The Evil Within

Иногда, чтобы пойти правильно,

всё должно пойти не так.

©Шеррилин Кеньон

      Глаза в глаза. Юнги долго разглядывает незнакомого мужчину, которого до этого видел в кафе, а потом оглядывается назад, натыкаясь на тяжёлый взгляд Чонгука. Тот уже не сидит, а стоит в паре метрах от него, напряжённо крутя в руке стакан. Теперь-то вырисовывается и полупустая бутылка из-под шотландского виски, который, кажется, мужчины распивали наедине, не желая быть прерванными кем-то. Мин снова переводит взгляд на незнакомца и делает вывод, что с Чонгуком они действительно очень похожи. И если Чон выглядит более устрашающе, то этот мужчина внушает доверие, но ему парень верить всё равно не собирается.       Юнги извиняется, забирает со стола бутылку обычной воды и скрывается на лестнице, а затем за дверью в свою спальню. Стоит юноши исчезнуть, как братья переглядываются и возвращаются к дивану. Чонгук пытается усидеть на месте, но его нервозность замечают.       – Ты не говорил, что с тобой живёт такой прекрасный, характерный мальчик, – разрывает тишину Хан и делает очередной глоток янтарной жидкости. Она уже не приносит бывалого удовольствия и чувства расслабления.       – Только попробуй, – чуть ли не рычит сквозь стиснутые зубы мужчина, крепче сжав стакан в руке. Пить он больше не хочет.       – Не нервничай, психованный, – Хан пожимает плечами. – Вот только давай по-честному. Ты когда его прикончишь?       Глаза Чонгука загораются по-новому: с яростью и ненавистью. Стакан он от греха подальше отставляет. Собирать осколки и бинтовать раны потом хочется меньше всего, а ещё нарушать хрупкое равновесие между ними.       – Я не буду его убивать.       Хан усмехается, пересаживаясь к брату поближе.       – Ну ты и шутник, мой мальчик. Понимаю, не наигрался ещё. Давай сегодня вечером устроим алкогольное пати?       Голос мужчины звучит весело. А сам Чон старший пытается приободрить хмурого брата, приобняв за плечо.       – Что тебе не ясно? – снова рычит. – Только тронь его – руки вырву.       Теперь никто из них не улыбается. Напряжение нарастает с новой силой.       – Ты, кажется, забыл, что мы не оставляем свидетелей, – Хан вздыхает, поднимаясь вслед за братом, который принимается убирать следы попойки.       – Он ничего не знает. Если на меня выйдут копы, отправлю его обратно к Намджуну.       Когда Хан говорил, что свидетелей они не оставляют, он не учёл, что одного свидетеля они уже когда-то оставили. Это был вечер. Дома не было никого кроме братьев и глупого соседа, решившего, что можно без спроса шляться по поместью. Хан раскладывал очередную партию героина, который они через несколько часов должны были запрятать в развалинах на севере города. Стоило заполнить второй по счёту пакет, как парня отвлёк звук шагов. И всё бы ничего, если бы это не был ноющий Чонгук, решивший, что с этими сраными коррупционерами у него ничего не получается и ему нужна помощь, но это был примерный гражданин их небольшого городка – самый обычный пенсионер, до этого разносивший почту. Он принес им посылку, а дверь оказалась не заперта. Уже тогда стало ясно, что деда придется отправить на тот свет. И, избавившись от одного свидетеля, они заимели нового, но убирать с пути Намджуна не решались – взяли с него обещание, что ничего не выйдет за стены этого дома.       Они разминаются – Хан отправляется на улицу, а Чонгук поднимается на второй этаж прямо в спальню Мина. Он входит, перед этим постучав, а когда видит спокойно сидящего на постели Юнги, немного приходит в себя после волны злости на брата.       – Ты ничего не говорил мне про присутствие гостей в этом доме, – недовольно заявляет Юнги, не сводя взгляда с высокой фигуры своего сожителя.       Воздух в комнате будто накаляется. Они оба чувствуют это кожей. И если Чону, в принципе, плевать на подобные ощущения, то Мин ближе жмется к стене, страшась напряжённого молчания между ними.       – Нас хотели убить, в нас стреляли, сегодня в этом доме шатается какой-то странный тип, а что будет завтра? Нагрянет ФБР?       – Лучше не задумываться о том, что будет завтра, – только и говорит Чонгук, прислонившись спиной к стене.       – Постой-постой. Я хочу знать правду, – теперь Юнги стоит на ногах, совершенно не понимая, что он должен сделать. – Что происходит, Чонгук? Что ты от нас скрываешь?       Шаг. Второй. Теперь они стоят друг напротив друга, смотрят в глаза и каждый пытается отыскать что-то своё: один ищет ответы, другой пытается их спрятать; один любуется красотой этих лисих глаз, а второй пытается найти подвох. Теперь, когда они только вдвоем, можно не скрывать себя, можно стащить маски, но если это сделать, Юнги будет угрожать смертельная опасность.       – Собирай вещи, – сквозь зубы шепчет Чонгук.       – Ты меня выгоняешь?       Недопонимание берет верх, теперь не то, чтобы хотелось оставаться в этом доме, хотелось пойти и сброситься с многоэтажки. Мин ненавидит, когда ему врут, а сейчас перед ним стоит этот Чон, мать его, Чонгук и нагло врёт.       – Не хочешь жить – всегда можешь остаться, только защищать тебя я не буду.       На лице сама собой появляется непроизвольная улыбка.       – От кого ты собрался меня защищать? От самого себя? – Юнги щурит глаза и тянет губы в улыбке.       На вопрос не отвечают. Чонгук больше не задерживается в комнате: он скрывается за дверью уже через секунду. И в голову даже не может прийти мысль, что про опасность не шутили.

***

      – Блять, Тэхён! Выключи своего блохастого, иначе я выкину его в окно, – орет, как резанный, Юнги и натягивает на голову одеяло.       Этот прием мало помогает защититься от напасти по кличке Поло. Он то и дело опять стягивает одеяло, не позволяя нормально закрыть глаза и поспать. Ну и какой спать, когда на часах уже под 10 часов утра? Вчера, правда, парень лег безбожно поздно. Или уже можно сказать сегодня. Тогда это служило оправданием такому долгому утреннему сну.       На кухню, где обычно размещается бедный гость, входят по-очереди все проживающие в количестве трёх широкоплечих парней. Кажется, им тут вполне нормально живётся всем вместе. А вот Мин с удовольствием пожил бы один.       – Пора просыпаться, Соня, – смеётся Хосок и падает на диван, отодвинув от края чужие ноги.       – Закрой хлеборезку, – ноет парень и снова натягивает на голову одеяло.       На этот раз стягивает его Чон, но уже не отдает, заставляя подняться Юнги. И как бы парень не старался, улыбка с лица Хосока не спадает, будто его мечта только что сбылась. И если он мечтал разозлить Мина, то можно радоваться – всё получилось.       – Пойдем погуляем? – предлагает Хосок и дружелюбно улыбается.       Вот только ему отвечают «нет». Нежелание куда-то идти с вечно весёлым Чоном никак не отбивает желания приносить Юнги на свидание у самого Хосока, поэтому он спрашивает ещё раз, потом ещё раз. Уже на шестой попытке Мин сдаётся, согласившись на часовую прогулку вечером. Довольный своей маленькой победе альфа слишком ярко улыбается.       Погулять нормально не получается. Всё время Юнги психовал, недовольно хмыкал и постоянно пытался отойти подальше. Это всё немного обижало, но Хосок старался не показывать собственных чувств, надеясь, что Мин поменяет свое мнение насчёт него. Но для этого должно пройти какое-то время.       – Юнги, мы можем поговорить? – тянет Чон, стараясь идти как можно ближе к парню.       – О чём? Давай потом, – уже веселее наблюдать за серым городом. Может быть это так глинтвейн подействовал, который они буквально минут пятнадцать назад распили у уличного ларька?       Всё-таки жизнь не так уж и плоха. Да, жить приходится не безбедно, но это не значит, что всё настолько ужасно, как себе представлял Мин. Стоит выйти к дороге, как на другом конце улицы он замечает Тэхена. Стоит его окликнуть, подозвать к себе, как Хосок сдувается, понимая, что теперь им не получится остаться наедине. Ну, может всё не так уж и плохо, Юнги вроде бы даже улыбнулся.       