Я ещё отыщу тебя там (Рядом со Мной)

Чонгук ворочается в постели, когда скулеж Мун потихоньку начинает вырывать его из объятий сна. Он игнорирует его несколько секунд, прежде чем ему приходит в голову, что эти звуки похожи на плач: что-то случилось с Мун, поэтому Гук мгновенно садится на постели. — Что там стряслось? — задает он риторический вопрос, пытаясь продрать глаза. Еще один собачий хнык, и Чонгук встает с кровати, следуя за поскуливанием питомца. Царапающие звуки когтей Мун, бряцающих по полу, говорят о том, что она, кажется, бегает. Чонгук включает свет, промаргивается несколько раз, прежде чем его взгляд падает на собаку, которая продолжает скулить и прыгать с пластиковым пакетом на голове. — Оба на… — Мун трясет головой, а Чонгук так ржет, что его тело сгибается от смеха напополам. — Ну, и как ты умудрилась? — он подходит ближе, а собака резво продолжает пятиться назад, шаркая лапами по полу. — Ты у меня такая глупышка, — Гук улыбается, трусцой припуская за собакой, чтобы догнать ее и снять пластиковый пакет с ее морды. — И что ты в нем унюхала, а? Мун смотрит на него, виляя хвостом, вставая на задние лапы почти в рост с хозяином. — Доброе утро, красавица! — Чонгук не может перестать смеяться, перебирая мягкую шерсть на ее голове, прежде чем вернуться в спальню, а собака следует за ним счастливой походкой. — Знаешь, я немного зол, что ты разбудила меня до будильника. Тебе повезло, что ты для меня словно ребенок, и я тебя обожаю! Они возвращаются в постель, и Мун запрыгивает на кровать, ожидая, пока Чонгук ляжет, чтобы она могла улечься головой ему на живот. И он просто любуется животинкой, почесывая ее мех одной рукой, в то время как другая расслабленно устраивается на матрасе. — Твой папочка нервничает, — признается он через некоторое время. Мун с любопытством открывает глаза, глядя на хозяина. — Сегодня будет мой первый сеанс у психотерапевта… Я немного паникую, потому что понятия не имею, чего ожидать. Он знает, что это тупо — разговаривать с собакой, которая не понимает ничего, кроме базовых человеческих эмоций и реакций, но он не доверяет никому другому, чтобы признаться в своих страхах так легко. Только Господь-Бог и эти четыре стены знают, как много его девочка слышала от него, особенно когда Чонгук напивался вусмерть. Возможно, с этих пор кто-то еще появится в его жизни, рядом с ним, готовый выслушать его подноготную, даже если Гук пока не знает, хочет ли он узнать мнение со стороны о своем существовании и проблемах. Гук просто хочет поговорить хоть с кем-то. Это, наверно, было бы очень круто, ведь у него никогда еще не было нормального разговора по душам. У него есть лучшие друзья, да — они всегда более чем рады помочь Гуку, когда угодно, в любое время дня и ночи, но он абсолютно не хочет обременять их собой. — Мне кажется таким жалким грузить парней этими заморочками, детка… — изливать душу тяжело. Действительно тяжело. Возможно, Джин и Шуга были правы насчет того, что с незнакомцем стало бы легче разговаривать. Чонгук знает, что ему будет, в целом, плевать на того, кто примет его в той клинике, и он понимает, что психотерапевт будет там по единственной причине — он просто станет выполнять свою работу. Это его немного успокаивает. — Я даже, блин, выпить для храбрости не могу! Не хочу появляться с перегарищем в первый же день. А у меня руки трясутся, Мун, ты можешь себе представить? — Чонгук прикрывает глаза, резко вдыхая, чтобы банально не разныться. — Эта зависимость от бухла — то, что я ненавижу в себе больше всего, знаешь? Мне так стыдно, что ты видишь меня трезвым только по утрам… Чонгук посмеивается про себя: Мун ведь все