Кайрос
22 октября 2023 г., 17:51
Смерть – дело одинокое ©Рэй Бредбери
– Какие люди! – крикнул мужчина и подошёл к Чонгуку, обнимая последнего за плечи. – Как добрался? Всё нормально? Выглядишь не очень. – А ты поменьше языком трепи, иначе я тебе его вырву, – выдает Чон и проходит в дом. Его тут не ждали. В единственной большой комнате с приглушённым светом, где посредине стоит кровать, играет музыка, а на самой постели лежат три красивых девушки. От их развратного вида скручивает всего. Чон собирает свои последние силы и озирается на брата, который принимается разливать виски по стаканам, пока одна из девушек услужливо поглаживает ему спину. Музыка долбит по мозгам, что неимоверно раздражает. Чонгук втягивает запах алкоголя и подходит к колонке, нажимая на кнопку «стоп». Затем мужчина хватает разбросанные по полу вещи и кидает их в куртизанок, распивающих вино на кровати. – Пошли вон отсюда, пока не пристрелил, – рявкает Гук, и девушки, спохватившись, начинают подниматься. – Живее! – Братишка, ты чё такой душный? – помешивая янтарную жидкость в стакане, Хан подходит ближе. – Хочешь, я тебе одну из этих милых девочек подарю? А? Расслабишься. Чонгук недовольно смотрит на брата, а руку кладёт ему на плечо, крепко сжимая. – Хер в трусы засунь и закройся. Хан старше, но не имеет головы на плечах, отчего Чонгуку становится иногда слишком сложно. Возможно, их разница в возрасте определяется не годами, а опытом, и в этом плане Гук обходит брата, отчего самому становится немного горько. Он младший брат, он должен всему учиться, а не наоборот. Подумать как следует не получается. Чон подходит к столу и достает пачку таблеток из кармана. Закинув сразу две себе в рот, Чонгук запивает оставшимся коньяком, а содержимое почти полной бутылки под вопли недовольного Хана выливает в раковину. – Ты что творишь, мелкий? – вопит мужчина, хватая Чона за руку. Ой, зря. Нервы рвутся, как изношенные металлические струны. Желания сдерживаться больше нет, сил больше нет. Поэтому Чонгук моментально разворачивается к брату и хватает его за плечи, хорошенько встряхивая, и пусть сейчас хочется убивать. – Я давно уже не ребенок, Хан. А тебе стоит привести себя в порядок, потому что я не намерен делать и это тоже, – тяжело вздохнув, Чон отходит в сторону. – Я вмажу тебе, если не соберёшься. Уже на протяжении пары лет Чонгук прикрывает зад своего "горячо любимого" братца. Что заставляет так беспокоиться о нем, не ясно, но понятно одно – хочется как лучше. И иногда приходится жопу рвать, лишь бы всё было нормально. Чон откровенно устал от этого, ему хочется завалиться на кровать в Икее и почувствовать себя ребенком. Он слишком рано повзрослел. Хочется покурить – он себя не сдерживает: достаёт из кармана пачку Мальборо, обхватывает губами одну сигарету и поджигает свободный кончик. Никотин приятно оседает в лёгких, заставляя на пару минут расслабиться. – Скольким людям ты перешёл дорогу? – усевшись на диван, поинтересовался Чон. – Их и не сосчитать. Даже больше, чем у тебя. Как думаешь, что они сделают со мной, если найдут? – Умей отвечать за свои слова, – Чонгук устало потёр переносицу и запрокинул голову.***