Ким просиял в ответ, помахал рукой и двинулся в их сторону. Он что-то щебетал себе под нос, снова махал руками, а когда выскользнул на проезжую часть, успел только дернуться. Свет фар ослепил. Послышался скрип шин об асфальт, глухой удар. Поднявшаяся дорожная пыль не позволила разглядеть куда исчезла машина. Юнги рванул в сторону, где предположительно лежал Тэхён. Хосок уже нервно набирал номер скорой. Мин упал на колени рядом с бездыханным телом, несколько раз оглянулся назад, а затем попытался ощупать парня. Он не дышал. Тэхён не дышал, пульс не прощупывался.       Юнги не помнит, как оказался дома. Он открыл глаза в кровати, когда на часах было чуть больше пять утра. Глаза болели вместе с головой. Тэхён. Мин вспомнил про случившееся, рванул одеяло, вскочил с кровати, уже стоял на пороге своей комнаты, когда перед ним распахнулась дверь и показался Чонгук. Он как и обычно не выдавал своих эмоций, но на этот раз был чуть спокойнее.       – Там Тэхён. О боже. Уйди, пожалуйста, – Юнги взволнованно взмахнул руками и взглянул на мужчину с молитвой в глазах.       – Тэхена больше нет, возвращайся в постель, ещё слишком рано, – холодным тоном произнес Чон и зашёл в комнату, закрывая за собой дверь.       Руки затерялись, глаза защипели от подступивших слез. Он дрожал и смеялся сквозь слезы. Юнги осел на пол, прямо там, посреди комнаты, закрыл глаза и продолжал содрогаться в поступившей истерике. Его поднял Чонгук, отнес и посадил на кровать, а после сел рядом. Было так больно и холодно, но спустя минуту его всё же обняли. Юнги хоть и не особо любил весь этот телесный контакт, сейчас ему было необходимо почувствовать тепло, оттого он ближе прижался к теплой груди. Он был благодарен за то, что его не оставили, но до сих пор не мог понять, как так всё произошло и кто всему виной.       – Почему...почему ты не помог ему? – шепотом, задыхаясь от слез, всё же спросил парень.       – Ему уже нельзя было помочь. Мне позвонил Намджун и попросил забрать тебя. Тебя в скорой накололи снотворным, ты спал, – как-то так же тихо отвечал Чонгук. – И всё же хорошо, что там оказался не ты. Я места себе найти не мог, стоило услышать в трубке что-то про тебя и аварию.       Сейчас так хотелось бы подшутить, посмеяться, но сил не было. Он уже не плакал, но ещё не до конца успокоился.       – Могу я увидеться с Джуном? Мне нужно к нему, он мой друг.       Чон хмыкнул, чуть крепче сжимая парня в объятиях.       – Чуть позже. Сейчас он наверняка спит. Тяжёлый выдался день.       И если самому на душе было плохо, то вот Чонгук не особо переживал по поводу смерти их общего знакомого. Пусть и Юнги особо его не долюбливал, он совсем не понимал: почему смерть забирает лучших. Тэхён был таким отзывчивым, добрым и светлым. Он не должен был так погибнуть, не должен был умирать там. Он же совсем недавно приехал покорять Америку, а в итоге его сломал Техас. Не должно было быть так. Всё должно было быть иначе.       Больнее быть уже не могло, но Юнги на зло себе начал прокручивать в голове первую встречу, милого пёселя, горящие влюбленные глаза. Тэхён ещё не успел пожить, не успел нормально влюбиться, стать любимым, обзавестись семьёй или хотя бы собственным домиком недалеко от города. Неужели всё должно заканчиваться именно так? Что будет с ним через месяц? Всё сливалось, голова снова разболелась, поэтому было принято решение снова провалиться в сон. Чонгук предложил остаться, но его выпроводили с четким «нет».       Ещё около получаса Мин просто пялил в стену, не пытаясь разобраться в себе и в судьбе, в которую не верил. Он не мог понять отношения человека, с которым жил в одном доме: то Чон шляется где-то и ему наплевать, то заботится и находится постоянно где-то рядом, то на них нападают и у него куча секретов, то он светлый, чистый и безгрешный. Слишком странным является данная персона, оттого и пробуждает необычайный интерес внутри. Это как загадка, как головоломка, которую хочется решить. Так вот Юнги его обязательно решит, достанет все скелеты из шкафа.

