The Evil Within

Или найди дорогу, или проложи её сам.

      Юнги проснулся, когда солнце за окном только поднималось, когда воздух был приятно прохладен, а земля ещё не прогрелась. Парень лежал на кровати под окном и внимательно разглядывал порозовевшее небо. В голове прокручивалась куча событий, огромная стая мыслей и идей. Он ушел из семьи и никогда туда не вернётся, как бы тяжело ему не было. Наверное, выражение «самое главное в жизни – это семья» неправильное для него. Возможно, у других людей, окружающих его, всё иначе. У Джуна и Тэхёна потрясающая мама, воспитавшая двух прекрасных сыновей после смерти мужа самостоятельно. У Хосока крутые родители, каждые два дня звонящие, как бы заняты не были. А у него? А у него никого нет. Можно было бы подумать: как можно отпустить своего ребёнка? Видимо, можно, раз это сделали двое взрослых, состоявшихся человека. Только Юнги их не понимает и не поймет никогда. Да, он не хотел делать то, что ему велели, то, о чём просили, потому что всегда шли против его воли, но разве из-за этого стоит отрекаться от своей кровиночки? Он думает, что никогда бы от своего ребёнка не отказался, если бы он, конечно, был, но такому вряд ли суждено сбыться, потому что свою жизнь парень хочет посветить карьере.       Совсем немного Мин скучает по далёкому детству, в котором был когда-то счастлив. Это золотое время до рождения младшего ребёнка в семье ценил Юнги очень сильно и хранил в своих воспоминаниях. Тогда у них была настоящая семья, прекрасные отношения, его окружали любящие родители, от которых парень ждал тепла и заботы. Сейчас он ничего не ждёт. Лежит безвольной куклой на кровати и не шевелится, беспокоясь о том, что если сделает движение – расплачется, а плакать он не может, только не из-за этих ужасных людей. Он со всем справится сам. На днях подаст заявление на поступление, устроится куда-нибудь работать, а потом снимет домик и переедет, а если нет, то будет платить за аренду Чонгуку.       Кстати, о Чонгуке. Он не внушал доверия, не был тем самым приветливым и милым парнем, но Юнги таких и не заслуживал, поэтому делил жилплощадь с каким-то мутным типом. Вообще-то, Чону нужно сказать спасибо за то, что впустил парня пожить за просто так. Но точно ли ему потом не накапает? Мин не соврет, если скажет, что представлял, как его будут заставлять расплачиваться своим телом. Противного в этом ничего нет, так как мужик ничего такой, но отдаваться кому-то просто потому что, Юнги не хочет, он ждёт человека, который покорит его сердце.       Мин лежит так ещё какое-то время, углубляясь в свои мысли, а потом поднимается и выходит в коридор. В доме ещё темно и тихо, отчего у Юнги по коже бегут мурашки. Блондин посещает ванную комнату, а затем выходит в более приличном виде. Сна уже ни в одном глазу, поэтому Мин решает что-нибудь приготовить и спускается на кухню. В дверях парень застывает, глядя на то, как Чон сидит за стойкой для завтрака и перебирает белые таблетки. Вот сейчас становится немного страшнее. Юнги решает не подавать вида, поэтому входит в комнату и сразу обращает всё своё внимание холодильнику.       Он чувствует, как за ним наблюдает пара чёрных глаз, ощущает чересчур липкое внимание к своей персоне, но поворачиваться не спешит. Боится. Вдруг увидит вместо притягательного хозяина монстра? Это всё детские глупости, которые не уходят с восходом солнца уже больше десяти лет.       – Это просто успокоительное, – произносит Чонгук и усмехается. – Почему не спишь?       – Не спится.       Мин достает из холодильника сливки, а в шкафчике находит карамельный сироп. Парень вдыхает неглубоко, но чувствует запах кедра, очевидно исходящий от Чонгука. Вкусные, черт, духи. Сочетание ему нравится, но про это можно было забыть и не пудрить себе мозг.       – Кошмар приснился? – смеётся Юнги, обернувшись к хозяину дома.       – Почему это?       – Зачем успокоительное пьёшь? Проблемы? – Мин опирается на столешницу, стараясь не подавать вида, что боится, а он боится, ужасно.       Чонгук опускает взгляд в мраморную поверхность, усмехается и поднимает голову, выглядя каким-то потерянным, но в то же время сумасшедшим с этими расширенными зрачками. Не успокоительное это, кажется. У Мина колени трясутся, точнее, хотят, но он не может показать страха, Юнги должен убедить человека напротив в том, что плевать ему, не испытывает он эмоций.       – Они иногда приходят. В душу залезают и всё шепчут, и шепчут. Как думаешь, о чём они разговаривают? Слышал их когда-нибудь? А я каждую ночь слушаю, – с улыбкой на лице и вроде бы на полном серьёзе объясняет Чон.       – Сумасшедший.       Аппетит пропал. Юнги хватает из вазы яблоко и спешит вернуться в свою комнату. Не хватало ему ещё хоть секунды пробыть с этим человеком. Вроде бы обычный мужик, но выглядит зловеще. Точный псих этот ваш Чонгук.