День начался почти хорошо. Юнги со всем справлялся, готовил по десять чашек в минуту и ни на что не жаловался, единственное: улыбаться было сложно, ведь по природе своей парень не самый дружелюбный. Да и вставать рано утром, чтобы прийти на смену, не про него. Придётся ложиться раньше, чтобы высыпаться. И ладно бы только это, так где-то поблизости крутился Тэхён, а голову заполняли мысли о Чонгуке. Ещё вчера под вечер он куда-то укатил, а ночью домой так и не вернулся. Мин не переживает за него, ведь они друг другу совершенно чужие люди, но парень начал замечать за собой несуразные мысли об этом мужчине. То он слишком вкусно пах, то был немногословен, то становился каким-то подозрительно скрытным – всё это безумно возбуждающе, в плане фантазии и только. – Юнги-хён! Я так рад, что мы работаем вместе, – чуть ли не воет Ким, когда оказывается рядом со стойкой. – А я нет. Отстань от меня Тэхён, пожалуйста. Я очень устал. Ким понимающе кивает и присаживается на высокий стул. Посетителей под вечер не так много, так что можно и разговорам время уделить. – Ну, как он? Вымотал тебя? Наверное очень классный. – Кто? – глупо хлопает ресницами Юнги. – Как кто? Чонгук. Вы не спите, что ли? Я думал, вы геи... – получив отрицательный кивок, Тэхён хмурится. – Да как так? Вы оба такие красивые, как вас друг на друга не заносит. А он свободный? – Да не знаю я! Чё ты ко мне пристал? Ещё немного и терпению конец. Мин нервно сжимает шейкер в руке, а потом подходит к клиенту. Приходится подавить в себе раздражение и натянуть рабочую улыбку. Перед ним стоял неплохой внешности мужчина, но совсем не того типа, который обычно нравился Юнги. А нравились ему как раз такие, как Чонгук. Злодеи, бэд бои, мальчики-бандиты, как в фильмах чтобы было. Именно на таких его тянуло. Давно его стало тянуть на парней? Он как-то не обратил внимания, но спокойно себя принял и таким. – Приходите ещё, – тянет Мин и тут же прекращает улыбаться, стоит клиенту развернуться в сторону выхода. – Юнги-я, – тянет Тэхён и садится ближе. – Слушай, а если я к нему подкачу? Как думаешь, у меня получится? – Не смей к нему подходить. Он ненормальный. Мин хмурился. Ещё чего не хватало, тем более Ким всего лишь подросток, а Чонгук взрослый дядька. – Так бы сразу и сказал, что он тебе нравится, – дует губы Тэхён. – Тебе заняться больше нечем? Иди работай, клиенты ждут. Если этого не сделаешь, на тебя выльется гнев начальства. Всё, проваливай, – ворчливо попросил парень и отвернулся к капучинатору. Зачем ему вся эта головная боль? Разве Мин Юнги заслужил этого? Да вроде не делал ничего аморального. Да он трижды девственник! За что? Но слава всем и каждому, смена прошла хорошо. Без происшествий. Поэтому с чистой совестью и уставшим видом Юнги сначала проводил мелкого до дома, а потом отправился к себе, валясь с ног. Чонгука в доме на оказалось, так что Мин свободно шарил по кухне, напялив старую растянутую футболку и шорты. Он что-то щебетал себе под нос, пока в дверь не постучали. Стучали безумно громко и несдержанно, будто где-то что-то горит. От настойчивого стука Юнги нахмурился и взглянул на дисплей лежащего рядом телефона. Двенадцать часов ночи. Кто бы это мог быть? Неловное сомнение ворвалось в сердце, но не имело возможности разрастись, потому что в следующую секунду Мин схватил небольшой ножечек и направился ко входу. Сердце бешено колотилось. Свет в прихожей парень решил не включать, Бог его знает зачем. Юнги остановился в паре метрах от двери и застыл, стук не прекращался. Посильнее сжав нож, он поинтересовался: – Кто там? Ответа не последовало. Сжав губы, парень повторил вопрос, но...