равно. Она, видимо, даже не замечает разницы, алкоголь только делает ее хозяина более задумчивым и усталым, а еще немного более чувствительным. Это именно то, что ему нужно по ночам, за вычетом повышенной эмоциональности. — Как ты думаешь, доктор будет милым? Я, вот, надеюсь, что да, — он тычет Мун в нос, собака поднимает голову. — Надеюсь… он не заснет со скуки, пока я говорю, как ты тут дремлешь. Прямая демонстрация того, насколько я скучный на самом деле, — Чонгук тихо смеется про себя. — Джин скоро будет здесь, чтобы отвезти меня в клинику… хотя я мог бы просто сесть на автобус. Или пешком пройтись, — Чонгук продолжает беседовать с собакой с глубоким вздохом. Мун тихо скулит, подтягиваясь, чтобы лечь на него сверху. — Нет, нет, нет! — ноет Чонгук, — Ты знаешь, что я не могу взять тебя с собой, и согнать тебя не могу, слезь с меня, пожалуйста! Потом поспим и поиграем, Мун, отстань! — но та делает вид, что ничего не понимает и не замечает, игнорируя его просьбы. Его будильник, наконец, звенит, подсказывая, что уже пора вставать и собираться, если Чонгук хочет успеть вовремя на сеанс, и он смотрит на собаку, нахмурившись. Он никогда не смог бы растолкать и прогнать ее, когда она так сладко сопит. — Эй… завтрак? — Мун заинтересованно поднимает голову. — Хочешь поесть? Да? Давай поедим, девочка? Вставай! После этих слов собака вскакивает и выбегает из спальни. Чонгук усмехается, глядя на нее. О, как же он любит свою девочку! *** Тэхен напевает себе под нос, захватывая с собой портмоне, в котором хранит разные важные мелочи. Припарковавшись и заглушив машину, блондин выпрыгивает из салона, захлопывает дверцу легким движением и ставит автомобиль на сигнализацию. Двери клиники открываются автоматически, когда он появляется на пороге, улыбка делает приятные черты его лица еще более милыми и мягкими. — Доброе утро, Тэхен, — администратор за стойкой регистрации приветствует доктора, вежливо кланяясь, а ее губы растягиваются в такой же широкой улыбке, как у самого Тэ. — Да, доброе утро, — он подходит к стойке, и девушка вручает ему личные дела пациентов, которые сегодня записаны к нему на прием. Тэхен бегло просматривает бумаги, прежде чем сунуть их под мышку. — Спасибо, я пойду в свой кабинет. Хорошего дня, — она снова кланяется, слегка помахав ему. Тэхен обязательно берет в автомате кофе, прежде чем войти к себе. Кабинет Кима оформлен в светлых тонах, внутри рабочий стол с компьютером, за которым он заполняет бумаги, и зона с двумя диванами, обращенными друг к другу. Между ними маленький журнальный столик с таймером для отсчета времени приема. Еще у стены примостилась книжная полка, тоже белая, но несколько книг на ней привносят в комнату немного цвета благодаря своим ярким обложкам. Точно так же, как и горшки с растениями, которые Тэ расставил повсюду: ярко-зеленый цвет придает жизни офису. Это выглядит по-деловому, но вместе с тем здесь уютно. Он кладет портмоне на стол, рядом ставит кофе и бросает файлы с данными пациентов, которых он будет принимать. Тэхен продолжает напевать случайно услышанную мелодию про себя, меняя пиджак на длинный белый халат. Блондин обходит стол, усаживаясь. У него в руках четыре личных дела — утренние пациенты, и он сверяет имена, чтобы найти нужные рабочие блокноты — по одному для каждого, где он хранит все заметки о клиентах– чтобы запоминать обо всем, что с ними связано, и систематизировать информацию. Среди прочих он находит файл, в котором говорится, что для одного из пациентов это первая консультация. Новенький? Он откладывает остальные три папки, взглянув на бумагу. И тут же его глаза округляются. Тэ узнал бы это лицо где