***

      Солнце не светило – скрылось за тучами. Ветра не было, поэтому на улице было жарко. Сейчас Эль-Пасо не помешал бы маленький дождик. Но вместо этого на улицах стояла духота.       Мин, раскинувшись на полдивана со своей "подружкой", лениво перебирал струны гитары, оставленной вчера в этом доме. Джун что-то читал, залипнув в местную газету, Хосок листал твиты, а Тэхёна на горизонте не было. Исчез куда-то. Возможно, выгуливает свою четвероногую поломойку. Юнги не думал, что так сильно устанет за сегодняшний день, но так оно и произошло. Он разбирал свои вещи, убирал в доме, пока Чонгука не было, а затем отправился помогать Джуну с подбором битов для новой композиции. Всё это утомило бедногоэ, и сейчас он лежал без сил. Не хотелось ни с кем разговаривать, парни на разговор тоже не шли: видели, в каком их друг состоянии. Юнги сам заговорил.       – Не знаю, сколько смогу продержаться на плаву.       – О чём ты? – поднял голову Намджун, отлипнув от газеты. Последнее время новости с маньяком в соседнем городке его на хорошие мысли не навивали.       – Мне нужны деньги. Чонгуку необходимо платить.       Юнги перестал играть, убирая гитару в сторону, а следом поднялся на диване, принимая сидячую позу.       – Брось, он не просит ничего. Ты окончательно ушел из дома?       – Да, – Мин коротко глянул на друга, а затем встал на ноги.       – Устройся на работу. Тэхён тебе может помочь. В кафе, где он работает, есть свободная вакансия бариста, попробуешь?       Работать вместе с этим учумелым? Перспектива оказаться вдвоем с Тэхёном не очень радовала. Он хотел спокойно работать в одиночку, но о каком тихом одиночестве может идти речь рядом с этим парнем? Особого выбора не предоставили, нужно соглашаться. Юнги коротко кивнул и завалился обратно на диван, устраивая голову на мягкой подушке. Так-то лучше.       Сон пришел постепенно, заковывая в своем мире, но долго проспать не получилось, уже через час Мин приоткрыл один глаз, потом второй, удивляясь мертвой тишине в доме, а затем поднялся. Как оказалось: Хосок, до этого бодрый парень, сопел в своей комнате, а двух братьев на горизонте видно не было, только Поло тихо сидел в уголочке, глядя на Юнги глазами-бусинками, что говорило само за себя: Тэхён домой возвращался.       – Не смотри так на меня, чудовище заморское, – скривился Юнги и вышел в коридор.       Всё же он бестолочь, раз забыл забрать документы из дома. Сейчас задача состояла в том, чтобы вернуться в родную обитель и забрать уже всё необходимое. Не особо воодушевляла возможность оказаться в одном доме с родителями, но Юнги нужно поступить в институт и устроиться на работу.