ничего. За дверью молчали. Мин не был из трусливых, но тут страх подкрался тайком. Другой случай. Собравшись с мыслями, Юнги подошёл к двери, ещё пару секунд подумал над тем, стоит ли открывать, а затем распахнул входную дверь. Прямо на него навалился сверху Чонгук. Пьяным он не был, но на ногах стоял плохо, поэтому пришлось оттянуть его к дивану. – Какого чёрта ты такой тяжёлый? – ворчит Мин и скидывает мужчину на мягкую поверхность. – Шить умеешь? – хрипло отозвался старший. – Смотря что шить. И если в прихожей ничего не было видно, то в комнате, где горел свет, взгляд Юнги наткнулся на окровавленную рубашку. Парень поежился и подошёл ближе, с каменным лицом разглядывая рану. – Может, тебе лучше в больничку? – глядя на то, как Чонгук пытается стащить с себя кожанку, поинтересовался Мин, а затем поспешил на помощь, потому что попытки раздеться были жалкими. – Нельзя мне туда. Заштопаешь? Чон смотрел так, будто не у него в боку зияла "черная дыра" от ножевого ранения. Собрав себя по кусочкам, Юнги кивнул и отошёл к кухонному гарнитуру, где хранилась аптечка и заодно коробка с медицинскими принадлежностями. Уже не удивляло присутствие в ней хирургических нитей и игл. – А если у тебя там повреждение внутренних органов? – не сдавался Юнги, желая сплавить Чона в больницу. Было немного страшно. – Рана не глубокая, – этим всё объяснялось. Юнги помог ему снять рубашку, которая после этого пойдет в мусор, а сам уселся поудобнее, разглядывая ранение. В горле пересохло, руки начинало потряхивать. Мин поднял голову и взглянул на Чонгука, которому, очевидно, было больно, но своего уязвимого состояния он не показывал, только молча смотрел в ответ. На лбу у мужчины проступила испарина. Юнги не отдавал отчёта своим действиям, он инстинктивно потянулся и вытер рукой влагу со лба, а после повернулся к ране, закусывая губу. – Кто тебя так? – сглотнув, поинтересовался блондин. – Его уже нет. Чонгуку нравилось наблюдать за замешательством парня, это сводило с ума. – Что ты с ним сделал? Убил? – Мин получил кивок, сопровождаемый лёгкой ухмылкой, и всего на секунду сжался. – Не боишься? – А кого бояться? – Бога? – странный вопрос. – А он есть? – усмехнулся Чонгук и улёгся поудобнее. – Ну а как же. Разве это не так? Чонгук по-актерски задумался. Всего на секунду. Раз. – А кто его знает? Смерть есть, а Бога я не видел. Его же люди себе выдумали, теперь пытаются свои действия им оправдать, а других пристыдить. Теперь задумался Юнги, но не надолго. Сам он был из католической семьи, поэтому Пресвятую Деву Марию не исключал. А ещё он нередко слышал о православии и был ничуть не против веры в Бога других людей, даже сам задумывался над этим. – Так ты атеист? – Безбожник, называй это как хочешь. Давай, шей, – командует Чон и сжимает в зубах подушку. Юнги больно было смотреть на то, как он мучился, но никакого анальгетика, чтобы облегчить страдания, в доме не было. Дрожь в руках прошла, но стоило коснуться краёв раны, как парня затрясло всего. Пришлось ещё пару минут успокаиваться. Один момент: Юнги не то, чтобы никогда не шил людей, он вообще в руках иглу не держал. Времени соображать было мало, начал учиться Мин прямо на Чонгуке, зашивая его рану и посматривая в телефон, где была открыта вкладка с хирургическими швами. – Терпи, – шипит Юнги и аккуратно стёгает загорелую кожу. Чонгук мычит, вцепившись в подушку зубами, одной рукой сжимает спинку дивана, а второй хватается за оставленную на полу сегодня утром кружку из-под воды, сжимая до такой степени, что стекло крошится, будто безе. По лбу и подбородку стекают капельки пота, а глаза закатываются. Чон мычит, но на этом всё, он даже не дёргается, с трудом перенеся все муки над собой. Как только возиться со швом заканчивает, Мин залепляет рану пластырем, наложив