и когда угодно. И это имя. Чон Чонгук. Его темные глаза. Он выглядит старше. Очень повзрослевшим. В любом случае, со старшей школы прошло почти десять лет, и Тэхен не помнит, когда в последний раз видел Чон Чонгука. Его челюсть остро очерчена, а нос выглядит несколько меньше, чем раньше, или просто черты лица стали более гармоничными. Но это тот самый Чонгук, в одном Тэхен уверен. Это не мог быть никто другой. Данная информация невольно вызывает у него любопытство. Чон Чонгук ищет помощи? У психотерапевта? Мир перевернулся? В расписании сказано, что он второй пациент этим днем, и Тэхен знает, что он будет задаваться вопросом, зачем Чон придет, даже если будет до глубины души занят проблемами первого клиента. Тэ просто надеется, что морально это человек вырос и изменился так же сильно, как и физически. Иначе с ним будет невозможно работать. Тэхен никогда не отказывал ни одному пациенту, но, в конце концов, все бывает впервые, верно? *** — Хен, тебе не обязательно идти туда со мной, — говорит Чонгук, когда Сокджин начинает заезжать на парковку вместо того, чтобы просто остановиться на мгновение у обочины и позволить Чонгуку выйти из машины. — Я подожду тебя в холле, уверен, там есть, где присесть, чтобы скоротать время твоего сеанса, — поясняет он. — Я буду ждать тебя, когда ты закончишь, не только чтобы услышать все о том, как пройдет прием, но чтобы тебя домой отвезти. — Ох… Джин, ты не обязан нянчиться со мной, мне двадцать семь, я смогу сам справиться и позаботиться о себе! — Чонгук нервно посмеивается. — Со мной все будет в порядке, ты можешь идти, у тебя что, своей работы нет, что ли? — Эй, я вообще-то на себя работаю, разгребусь с делами, когда вернусь домой. Все, погнали! — Джин похлопывает Чонгука по колену, открывая дверцу машины. Чонгук тяжело вздыхает. Он ненавидит доставлять неудобства, знает же, что раздражает друга тем, что заставляет Сокджина ждать, пока соизволит выйти из машины. ‐ Что, очкуешь, бро? — Немного. Да, черт, я паникую, — признается Чонгук, тоже выползая из машины. — Что, если я совершенно не смогу поладить с доктором? Что, если я… Я не знаю… что, если он скажет, что мои проблемы не настолько серьезны, чтобы отнимать у кого-то этот час терапии?» — Гук, не существует недостаточно веской проблемы для обращения к психотерапевту, ясно? Для кого-то расставание с любимым — лишь досадное недоразумение, а кто-то впадет в депрессию, потому что от него кошка сбежала. На каждого человека одно и то же событие влияет по-разному, и я уверен, что доктор об этом прекрасно знает. Кроме того, если ты не получишь должной помощи у него, мы просто поищем для тебя другого специалиста и назначим новый прием, чтобы ты попытался еще раз. — Хорошо… — Чонгук бесится сам на себя, идя рядом со своим лучшим другом. Они заходят внутрь, атмосфера в холле клиники намного приятнее, чем ужасная погода снаружи. Дождя нет, но он не удивился бы, если бы скоро ливануло как из ведра. — Доброе утро! — администратор за стойкой регистрации приветствует их, и они оба кланяются ей настолько вежливо, насколько на это способны. ‐ Чем я могу помочь вам? — Я приходил к вам около недели назад, чтобы записать своего друга на прием сюда. — Сокджин указывает переминающегося с ноги на ногу Чонгука. ‐ Я разговаривал с другим администратором, это были не вы, — девушка кивает, снова глядя в записи компьютера. — А вы помните, к какому доктору записывались? Сокджин сжимает переносицу, пытаясь вспомнить. Эта информация не спешит оживать в его сознании. — Я уверен… Я думаю, что это был доктор Ким, надеюсь, что я не ошибаюсь, — он все же говорит немного неуверенно вопреки своим