***

      Пробраться в дом, когда у тебя есть ключи, не бывает проблемой. Проблемой обычно бывают хозяева. Мин складывает документы в рюкзак, забирает оставшиеся вещи, деньги из тайника, а затем выходит в коридор, стараясь пробраться к выходу незамеченным. Не тут-то было. Тэмин – младший брат Юнги и по совместительству любимый ребенок в семье, сейчас стоял напротив, сложив руки на груди и хмурился. У них никогда не было нормальных отношений, как у братьев, они никогда друг друга не любили, Мин даже может сказать, что он его чисто по-человечески ненавидел – считал, что из этого куска говна ничего толкового не выйдет, если он продолжит себя вести, как сука. И плевать, что Тэмин ещё совсем ребенок. Он уже все должен понимать и осознавать.       – Зачем пришёл? – деловито поинтересовался мальчик.       – Уже ухожу, – выплюнул Юнги, двигаясь к дверям. Его остановили, взяв за плечо.       Мин ненавидит, когда к нему прикасаются, его это начинает драконить. Вот и сейчас ситуация не стала исключением. Парень скидывает с себя чужую руки и разворачивается, чуть ли не извергая пламя. А так хочется всё тут к чертовой матери сжечь.       – Решил нашу семью разрушить? – не успокаивается подросток.       – Это ты мою семью разрушил, сука малолетняя, – рычит Юнги. – Если бы не ты, у нас бы всё было хорошо. Нахуй вообще родился? Нужно было молиться, чтобы ты сдох.       Такой Мин Юнги часто наводил ужас. И этот момент не стал исключением. Подросток отшатнулся назад и взглянул на парня, глупо хлопая глазами. Так старший ещё не отзывался, а надо было. На весь коридор раздается звук громкой пощёчины. Перед Юнги вырастает отец, который все слова старшего сына прекрасно слышал. Он смотрит так, будто хочет убить. Возможно, такое желание действительно в нём проснулось.       – Нашёл себе охрану, теперь думаешь, что всё можно? Да он тебя через два дня на улицу выгонит с таким характером. И какой-нибудь бомж потом подберёт дебила, – с едкой улыбкой на лице заявляет старший Мин. – Кого же я вырастил? Неблагодарного ублюдка.       – Вас не за что благодарить, – плюется Юнги и выбегает из дома, боясь оставаться с отцом наедине.       Руки дрожат, колени подкашиваются, а глаза начинает щипать из-за выступавших слёз. Ещё немного и он сломается. Но отец не тот человек, который может его раздавить. Юнги не позволит себе сделать это, иначе он проиграет в вообразимой войне.       Парень натягивает на глаза капюшон и неспеша шагает по оживленной улице, разрешая толпы людей и осознавая, наконец, как одинок среди других. Мин никогда не смотрит в лица других людей, но сегодня какой-то особенный день, раз блондин поднял глаза, разглядывая прохожих. Даже не верится, что Юнги такой одинокий не один, на самом деле, таких людей много, они везде, только они отлично маскируются, пряча боль глубоко внутри себя. Стоит ли говорить о том, как сейчас хочется оказаться в чьих-то теплых объятиях и осознавать, что кому-то в этом мире не безразличен. Вот только никто его не обнимет. Остаётся только подавить в себе рвущуюся наружу истерику, которая в последствии вырвется рано или поздно, но уже агрессией. Как бы Юнги хотел простить этот мир, но он слишком жесток, чтобы получить в свою сторону извинения от маленького, рано повзрослевшего парня.

