарона. Натаниэль был рад узнать, что обошлось без серьезных травм. Он надеялся, что Эндрю не пострадал во время беспорядков. — Мы поговорили с твоим тренером, попросили его собрать команду для допроса, — добавил Таунс. — Они смогут вернуться, как только закончат. Натаниэль сдержал желание закатить глаза. Эти парни изо всех сил пытались убедить его в том, что его команда уедет без него. Эндрю никогда бы этого не допустил, и Натаниэль знал это. — Итак, — сказал Браунинг, подойдя ближе к кровати Натаниэля. — Где твоя мать, Мэри Хэтфорд? Натаниэль был рад, что они больше не спрашивали о его ребенке, и, поскольку они выполнили свою часть сделки, он рассказал им о встрече с отцом в Сиэтле, пожаре и закапывании костей матери в песок. Натаниэль скучал по маме. Она не была идеальной, но все равно взяла его с собой, когда убегала. Она любила его настолько, что не рискнула подвергнуть его испытанию для Мориям и бросила вызов его отцу. Она должна была быть жива, чтобы хотя бы увидеть смерть его отца. Черт, может быть, ей бы понравилось быть бабушкой. Жизнь действительно была несправедлива, но он не позволил агентам уловить его смешанные чувства счастья и горечи. — Ты все это время был в Сиэтле? — спросил Браунинг, раздраженный собственной некомпетентностью. Натаниэлю захотелось солгать и сказать «да», чтобы посмотреть на реакцию Браунинга. Но он играл в правду. — Нет, — сказал Натаниэль. — Это была просто последняя остановка перед Милпортом. — А что было до Сиэтла? — спросил Таунс. — Так не пойдет, — сказал Натаниэль. — Я хочу увидеть своих товарищей по команде. — Что случилось до Сиэтла? — спросил Браунинг. Натаниэль попытался скрыть свое раздражение. Они явно не знали, как провести этот обмен, и Натаниэль не собирался отказываться ни от чего другого, пока не увидит Лис. Он знал, что Эндрю не уйдет, не повидавшись с ним, но он немного нервничал по поводу того, как отреагируют остальные Лисы. Он подверг их опасности одним своим присутствием, не говоря уже о том, что не мог держать язык за зубами. Натаниэль подверг их опасности, и он не знал, как они простят его за это. Но он так хотел увидеть их снова, хотя бы попрощаться. Если бы он не смог, они хотя бы узнали часть его истории от Кевина. Но он сомневался, что Эндрю будет удовлетворен этим, ему нужно услышать это от самого Натаниэля. — Если я не увижу своих товарищей по команде, вы можете запереть меня, — сказал он. Натаниэль знал, что без него у них ничего нет, так что на данный момент это была просто игра в ожидание. — Давай, запри беременного транссексуала, который убегал от своего отца-убийцы. Я уверен, что это будет хорошо воспринято общественностью. — Ты угрожаешь оглаской? — спросил Таунс, не сумев скрыть своего удивления и раздражения по поводу несговорчивости Натаниэля. — О нет, не я, — сказал Натаниэль, изображая невинность. — Но моя команда может, если ты не дашь мне их увидеть, они могут это сделать. Это Лисы из Пальметто, ты должен знать, что они из себя представляют. Таунс потер лоб, как будто Натаниэль не стоил его головной боли. — Тебе обязательно быть трудным? — спросил он. — Тебе обязательно быть любопытной тварью? — в ответ спросил Натаниэль. — Извини? — В голосе Таунса звучала обида, чертовски жаль. — Ты хочешь оказаться в тюрьме? Натаниэль улыбнулся, это было больно, но он сделал это. И он знал, что похож на своего отца. — Не пойми меня неправильно, это не мой основной приоритет. Но мы с тобой оба знаем, что этого не случится. Я единственный, кто может вам помочь. Я знаю, в каком вы отчаянии, учитывая то, что дали моему дяде разрешение на въезд в страну. Федералы часто заключают сделки с бандитами? — Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал Браунинг, явно солгав. Натаниэль поборол желание закатить глаза. Этот агент