повязку, а затем заставляет присесть, чтобы можно было обмотать бинт вокруг торса и закрыть шов. Слишком близко. Юнги делает последний оборот вокруг и отрезает повязку, втягивая запах сандала, исходящий от Чона. Так и хочется уткнуться ему в шею. – Повязку нужно будет менять. Чонгук кивает. Он поднимается аккуратно и направляется к двери, пошатываясь. Долго смотреть на этот цирк не получается. Юнги подлетает к мужчине и, закинув его руку к себе на плечо, помогает подняться по лестнице. – Такой заботливый, – шутит Чонгук и улыбается. – Просто не хочу, чтобы ты здесь сдох. Меня же потом обвинят в твоей смерти. Смыгнув носом, Юнги доставляет старшего до кровати, укладывает, а когда Чонгук закрывает глаза, замечает на тумбе пачку таблеток. Миртазапин. Юнги пару раз вчитывается в упаковку и выходит из комнаты, тут же хватаясь за телефон. Поисковик выдаёт понятие сильного антидепрессанта с ужасными побочками.***
Только под вечер следующего дня Юнги удалось выбраться в гости к Джуну и остальным. Он очень хотел поделиться находкой и расспросить о Чонгуке, который последние время его немного пугал своим поведением. Дверь ему открыл Хосок, который до такой степени был рад его видеть, что чуть не засветился ярче солнца. Настырные объятия пришлось вытерпеть, а затем спокойно пройти в зал, где собрались все. В кресле сидел незнакомый Юнги широкоплечий парень, Тэхён по своей привычке пристроился на полу с Апполо, а Джун сидел на небольшом диванчике, вертя в руках пульт от телевизора. – Добрый вечер, – обратил на себя чужое внимание Мин. Джун радостно улыбнулся и помахал парню, приглашая сесть на диван. Приглашаем Юнги воспользовался незамедлительно, примостившись рядом со своим другом. – Я же вас не познакомил. Джин, это Мин Юнги – мой друг, Юнги, это Ким Сокджин – наш с Чонгуком старый приятель. Он работает в органах на данный момент и расследует дело о маньяке. – Рад знакомству, – сдержанно произнес Джин. Юнги кивнул. – Насчёт Чонгука. Я тут у него таблетки нашел, – Мин решил вернуться к волнующей себя теме. – Чонгук здесь? – Сокджин прищурился. – Он мне не звонил. Джун вздохнул, поднялся с дивана и подошёл к столику, чтобы налить себе обычного апельсинового сока. Дни прошедших лет снова вспыхнули в памяти. Становилось больно. – Он и мне не звонил. Приехал, поселился, я случайно узнал, – Джун видит замешательство Юнги, поэтому решает ввести его в курс дела. – Мы старые друзья Гука. Джин даже встречался с ним по молодости. Отчего-то в сердце ёкнуло. Юнги не мог понять, что чувствовал, но явно что-то несущественное для него. Стоило представить, как эти двое целуются, мило проводят время вместе...да такого быть не может! Чонгук не создан для нежностей, он же сам весь из камня и стали, невозможный просто. А может быть? Нет, быть не может! Мин поправил руками растрёпанные волосы и уселся поудобнее, принимая стакан с соком от друга. Он чувствовал на себе липкий взгляд Хосока, но не обращал на него внимание. – Мне иногда страшно находиться с ним в одном доме, – начинает Юнги. – Мне кажется, что он меня убьёт. – Он не такой. Чонгук бывший военный. Служил по контракту. Пару лет назад Чона контузило – его вернули на гражданку. Он себе места найти не мог, но потом смирился. – А ещё я нашел у него сильные антидепрессанты. Это нормальное явление? – У нашего Гуки – да, – объясняет Сокджин. – Он эмоционально нестабилен, если я не ошибаюсь, то врачи диагностируют биполярное аффективное расстройство. Джун хмурится, он кашляет в кулак и выразительно