***

      Видели, как плачут мужчины? Они плачут часто, ничем не отличаясь от женщин. Намджун не исключение, при младшем брате никогда подобных чувств не показывал, всегда старался оставаться весёлым и положительно смотреть на вещи. Тэхён тоже вырос таким: всегда видел в людях только хорошее, даже если перед ним стоял убийца.       Как там говорится? Смерть забирает лучших? Так вот Тэхён теперь в самом прекрасном месте. Джун очень надеется, что ему хорошо, ведь он в любом случае останется здесь, на Земле, ради него. Слышится стук в дверь, парень быстро вытирает слезы, поправляет на себе черный костюм-тройка и обращает внимание ко входу. В проёме застрял Джин. Он не знал как лучше обратиться, не знал что делают в таких ситуациях.       – Пойдем, нужно ехать, – тяжёлым голосом просит Ким, кивая в сторону коридора.       Джун ничего не отвечает, только молча следует за широкоплечим парнем, попутно натягивая на красные глаза черные солнцезащитные очки. Смерть близкого – самое тяжёлое, что только может пережить человек. Поэтому цените все те моменты, которые проводите рядом с дорогими вам людьми, ведь ещё неизвестно когда их не станет.       Слишком холодный дует ветер для такого жаркого дня. Небо уже затянули тучи. Юнги, подняв глаза к нему, одними губами просит дать им сил. Кого он просил? Непонятно. Может быть Бога, может быть судьбу или кто там вершит жизни? Вдох. Выдох. На плечо ложится рука, а стоит повернуться, Мин замечает рядом хмурого Чонгука.       – А ты-то что здесь забыл? – не понимает.       – Я должен был игнорировать случившееся? – Чонгук изгибает бровь, но больше вопросов ему не задают.       Они просто стоят рядом под невысокой сакурой. Весной она будет зацветать, как цвело сердце Тэхена. И у него, обязательно, всё будет хорошо. А тут они уж как-то постараются. Юнги замечает Намджуна, но не осмеливается к нему подойти. Он не знает, что нужно говорить, ровно так же, как и Джин, но тот сейчас вместе с Хосоком находятся рядом. В глубокую яму неспеша опускают дубовый гроб какие-то трое неизвестных мужчин.       – Ну и чего ты тут стоишь? – раздаётся рядом. Чонгук смотрит перед собой, но разговаривает, очевидно, с ним. – Иди к нему. Сейчас Джуну нужна ваша поддержка.       – Я не знаю, что должен сказать в такие минуты.       – Просто будь рядом. Ему станет легче, – и в подтверждение своих слов Чон кивает.       Всё же он прав. Мин неспеша отправляется в сторону своих друзей. Сейчас Киму нужны все свои близкие, чтобы справиться с этим. И они будут рядом. Всё же какая странная эта штука – судьба. Рядом с Чонгуком, когда умирала его бабушка, не было никого, а тут... Он бы хотел, чтобы по нему никто не плакал, когда его вдруг случайно убьют. Этой боли не нужно никому. Да и вряд ли найдётся тот, кто будет тосковать. Даже на могилу цветов не принесут. Грустно, однако, но это забавляет.       Когда Юнги разворачивается, чтобы мысленно поблагодарить Чонгука, его уже нет там, где он стоял. Теперь там пустота. И почему-то от этого так странно в сердце. Только после того, как никого на кладбище не остаётся, Чонгук подходит к могиле. Он кладет на бугорок десять красных гвоздик, мысленно просит прощение за все, а затем встаёт рядом. Над головой раздаётся раскат грома. Где-то рядом сверкает молния. Не страшно, совсем не страшно, наоборот, будто становится спокойнее. После очередного грохота на землю срывается ливень. Он настолько сильный, что стеной закрывает всё в радиусе трёх метров. Природа тоже скорбит. Она плачет каждый раз, когда умирает один хороший человек. Тэхён был как раз таким.       И вроде бы пора идти в машину, но Чон решает ещё немного вот так постоять, насквозь промокая. Свежесть дождя отрезвляет, мысли яснеют.