***

      Чонгук долго разглядывает семейное фото, на котором он ещё совсем мальчишка – 10 лет. Рядом старший брат, мама, отец и бабушка. Чон часто мысленно извиняется перед последней за свою неправильную жизнь, которую он проживает далеко не по моральным устоям и правилам. Каждый раз, стоит вспомнить родные теплые глаза, и его накрывает. Зажмурившись, мужчина стоит так пару секунд, а потом его отпускает, и Чонгук, последний раз извинившись, переворачивает рамку, лицевой стороной к крышке стола, будто не хочет, чтобы родные смотрели на него такого.       – Прости меня, бабушка, – шепчет еле слышно Чон, хватает со стола блистер таблеток, тут же выдавливая две себе в ладонь.       Оглядев помещение, туско освещаемое одной единственной лампой, Чон выходит, за собой закрывая дверь на ключ. Чтобы ничей любопытный нос потом не отрезать.       Это случилось, когда Чонгуку было 16. Они с братом жили вместе с бабушкой, которая забрала к себе внуков после смерти единственного сына. Хан последний год почти не приезжал домой, находясь в Нью-Йорке, где, якобы, учился. Чонгук только вернулся домой с занятий, снял сумку, а на домашний телефон позвонили. Парень ничего не говорил, только молча слушал, как врач, представившись, рассказывает о диагнозе его единственного родного человека. Подросток места себе найти не мог, звонил брату, плакал в трубку, а ему отвечали: «всё нормально будет». Чон долго и упорно трудился, забросил учебу, осознавая, что успешного будущего у него не будет, а сам с утра до ночи работал везде, где только требовались ещё одни руки. Он пытался собрать деньги, но сумма была огромной. Бабушка тогда его заверила, что не оставит одного, но соврала, на следующий день скончавшись в больнице. Какого было Чонгуку? Спросите у него сами, но вряд ли он вам ответит.       – Скучаешь? – раздалось в трубке, когда мужчина ответил на входящий звонок.       – Сразу говори причину своего звонка, иначе в следующий раз даже брать не буду.       Хан его раздражал до белых пятен перед глазами. Брата хотелось убить.       – Не будь чудачкой, детка. Тебе же выписали колеса, ты их не принимаешь? – с неким удивлением интересуется собеседник. Играет. Он отличный актер.       – К делу отношения не имеет, – ровно проговаривает Чонгук, пока из кармана выуживает пачку Мальборо.       – Просто ты очень нервный. Скажи своему врачу, чтобы тот сжёг свой диплом, даже лечить моего братика не в состоянии, – Хан прокашливается, а потом возвращается к разговору. – Есть закурить?       Всё-таки услышал чирк зажигалкой, которую Чонгук тут же прячет в карман, а губами зажимает сигарету, втягивая воздух.       – Не курю, – произносит хрипло Гук и выдыхает сизый дым.       – Будь по-твоему. Я чё звоню. Слушай, тут меня ищут. Нужна твоя помощь.       А куда Чонгуку деваться? Он же всегда что только и делает, так это за старшим братиком игрушки собирает, а потом взрослым говорит, что это он всё сломал.       – Дай мне четыре дня, – спустя пару минут молчания, отвечает.       – Всё, что угодно, братик.       Экран телефона тухнет, а следом за ним докуренная сигарета. Чонгук выкидывает бычок в мусорное ведро на улице, а затем уходит в душ. Нужно отвлечься. Контрастная температура воды приводит мысли в порядок. Чон наматывает на бёдра полотенце и спускается на первый этаж, что-то напевая себе под нос. Руки немного трясутся, гранулированный кофе по столу рассыпается, заставляя нервно ухватиться за тряпку, чтобы смахнуть его. Мужчина не сразу замечает внимательный взгляд на себе, но стоит заметить периферическим зрением, как наблюдатель немного отходит в сторону. Забавно получается.       – Оделся бы, – усмехается Юнги, подходя к кухонному гарнитуру, чтобы достать и себе чашку.       – Я в своём доме, могу позволить себе даже голышом ходить.       Чонгук говорит строго, холодно, но удивляется тому, что Мин его совсем не боится, наоборот, кажется, интерес распаляется.       – Совесть не замучает? – с вызовом заглядывает в темные глаза Юнги, подбираясь совсем близко.       – У меня её нет.       Хмыкнув, Мин обращает всё своё внимание чайнику, отталкивает хозяина дома от столешницы и проходит, чтобы навести себе кофе. Мысли о широком развороте плеч и мощной спине, никак не отпускали. Внутри скулила не до конца сформировавшееся подростковая личность, желающая отдаться такому распрекрасному принцу. Но вместо этого Юнги делает себе кофе и с недовольным лицом усаживается за стол, кидая взгляд на упаковку таблеток. Антидепрессанты, что ли. Не успевает он подумать, как напротив присаживается Чонгук. Взгляд сам натыкается на грудь, на широкий шрам, спускающийся от ключицы до ложных рёбер. Выглядит это одновременно горячо и больно. Кто мог сотворить такое с человеком? Такое чувство, будто кто-то пытался вскрыть Чонгука тупым раскаленным ножом.       – Что с тобой случилось? – кивнув на грудь, поинтересовался омега.       – Того, кто много знает, уже едят черви на ужин.       Ещё бы. Другого Юнги и не ожидал. Он даже не допивает свой кофе, но поднимается из-за стола и ретируется в свою спальню, где заваливается на постель с полным осознанием того, что уже завтра пойдёт подавать заявление, чтобы его приняли на работу. И никакой Чон Чонгук со своим злым взглядом не сможет его остановить.       Остановить не сможет, но затормозит. Юнги проснулся около шести, замечая, что до будильника осталось десять минут, а значит: пытаться заснуть – бессмысленная трата сил. Собрав все свои последние нервные клетки, парень поднялся с кровати, потянулся и спустился на первый этаж, где как по расписанию сидел Чонгук. Тот на него никакого внимания не обратил, будто спал с открытыми глазами. Хотел бы Юнги такому научиться.       – Спишь, что ли? Чонгук? – позвал Юнги, а старший резко поднял голову, посмотрев так, будто хотел убить.       – Понравился? – гаденько так улыбнулся Чон.       – Чего? Чур меня. О чем ты думаешь?       – Лучше растворить труп в кислоте или измельчить в шредере?       Юнги оценил шутку, но его немного напугало спокойное лицо Чонгука, не излучающее ни одной эмоции. Нервно икнув, Мин развернулся к холодильнику.       – Лучше закопать, а сверху построить дом, – ляпает, не подумав.       – А ты смышлёный. Из тебя бы получился неплохой соучастник.       Юнги хоть и делает вид, что занят, но на деле очень внимательно слушает байки Чонгука, а от слов о соучастии немного вздрагивает. Мин всего на секунду закрыл глаза, воображая, как будет добивать какого-то милого парня сначала битой, потом ногами, а потом ему поможет Чонгук скинуть тяжёлую тушку в яму. Руки в крови, в лёгкие забивается запах, перед глазами мутнеет, а ноги подкашиваются, и Юнги летит следом за трупом.       В теле появляется слабость, но возле холодильника парня успевает словить Чонгук, до этого лениво втыкающий в пачку с печеньем на столе. Блондин чувствует чужие руки на теле, как кожа горит от прикосновений через одежду, но сообразить что по чём не может, дезориентированный в пространстве. Юнги только и может, что глупо хлопать ресницами, разглядывая хмурое лицо Чонгука напротив.       – Сдохнуть решил? – хрипит Чон и сажает парня на стул.       – Вовсе нет, но я был бы даже не против.       Юнги готов поклясться, что видел, как в чужих глазах загорается адское пламя.