смотрит на Юнги, восседающего в кресле. – Чонгук бы не хотел, чтобы мы о нём разговаривали за его спиной. Оставаться в доме нет никакого желания. Юнги прощается со всеми и выходит на улицу, желая поскорее оказаться в своей спальне, чтобы лечь и заснуть. Но стоит пройти лишь часть пути, как возле переулка его что-то останавливает. Натянув капюшон на лицо, Мин разворачивается к мусорным бакам, из которых доносится жалобный кошачий писк. Что-то изменилось в нём за эти пару дней, потому что неделей раньше он бы вряд ли подошёл к ним и начал искать источник звука в мусоре. Сейчас что-то заставляло его это сделать. Юнги подходит к мусорному баку, открывает крышку и удивляется предстоящей картине. На него из выкинутого пакета смотрит котенок с грязной белой шерстью. Всякое желание вытягивать из дурно пахнущего пакета пропадает, но Мин берёт себя в руки и тянет кота на себя, закрывает крышку, а животное сажает на землю. – Ну, вот, я тебя спас. Бывай, – говорит котёнку Юнги и разворачивается, чтобы уйти. Ничего не получается. Животное бежит за ним, мяукая что-то на своем родном, будто хватается за жизнь. – Ну что тебе нужно, чудище? Я не могу тебя забрать, я живу не один. А вдруг у Чонгука на кошек аллергия, – объясняется Юнги и снова шагает вперёд. Котёнок не бросает попыток. Он нагоняет парня и бросается ему на ногу, отчего Мин вскрикивает. Не ожидал. Он берет котенка в руки, рассматривает его, пока сердце дико сжимается. Кто посмел выбросить животное на улицу? Люди жестоки, в который раз Юнги убедился в этом. Человек не может нести ответственность за того, кого приручил, он выбрасывает животное, как только в нём прекращает нуждаться. И на это всем срать. Зато как все бьются за людей, которые бросают других! Ну что за звери! Вот только звери ни в чём не виноваты, они не выбирали нуждаться в людях, мы это сделали сами, мы должны за них отвечать. – Что за неугомонное создание, – заглядывая в красивые голубые глазки, произносит парень. – Ну и куда тебя девать? Ладно, пойдём со мной. По дороге домой с новым пушистым другом на руках Юнги заходит в магазин и покупает на оставшиеся деньги пачку корма. Нужно же животное чем-то кормить, а-то так с голоду подохнет. В дом Мин заходит с осторожностью, оглядываясь. Либо Чонгук уже спит, либо его нет. И чтобы случайно не разбудить вдруг заснувшего хозяина, Юнги пробегает очень тихо в ванную комнату, где набирает немного теплой воды в ванну, пока котёнок гуляет по помещению. – А ну-ка иди сюда, – тянет негромко парень и берёт котёнка в руки. Маленький друг совсем не боится воды, он спокойно даёт себя помыть, начинает ластиться, а когда его заворачивают в мягкое махровое полотенце, так вообще мурчит, словно трактор. Юнги где-то в сердце умиляется с такого котика, а затем проходит с ним на кухню, где насыпает в блюдечко корм, в другое наливает молоко, а третье заполняет водой. Выпущенный котёнок с неутолимым голодом налетает на молоко, а Юнги только и может, что любоваться им. А самим парнем любуется Чонгук. Он стоит в дверях, наблюдает за этой милой картиной, а его ледяное сердце потихоньку оттаивает. Хочется подойти и погладить, а кого: кота или Юнги – он пока не решил. – Как ты его назвал? – вдруг раскрывает своё присутствие Чон. – Ещё не придумал имя. «Sugar»? – Сахарок? – усмехается Чонгук и подходит ближе, присаживаясь на корточки перед парнем. Юнги хмыкает, оставляет кота в покое, а сам поднимается. Теперь он смотрит на Чона сверху вниз. Ему иногда страшно находиться в одном доме с почти