***

      – Там такой ливень, Чонгук! – кричит с порога Юнги и проходит в зал, где негромко играет какая-то дорама по телевизору. Вот только хозяина дома на горизонте не видно.       Мин пожимает плечами, хмыкает и выключает телек, чтобы не мешал, а сам идёт на кухню, надеясь там найти Чона, но и там его не оказывается. Вместо него в комнате появляется Хан. Он какой-то гадко, противно улыбается, и это совсем не нравится парню. Юноша отшатывается в сторону, стоит мужчине подойти ближе. Ну уж нет, он его не тронет.       – Как тебе похороны? Хороши же, да? – улыбается Чон, надвигаясь ещё ближе, заставляя отходить назад, к стене.       – О чём ты таком говоришь?       – Интересно, кто был за рулём той машины? Это был я. Не благодари, – снова этот жуткий смешок.       Юнги открывает рот от удивления. Не может такого быть. То есть авария была спланирована? То есть это не просто случайность? Его рвет злость и отчаяние изнутри.       – Ах ты сука! – срывается на крик парень и замахивается для удара, но его руку перехватывают и крепко сжимают. – Это ты убил его! Ты ничтожество! Отпусти меня, тварь, отпусти.       Уговоры на мужчину не действуют. Хан хватает вторую руку и прижимает к стене всего Юнги, наклоняясь чуть ниже.       – Не брыкайся, идиот. Мы сейчас быстренько, тихонько решим вопросик. Чонгук тебе не поможет, он сейчас в другом конце города. А если ты посмеешь ему рассказать о том, что здесь было, я убью его.       – Он же твой брат, – шепчет Мин, отворачиваясь от противного лица.       – И что? Я помогаю ему от тебя избавиться. Только пикни, пристрелю как собаку.       Это самая отвратительная ситуация, которая могла только произойти с ним. Мужчина тянет за собой почти несопротивляющегося Юнги, но для уверенности пару раз бьёт в живот. Это так больно, страшно. Мин предпринимает ещё одну попытку бежать, но его хватают крепче и силой утягивают на второй этаж в гостевую спальню. Его кидают на кровать, связывают руки найденным шнуром от зарядки, а с ног стягивают штаны вместе с бельем. Это самое противное чувство, которое он мог только испытать.       В рот для уверенности суют небольшое жёлтое полотенце. Юнги трясет головой, ногами, но его снова больно бьёт в живот, заставляя скрутиться от боли. Он обещал быть сильным, обещал, но не может сдержать слез. Они стекают по щекам, срываются на белую подушку. Ноги уже затекли, а самое страшное ещё впереди. Хан кидает взгляд на часы на тумбе, рассчитывая, сколько ещё осталось времени до приезда брата, а затем раздевается сам, откидывая вещ в сторону. Юнги дёргает ногами, но его колени крепко сжимают. Он хмурится, лишь бы не видеть этого ужаса, воет и мычит, но на его сраные попытки освободиться мужчина не реагирует, вместо этого он облизывает пальцы, а затем раздвигает ослабевшие ноги, больно вставляя сразу два пальца, растягивая колечко мышц. Он делает быстрые, уверенные движения, скупясь на смазку. Юнги завывает с новой силой, но уже не дёргается, ибо каждое новое движение отдается болью. Если он будет лежать тихо, будет легче?       Сердце стучит громче поезда. Мин выдыхает, пытается привыкнуть к чувствам, но слезы уже текут произвольно, как-то не спрашивая его разрешения. Хан гадко ухмыляется, поглаживая свой член. Спустя несколько секунд любования собой, он слишком резко входит, доставляя очередную порцию боли. Юнги снова дёргается, но тут же затихает, воет, молит всех богов, чтобы Чонгук приехал и спас его, но уже как-то и плевать. Хан делает грубые, резкие точки, пытаясь войти во всю длину, но это получается не сразу, поэтому он злится ещё больше. Что там было дальше, Юнги не особо помнит. Кажется, он отключился. Пришел в себя только когда оказался развязанный, в сперме и с болями в пояснице и заднице. Вспоминать то, что произошло ранее, не хотелось, поэтому он быстро схватил свои вещи и понёсся в сторону душа. Заскочив в комнату, парень в оставшейся одежде залез под холодные струи воды, пытаясь смыть с себя весь тот позор, что на него навалился.       