***

      Как Мин после утреннего обморока ни с того ни с сего решил заявиться в кафе, где работал Тэхён, – тайна, покрытая мраком. Честно, он не помнит, как прошел полгорода, чтобы найти то самое место, где его ждут, казалось бы, с распростёртыми объятиями. И оказалось не зря. Владелица кафе – Сюзанна – оказалась очень милой женщиной. Да и самое заведение выглядело прилично, посетителей было достаточно, чтобы официанты уносили с собой домой щедрые чаевые. Сюзанна ввела Юнги в курс дела бариста, подогнала список напитков, а затем поставила рядом с собой за стойку, чтобы на деле парень смотрел и учился. Форма одежды не особо нравилась Мину, хотя бейсболка ему очень даже шла. И что самое приятное во всей этой истерии – Тэхёна не было, а значит, что день ещё не испорчен.       Пробыв на работе до обеда, Мин сначала заглянул домой, а после отправился за новой банкой кофе в магазин. Денег было немного, лишь то, что осталось из сбережений, но выбора особо не предоставили, тем более Чонгук полностью оплачивал расходы на еду в их доме.       Юнги начал подготовку с обычного эспрессо, перешёл на капучино, а потом не заметил, как штудировал все рецепты вдоль и поперек, пытаясь запомнить как можно больше. Такое положение дел очень нравилось Юнги, поэтому на следующий день он мог бы с лёгкостью выйти на испытания, чтобы доказать свою признательность. В таком же приподнятом настроении он отправился делиться новостями с друзьями, хотя делиться не особо-то и любил, скорее просто поваляться на диване, пока Джун будет отчитывать Тэхёна за не вымытую по подростковой дурости кружку, а Хосок ржать с пререканий мелкого на весь дом.       И только Юнги вошёл в коридор, как навстречу ему вылетел Тэхён. Он пронёсся мимо него и поднял по лестнице на второй этаж, а следом выбежал Хосок, о чем-то ругаясь на непонятном языке.       – Что это с ними? – глянув на спокойного Джуна, поинтересовался Юнги.       – Хосок взялся русский учить, а Тэхён теперь матерится как настоящий русский мужик с медведем и женой с тремя детьми.       Хмыкнув, Мин прошел к стойке для завтрака и сел на высокий стул. Его вид был слегка болезненный, поэтому парень старался не поднимать глаз на старшего, чтобы не заиметь несколько десятков вопросов к своей персоне. Где-то просчитался.       – Мин Юнги, ответь мне всего на один вопрос. Как ты себя чувствуешь? – Джун садится напротив друга и смотрит совершенно серьезно, как отец.       – Нормально.       – Врёшь же. Ты снова домой ходил? Как дела с вакансией бариста?       Такой Ким его немного подвешивает, но стоит задуматься над тем, что Джун заботится о младшем, как о собственном сыне, и лёд в сердце тает.       – Поговорил с отцом, – усмехнулся парень. – Меня приняли на испытательный срок в кафе. Осталось сделать небольшие шаги, и я у цели.       Намджун слегка улыбается, а от его взгляда становится тепло и спокойно. Оба парня переводят всё внимание на экран телевизора, где корреспондент рассказывает о второй жертве таинственного маньяка в соседнем городке. И всё ничего, если бы они не жили через реку, где орудует какой-то псих. Джун напрягается, это видно, а Юнги бы забил, вот только в случае чего он не убежит далеко. Парень тянет из вазочки печенье и нервно откусывает. В кухне появляются Тэхён с Хосоком, которые уже успели помириться. Они не обращают внимание на трансляцию новостей, лишь молча проходят к небольшому диванчику, на который дружно заваливаются.       – Офицеры, офицеры, – поет Хосок, но замолкает, стоит Джуну шикнуть.       Тэхён тихонечко на ушко интересуется, что за песню поет его друг, но затем тоже садится смирно.       – Пожалуйста, будьте аккуратны, – оборачивается ко всем Намджун. – Если с вами что-то случится, я не вынесу. Лишний раз оставайтесь дома.       – Всё в порядке, хен, не беспокойся, – тянет Тэхён.       – А ты, – ткнув пальцем в грудь Юнги, продолжает Джун, – поешь и отдохни, потому что выглядишь болезненно. Лучше я Чонгуку позвоню и попрошу его тебя покормить.       Только парень пытается достать телефон из кармана, как Мин его останавливает, фыркая, словно ёж.       – Сам поем. Не стоит так печься.