не должен был пытаться лгать профессиональному лжецу. — Неважно, — сказал Натаниэль. — Вы знаете, что нужно сделать, чтобы заставить меня говорить, так что я вздремну в ожидании. Агенты не стали протестовать и вернулись к тому, чем они занимались до того, как Натаниэль проснулся. Натаниэль закрыл глаза, но заснул не сразу. Сначала он с удовольствием вспоминал смерть своего отца и знал, что это воспоминание поможет ему пережить несколько плохих ночей. Его, безусловно, немного успокоил тот факт, что его отец и Лола не сразу выяснили, что он беременный. Он был рад, что они поняли это только во время боя, после целясь в его живот, и рад, что Стюарт подоспел раньше, чем они успели осуществить свои угрозы. Они хотели использовать беременность Натаниэля против него, Натан угрожал вырезать ему матку и… да, Натаниэль не хотел больше об этом думать. Поэтому он задумался о Лисах, своих друзьях. Браунинг сказал ему, что у них лишь незначительные ранения, но, чтобы поверить Браунингу, ему нужно было их увидеть. Натаниэль надеялся, что с ними все в порядке. Даже если они не хотят иметь с ним ничего общего, ему все равно нужно было попрощаться. Они были его друзьями, это была сюрреалистическая мысль. До приезда в Пальметто у него никогда не было друзей, а тут он рисковал собственной жизнью, чтобы остаться с ними еще немного. А потом был Эндрю, человек, которого Натаниэлю нужно было увидеть. Им нужно было поговорить, Натаниэлю нужно было сказать Эндрю правду и сообщить ему, что он наконец-то принял решение. В какой-то момент он действительно заснул. Его разбудили, когда пришла медсестра, чтобы обработать его раны, и, несмотря на все обезболивающие средства в его организме, это было чертовски больно. Ему пришлось сжать челюсти, чтобы не закричать. В какой-то момент медсестра остановилась, возможно, она беспокоилась, что стресс не идет на пользу ребенку. — Тебе нужна минутка? — спросила она. — Нет, мне нужно, чтобы ты продолжила, чтобы я мог уже покончить с этим, — проворчал Натаниэль. Она вздохнула и вернулась к промыванию ран. Закончив, она перевязала их и сказала, что доктор скоро придет, чтобы выписать его. Браунинг в какой-то момент задремал, но вернулся в палату через некоторое время после ухода медсестры. Он подошел к Таунсу и положил записку в его планшет. Они перекинулись парой тихих слов, после чего Браунинг вернулся на свое место. Натаниэль не собирался нарушать молчание, но он не мог снова заснуть, когда его раны пульсировали так, как сейчас. Он уставился в потолок, думая о том, как будет выглядеть их с Эндрю ребенок — надеясь, что он будет похож на Эндрю — и о том, что он скажет остальным. Он знал, что, скорее всего, попадет в программу защиты свидетелей и, возможно, больше никогда их не увидит. Натаниэль должен был сделать эту последнюю встречу важной, объясниться, извиниться, исправить каждую ложь, которую он говорил. В конце концов, пришла врач, чтобы подписать его выписку, и попыталась дать Натаниэлю совет, как лечить его травмы. Натаниэль прервал ее и сказал, что не нуждается в ее помощи. Врач, похоже, привыкла к резким пациентам и просто подписала карту Натаниэля, не разговаривая с ним. Она повернулась к агентам и сказала: — Вы можете выписать его у стойки в конце коридора. Там же вы получите его лекарства. Браунинг кивнул и подождал, пока врач уйдет, чтобы снять наручники. Натаниэль согнул пальцы, не обращая внимания на возникшее жжение, чтобы убедиться, что они по-прежнему работают. Таунс опустил перила на боковой стороне кровати, чтобы Натаниэль мог перекинуть ноги через край. Натаниэлю передали пакет с одеждой, которая, несомненно, не принадлежала ему. — Где моя одежда? — спросил он. — Это улики, — пояснил Таунс. Натаниэль порылся в сумке, но не обнаружил переплета. — Даже мой