Будь он проклят! Мин снова плачет, на этот раз тихо, чтобы Чонгук, если он вернулся домой, не услышал и не запалил его. Его сломали. Он был сильным, когда-то давно, месяц назад? Теперь он сломан окончательно. Его разбили, растоптали, воспользовались им как игрушкой, а затем выкинули. Спустя пятнадцать минут, когда кожа становится ещё бледнее на несколько тонов, Юнги всё же выбирается из душа и быстро достигает своей комнаты. Он одевается во что-то повседневное, а затем падает на кровать и закутывается в одеяло.       – Юнги? – раздаётся сзади слишком знакомый голос.       Не было слышно как Чонгук вошёл. И всё же, ему здесь не место. Что он здесь забыл?       – Всё нормально, – уверяет Мин, ближе к себе прижимая одеяло. – Уходи, пожалуйста.       Чон ничего против не имел. Он исчез спустя пару секунд за закрытой дверью. И всё же зря он его прогнал. Теперь хочется оказаться в теплых объятиях, ибо сейчас больно вдвойне. Может быть пойти и вернуть его? Но если так случится, Юнги не содержится и всё расскажет, а он не хочет. Он не может так подставить Чона. Кому-то нужно высказаться, но не ему, поэтому уже на следующий день Юнги сидит дома у Джина, пьет ромашковый чай и дрожит под одеялом.       – Ну, рассказывай. Что у тебя стряслось? – Ким садится рядом, но не очень близко, позволяя чувствовать себя в безопасности.       – Меня...короче, меня вчера Чон изнасиловал, – быстро говорит Юнги и зажмуривается.       – Чонгук? – не верит услышанному Джин.       – Нет-нет! Его брат, Хан. Это было так ужасно. Я не мог рассказать об этом Гуку, но мне страшно возвращаться обратно. Можно я у тебя переночую?       Теперь с разрешения Джин обнимает парня, нежно поглаживая по спине. Он разрешает остаться у него до того момента, пока сам Юнги не будет уверен в своем состоянии. Так и происходит. Мин валяется целый день в кровати, которую ему любезно выделили, ест предложенные сладости и пьет чай. Джин сладкое не любит, но не выкидывать же все подарки от поклонников и благодарных клиентов. Вот и пригодились. Ким решил не лезть в это дело до того момента, пока Юнги сам не расскажет, но тот не решался, боясь сказать лишнего.       Вечером они собираются вместе. Джин приносит огромную пиццу, они включают первые серии «Друзей» и запивают свои проблемы колой, жаль, конечно, что без виски. Примерно в десять часов вечера по дому разносится противная трель звонка. Успевший задремать Юнги подскочил на месте, но с дивана вставать не стал, боясь увидеть за дверью Хана, поэтому пошёл открывать хозяин дома. Из коридора послышались тихие голоса, а спустя секунд десять в гостиной вырос злой, очень злой Чон Чонгук.       – То есть, ты считаешь нормальным сбегать из дома и не отвечать на мои звонки? – Чон подходит ещё ближе, и выглядит он так, будто уже кого-то по дороге задушил.       – Прости, – Юнги прикусывает губу и отводит взгляд. – Телефон сел, я просто отдыхал.       Слышится смешок.       – Ты здесь отдыхаешь, а я тебя по всему городу ищу? Даже к Намджуну заезжал, сука, а ты здесь?! – повышает голос мужчина. Ему срочно нужно закинуться.