словам. — Пожалуйста, дайте мне ваше ID? — Чонгук спешит достать его из бумажника и передать девушке, которая быстро вбивает в базу номер, чтобы проверить его назначение. Доктор Ким в клинике был не один. — Нашла, спасибо — она возвращает удостоверение личности, помечая что-то, чего Чонгук не видит. Сокджин похлопывает его по пояснице, чувствуя, насколько то напряжен. Но как он мог не переживать? Одна только идея рассказать кому-то обо всем заставляет его сердце биться, как сумасшедшее. Но Чонгук не в том положении, когда он может просто отступить и сказать, что не хочет идти. — Пройдите по этому коридору, это будет вторая дверь справа от вас. Пожалуйста, передайте доктору Киму бумаги, когда доберетесь туда, — администратор вручает ему направление со своей подписью, и Гук думает, что, наверное, поступает правильно, и вообще — на верном пути: — Спасибо, — они снова кланяются, отходя от стойки. — Джин, я что-то реально паникую. Не хочу идти. Я нервничаю, я не хочу это продолжать. Я всерьез начинаю психовать. Боже мой, зачем я вообще согласился на это? — ноет Чонгук, поглядывая на дверь и прикидывая, будет ли у него возможность просто сбежать. — Ну, здрасте! Эй, расслабься, хорошо? У тебя все получится, ты отлично справишься. Ты же сам на приеме сможешь решить, хочешь ли ты говорить вообще и сколько, и о чем ты хочешь рассказать. Не грузись ты по этому поводу, все в твоих руках. Ты, правда, справишься, — Сокджин сжимает его плечи, убеждаясь, что Чонгук его слушает и слышит. — Это так глупо. Почему я нервничаю? Мне двадцать семь, а я не могу… — Чонгук закрывает глаза, глубоко вдыхая, чтобы собраться. — Ладно, ты прав. Я должен взять себя за яйца и войти в этот кабинет. — Точно, ты должен взять свои яйца в кулак, чувак. А теперь тащи свою задницу прямо в кабинет, пока я не взял тебя под белы рученьки и не втащил в эту дверь, словно я твой отец родной! — Чонгук хмурится, шлепая его по руке. — Я буду рядом, когда ты выйдешь, хорошо? Давай, иди уже… — Ладно. Ладно. Ладно! Спасибо. Ладно! Сокджин указывает в сторону коридора. — Да иду я! Его друг, закатывая глаза, слегка подталкивает его. — Видишь, иду! Я ухожу. Ладно… — Перестань повторять это «ладно» и просто иди уже в кабинет, ты опоздаешь. — Ладно! — он все же говорит это слово в последний раз, прежде чем подойти к нужному помещению. Чонгук закрывает глаза, медленно вдыхает, резко выпускает воздух из легких и дважды стучит в дверь. Он думает, что мог бы просто войти, ему назначено, и вот что он делает — до последнего тянет время. Пахнет сильным, но довольно приятным сладким одеколоном, и поэтому он не допускает возможности, что его врач — женщина. — Эм… доброе утро, — говорит он застенчивым тоном. Его взгляд падает на стол, за которым сидит мужчина. Выглядит он очень спокойно и аккуратно, Чонгук сразу отмечает, что у него есть пирсинг в ушах — висячие серьги дополняют приятный образ его врача. Кажется, Чонгук не может отвести взгляд от этих светлых волос и пронзительных глаз. — Доброе утро, — доктор встает, поправляя свой белый халат. — Чон Чонгук, верно? Тэхён с первого мгновения понял, что остался неузнанным. Тем не менее, его улыбка теплая, и Чонгук чувствует, что его плечи немного расслабляются. — Да. Да, это я, — он чешет затылок, неловко стоя у входа. — Администратор сказала передать это для тебя, — Тэхен лишь мгновение задерживает взгляд на бумаге, сразу же забирая ее: — Спасибо. — Гук кивает. — Присаживайся, Чонгук, — Тэхён указывает на диваны, и молодой человек следует за ним, садясь напротив. Чонгук наблюдает, как доктор ставит на столик таймер, который будет отсчитывать сорок пять минут их приема, расслабляясь