переплет? Ему действительно не стоило надевать его, он, наверное, не смог бы даже сделать это, но он все равно хотел его. — Да. — Пошел ты. Таунс не ответил ему, вместо этого он пошел стоять у двери, когда Браунинг отвернулся от Натаниэля. Он все еще мог видеть, если Натаниэль сделает какое-нибудь резкое движение — что было глупо, учитывая, что Натаниэль едва мог пользоваться руками, — но это давало возможность уединиться. Натаниэль был благодарен, что больничный халат не был завязан, он никак не смог бы распустить завязки. Ему потребовалось много времени, чтобы надеть черный балахон большого размера, постоянно приходилось останавливаться и просто дышать сквозь боль. Со штанами было проще, но ему все равно приходилось делать перерывы. Наконец, он достал снимок, который дала ему первая врач. Ребенка было трудно разглядеть, но он все еще был там, все еще рос. Как паразит. Натаниэль спрятал фотографию в карман толстовки и посмотрел вниз на свою грудь. Ему повезло, что она была маленькой, но в данный момент ему казалось, что она огромная, что любой сможет увидеть ее через толстовку и подумать, что он не такой, как надо. Он глубоко вздохнул и уставился в потолок, считая до десяти на английском, потом на немецком, потом на французском, а потом на испанском. Когда Натаниэль закончил, боль и дисфория перешли на более приемлемый уровень, и он медленно встал. Браунинг повернулся и защелкнул наручники на руках Натаниэля перед собой. Что, опять же, на взгляд Натаниэля, было немного бессмысленно. Он едва мог переодеться, что же такого он может сделать, что послужило бы основанием для наручников? Браунинг натянул на его голову капюшон толстовки и объяснил, что прессе известно, что кто-то был увезен из дома Натана. — У них нет имени, но как только они узнают твое лицо, они узнают все. Провести столько времени на телевидении, наверное, было не самой разумной идеей, — сказал он. — От моего лица хоть что-то осталось, чтобы узнать его? — спросил Натаниэль язвительным тоном. С тех пор как он был в Нью-Йорке, он не мог видеть свое лицо. — Это заживет, — таков был ответ, который он получил. Что на самом деле не было ответом. Браунинг и Таунс провели его по коридору в медпункт, где Таунс подписал бумаги об освобождении, а Браунинг забрал сумку с лекарствами Натаниэля. Если повезет, там будет крем от ожогов. Браунинг передал сумку Натаниэлю, и они спустились на лифте на первый этаж. Браунинг позвонил, чтобы получить разрешение, пока Натаниэль посильнее натягивал свой капюшон. Он не хотел смотреть, ждут ли их журналисты, а если и ждут, то не хотел, чтобы они видели его лицо. Поэтому он смотрел в землю и позволил Браунингу и Таунсу усадить его в черный внедорожник. Браунинг позвонил, садясь рядом с Натаниэлем, и водитель бросила на Натаниэля осуждающий взгляд, когда тот наконец поднял голову. Он отмахнулся от нее, что заставило ее отвернуться. Натаниэль наконец-то смог положить руки на свой живот, и, хотя он все еще не вырос и Натаниэль не мог ничего почувствовать, это заставило его расслабиться. Казалось, что все в порядке. Он не знал, куда едет, возможно, в какую-нибудь комнату для допросов, но он был готов пойти туда, если это означало выбраться из Балтимора. Он не хотел возвращаться. Честно говоря, Натаниэль хотел домой, в штат Пальметто, к Лисам, к Эндрю. Это стало домом для Натаниэля, и он хотел вернуться. Он хотел растить своего ребенка в безопасном месте, в окружении людей, которые заботятся о нем. Он попытался посмотреть в окно, но знакомые здания и улицы были слишком страшны. От этого у него заболел живот. Поэтому Натаниэль посмотрел на потолок машины и закрыл глаза. Здесь у него навсегда останется одно хорошее воспоминание, и это было наблюдение за смертью отца. Поэтому он снова и снова воспроизводил его.