успокоительными, но как назло таблеток в кармане куртки не оказывается.       – Да чё тебе от меня надо? – кричит в ответ Юнги и вскакивает с дивана.       – Вообще-то, я волнуюсь за тебя, – Чонгук сжимает кулаки и надвигается вперёд. Юнги отходит назад, закрывает глаза в ожидании удара, но вместо этого чувствует тепло чужого тела.       Его обнимают. Его обнимает чертов Чон Чонгук. И это так приятно. Вслух Юнги об этом не скажет, но он доволен, что его пошли искать и нашли, хотя этого в планах не было. От Чонгука веет приятным теплом.       – Ну всё, поехали домой, – отодвигается Чон, но на его предложение? дают отрицательный ответ. – Не поедешь? Ну и почему?       В комнате появляется Джин, не в силах больше игнорировать эти тупые разговоры и недопонимая между этими двумя.       – Да потому что его изнасиловали, ты тупой баран! Твой брат, между прочим.       Чон отрицательно качает головой, совсем не веря услышанному. Он поворачивается в сторону Юнги, но тот лишь слабо кивает, поджимая губы. А если его сейчас ударят? Мин делает два шага назад, но его грубо останавливают, схватив за плечо. Чонгук тут же извиняется за свою резкость и в следущий момент аккуратно приобнимает за плечи.       Внутри закипает злость на брата, на Юнги, потому что нужно было сказать об этом сразу. Мужчина изо всех сил держится, чтобы не пойти и не пристрелить его сейчас. В таком обозленном состоянии точно наделает делов, поэтому остаётся стоять рядом.       – Не говори ему, Чонгук, – шепчет Мин, чуть краснея, стоит мужчине обнять его крепче.       – Завтра утром его уже не будет в моем доме, – больше для себя говорит Чон, отлипая от парня. Всё же эта их близость немного пугает, но так хочется снова вернуть те теплые объятия, загрести себе этого милого мальчика и никому в обиду его не давать.       В помещение возвращается Джин, до этого активно хозяйничая на кухне. Юнги исчезает в душе, утвердительно заявив, что сегодня он останется в этом доме. Ким же решил Гука сразу не отпускать, потому что выглядел он способным на всё. Вместо этого они вместе расположились на кухне за небольшим стольком. И всё же здесь, у Джина, очень уютно. Ничего не говорит о профессии хозяина.       – Что ты собираешься делать? – на этот раз он серьёзен, ведь дело касается Юнги, которого и без того разбили и растоптали прошлой ночью, а до этого хорошо помотали родители.       – Ничего, – легко отвечает Чонгук, недовольно осматривая чашку с чаем. Лучше бы было что-то крепче.       – То есть, хочешь сказать, что ничего не чувствуешь к нему?       На лице появляется лёгкая улыбка.       – К кому? – всё же спрашивает Чонгук.       – Дураком не прикидывайся. Что ты чувствуешь к Юнги? Что тебе от него нужно? Вряд ли же только одна ночь, ты из-за него Тэхена бросил. Я прав?       Он не отвечает. На кухне повисает минутное молчание, но от него не несёт холодном или чем-то неприятным. Будто так и должно быть. И всё же, ответы им обоим давно известны. Вот только что с этой правдой будет делать Мин? Пока непонятно. И знать ему об этом не обязательно.       – Ты постоянно встреваешь в передряги, не впутывай в это Юнги, – холодно просит Джин, но всё же добавляет «пожалуйста».       – Учишь меня жизни? – Чон щурит глаза, так и не притронувшись к напитку рядом.       – Переживаю за вас обоих.       И это было сказано честно. От всего сердца.       – Не стоит, – Чонгук кидает взгляд в сторону вошедшего и ничего не понимающего Юнги, а затем выходит прочь, лишь бы не сказануть лишнего.       Ну да и черт с ним.