***

      Чонгук бросает недокуренную сигарету на липкий от крови асфальт и придавливает носком тяжёлого ботинка. Очередное тело утягивают в сторону машины, чтобы отвезти в степь и надёжно закопать. Мужчина бы хотел хоть раз сам поучаствовать в такого рода мероприятиях, но понимает, что ещё успеет стать главным героем.       Подняв голову, Чон скользит взглядом по внушительного размера плечам, обтянутым дорогой тканью пиджака, а затем смотрит на слегка перекошенное лицо мужчины. Он докуривает свою толстую сигару, стряхивает пепел и делает шаг в сторону Чонгука, устало зевая. И непонятно, кто здесь устал сильнее от всего происходящего: Чонгук или этот тип.       На улице сильнее темнеет, начинает вонять бензином и запахом сженой резины. Осмотревшись, Гук поправляет на плечах кожанку, забирает стоящую в стороне сумку и двигается к своей машине, закидывая товар в кузов. Он чувствует, как тяжёлый взгляд молчаливого собеседника всё ещё задерживается на нем, поэтому успокаивает своего внутреннего зверя, чтобы не сорваться, и шагает обратно.       – Какие же бесполезные бывают люди. Я же как лучше хотел, а тут... – усмехнувшись, мужчина кидает в сторону сигару и поправляет свой дорогой наряд. – Хан в курсе, чтобы ты перехватил его бизнес?       – Он возложил на меня всю ответственность, пока за ним следят копы.       Дикая ухмылка красуется на губах статного мужчины.       – А что будет, когда они начнут следить за тобой? Если так пойдёт, я сольюсь, мне ваши семейные проблемы не нужны. Потом будут у меня рыскать.       – Они на тебя не выйдут, – Чон опирается спиной на дверь своего немца и втягивает запах бензина.       – Рассуждаешь, как малолетний дебил. У наших ищеек и нюх, и взор, и жопа с радаром, всех найдут, – смеётся мужчина.       Этот смех врезается, забирается под черепную коробку и разрывает изнутри. Хочется снять скальп с нахального лица, удушить и отдать крысам на ужин. Но Чон держит себя в руках, а это главное.       – Тогда мне придётся их прихлопнуть и спрятать, – не глядя больше на собеседника, Гук забирается в машину.       – Мне нравится твой настрой. Вперёд, Чонгук-щи. Передавай брату привет.       Мужчина машет рукой, как бы прощаясь, и улыбается, а его улыбка, кажется, светится в темноте.