незнакомым мужиком. Кажется, что он его изнасилует и спрашивать не станет, а потом забудет всё как страшный сон. – Так ты, – Юнги подходит к чайнику, – военный? – Бывший. Кто растрепал? Дай угадаю: Джинни приехал. Его мне как раз не хватало для полного счастья. Чонгук хмурится. От былого воздушного настроя не остаётся и следа. Мужчина кидает темный взгляд на кота, потом на парня, а затем уходит. Иногда ему кажется, что именно Юнги не хватало в его скромной жизни. И вроде бы они особо не ладят, нечасто общаются, но он будто недостающий кусочек пазла, который так удачно попал в руки. Возможно, это всё Чонгуку только кажется, но ему начинает нравиться чужое присутствие, дом будто зажил. Иногда хочется подойти и заговорить, но стоит вспомнить, какую цену за всё это необходимо заплатить и ему, и Юнги, желание исчезает. Нельзя допускать привязанности, нельзя влюбляться, нельзя дружить. Они по разные стороны баррикад, и навсегда там останутся.***
Утром Юнги проснулся в хорошем настроении с целью сегодня же отнести все документы в институт. Парень поднимается и со слегка недовольной миной прётся в сторону ванной. Дверь оказывается открытой. Какое-то странное чувство поселилось внутри. И не хочет вылезать. Шагнув в комнату, парень замечает лежащего в ванной Чонгука. Его бледный вид пугает, а окровавленные руки говорят сами за себя. Становится страшно. Действительно страшно не за себя, а за чужого человека. Юнги подбегает ближе, щупает пульс и выдыхает, ощущая всё ещё теплую кожу. Сколько он здесь пролежал? Да недолго, потому что в следующий миг приходит в себя. Чон хмурится, пока блондин накручивает на запястьях полотенца. – Ты сдурел? Совсем из ума выжил? Чонгук, ты же взрослый человек, ты должен понимать, что со смертью не шутят, – орёт Юн, а парень напротив сначала улыбается, а потом вовсе истерично смеётся. Его хриплый смех забирается под кожу, им хочется вскрыться, ведь он острый как лезвия, оставленные на полу. – Нахуя ты это сделал, дебил? – не прекращает он, но Чону хоть бы «хны». – Я устал. Хочу отдохнуть. – Сука. Ты сумасшедший. Разве так отдыхают? Да иди спать ложись, придурок. Нахуя так делать? Мин сейчас взорвется, но его останавливает тихое «тш». Чонгук тянет парня на себя и укладывает сверху. Юнги молчит, боясь пошевелиться. Он лежит сверху, уткнувшись в плечо, и слышит, как громко бьётся его сердце, а у Чонгука? У Чонгука его будто нет, его не слышно. – Зачем ты так делаешь? – Замолчи. Давай просто полежим, – снова шикает мужчина, а Юнги пытается подняться. – Да тебе в больницу надо, конченный. Чон до этого чуть ли не дремавший, раскрывает глаза и хмурится, будто хочет врезать. Ох, не повезло, потому что девушек и смазливых парней он "не бьёт". – Нельзя мне туда, сколько раз я буду тебе повторять. – Давай тогда я попробую хотя бы. Юнги поднимается, как бы приятно не было лежать на горячем теле. Он уходит на кухню, а уже через секунду предстает перед Чонгуком. Запястья перевязывает осторожно, поглядывая на мужчину, а затем и вовсе вылетает из дома, ничего не сказав. У него же собеседование! Всё утро и весь день Юнги только и делал, что думал о Чонгуке и его моральном состоянии. Неужели он дошел у же до "этой" стадии? Если честно говорить, то даже сам парень нередко подумывал о суициде, но чтобы совершить его – духа не хватало. «Они – слабоки» – говорят многие, но это не так. Чтобы собраться и сделать "это", нужна сила воли. Скорее «они» – просто отчаившиеся люди, не верящие в лучшую жизнь. Однако, всё можно поменять, главное воспользоваться этой возможностью, ведь потом, после того, как ты сделаешь "это" – второго шанса не будет. Поэтому лучше не спешить, умереть успеет каждый, а жить дано не многим. Погода из солнечной и жаркой превращается в пасмурную, будто ощущает то, что чувствует Юнги, а он чувствует именно это. Снова совсем один на этой маленькой Земле. Домой идти не особо хочется, но только это и остаётся, потому что дома его ждёт Шуга наверняка голодный. Имя он всё-таки коту поменял. Ожидания не оправдались. Шуга мирно посапывал поверх спавшего на диване Чонгука. Наверняка они оба заснули сытые и счастливые. И как бы Юнги хотелось быть рядом. Парень только тихонечко наклоняется к лицу Чона, чтобы подробнее его рассмотреть, но стоит тому распахнуть глаза, как отшатывается в сторону. – Вижу, ты хорошо проводишь время, – усмехается Юнги. – Прекрасно. Повисла тишина. И только котенок спрыгнул на пол и побежал к тарелке с молоком. Юнги хотелось бы поинтересоваться насчёт утреннего инцидента, но он решил пока это оставить так. Парень только взглянул на мужчину и поднялся к себе в комнату, захватив и Шугу. Спину стянул спазм, хотелось развалиться прямо там, у входа, но парень стойко дошел до постели и свалился на неё. Он и забыл, что время от времени и к нему возвращаются адские боли в пояснице. С чем это связано – не понятно. Как же хотелось выть от боли, хотелось лезть на стену, сломать себе несколько позвонков и, наконец, забыться. Кто-то говорил, что боль поможет снять половой акт, вот только как можно хотеть партнёра, когда у тебя взрывается водородная бомба? Тут не о каком возбуждении речи быть не может. Юнги не выдерживает. Он громко зовёт Чонгука, а когда тот заходит в комнату, просит принести ему обезболивающее. Какая же судьба сука, раз вместо таблеток подсунула им всего одну ампулу анальгетика. – Это чё...в жопу колят? – с опаской озирается Юнги на старшего. – Представь себе. Чонгук только набрал половину шприца и подошёл к кровати, как парень подскочил. Что-то желание показывать свою жопу не так велико. – Упал обратно. Я не собираюсь присовывать тебе, если ты об этом. Я просто уколю, – рычит раздраженный Чон. Юнги не собирается спорить, по крайней мере, не сейчас. Ведь жутко больно. Оказавшись на кровати, Чонгук стягивает с парня штаны, оставляя их на бёдрах, а затем, пошлепав по ягодицам, быстро вкалывает иглу, вводя препарат. Под суровый взгляд Мина он и выходит из комнаты, а Юнги не особо понимает, нахуя его шлёпали по заднице.***
– Вы нахуй какому-то постороннему обо мне рассказываете? – взревел Чон. Сейчас он был похож на свирепого дракона. – Никому мы ничего не рассказывали, – Джун опустился на стул. Ещё чуть-чуть и отношения между ними пойдут трещинами, а этого нельзя допустить. Поэтому все за исключением Тэхёна были собраны вместе. А Чонгук тем временем рвал и метал. – Джинни, а это случайно не ты разбалдел Юнги о моем прошлом? Ты бы ещё рассказал: в каких позах мы трахались. – Спросит – расскажу, – съязвил старший. И только один Намджун, не желая слушать этот бред, отошёл к окну, наблюдая за ночным городом, который только проснулся в вечер пятницы. Компания Джина и Чонгука никогда особо не радовала его, но ничего поделать с этим было нельзя. И если в прошлый раз союз этих двоих он пережил, то в этот раз ничего не получится, будет слишком больно. – Что у тебя за история с препаратами? Покалываешься? – вдруг поинтересовался Джун. – Сдурел? Я симптоматику снимаю. Чон завалился на стул и нервно скрипнул зубами. Это ещё не конец.