на диване, чтобы немного наблюдать за психотерапевтом. — Итак, скажи мне, что привело тебя сюда? — первый вопрос, и Чонгук сглатывает. Он не понятия не имел, с какими вопросами здесь столкнется, однако знал, что сначала должно быть хоть какое-то знакомство, разве нет? Тэхен же смотрит на него, устроив блокнот на коленях, наблюдая, как его старший играет со своими кольцами на левой руке. Он может сразу сказать две вещи: во-первых, Чонгук нервничает. Во-вторых, он все еще понятия не имеет, кто такой Тэхен. — Ну… мои друзья подумали, что мне было бы неплохо попробовать прийти на прием к психотерапевту, и я знаю, что они правы, так что я здесь, — он невесело усмехается, не встречаясь взглядом с Тэхеном. — Другими словами, они беспокоятся за меня, потому что я всегда практически в депрессии, у меня куча дерьмовых проблем, и я не могу… я не могу открыться, поэтому они посоветовали мне попробовать сделать это с кем-то, с кем я не знаком и с кем меня ничего не связывает… они уверены, что мне будет проще поговорить обо всем этом с кем-то, кого я не знаю. — Да, они правы. Совершенно верно, что с незнакомцами легче разговаривать, синдром попутчика, и я надеюсь, что мы сможем помочь тебе открыться мне. Чонгук немного тяжело втягивает в легкие воздух, кивая на эту речь, не отрывая глаз от своих пальцев. — Я вижу, что ты слишком напряжен, поэтому я заверяю тебя, что не буду заставлять тебя отвечать. Это безопасное место, где ты сможешь поделиться всем, чем захочешь. Я могу либо помочь тебе советом, либо просто выслушать тебя. — Люди, правда, приходят сюда, чтобы их просто выслушали? — спрашивает Чонгук, наконец, встречаясь с ним взглядом, и Тэхен пожимает плечами с легкой улыбкой: — Ты будешь крайне удивлен. Большинство моих пациентов просто хотят с кем-то поговорить, и на мое мнение им плевать с высоты небоскреба! Чонгук задумчиво отводит взгляд. — Кроме того, кое-что, что я должен сказать тебе сразу, чтобы ты чувствовал себя комфортно в моем кабинете: все, что ты здесь скажешь, именно здесь и останется. Никакая информация не никогда не выходит за пределы этих стен. Мы крайне серьезно относимся к конфиденциальности пациентов. — Хорошо, это отлично, — он кивает сам себе, — Я… мне немного неловко, — Чонгук пытается пошутить, но Тэхен прекрасно понимает, что этот смех пустой. Он просто нервничает. — Не нужно нервничать или чувствовать себя неловко, я здесь не для того, чтобы судить тебя или критиковать, даже не зная причины, по которой тебе нужна помощь, — говорит Тэхен. — А теперь расскажи мне немного о себе. Возраст, работа, все, что ты посчитаешь нужным мне сообщить. Чонгук кивает, думая, с чего начать: — Мне двадцать семь, я очень нелюдимый человек, и, наверное, поэтому я сейчас так нервничаю. У меня есть только два лучших друга, которым я на самом деле чертовски благодарен — черт, могу я тут ругаться вообще? — Да, валяй, — Тэхен хихикает. Он над ним хихикает! По какой-то причине Чонгук находит это удивительно милым. — Итак, на чем я остановился? Мои друзья, да… я действительно благодарен небу за них. Хм… У меня есть собака, она моя малышка, это золотистый ретривер, она жесть какая энергичная, и она обычно слушает меня. Я имею в виду, что она, конечно, ничего не понимает из моих речей, но я все время с ней разговариваю, — его улыбка становится шире, когда он вспоминает о Мун. Тэхен слегка хмурится на это. Он всегда хотел собаку… — Кажется, она тебе очень дорога, — Тэ делает заметки в своем блокноте машинально, даже не глядя на лист, все зрительное внимание отдавая пациенту. — Да, точно. Я действительно ее просто обожаю, — отвечает Чонгук с ослепительной улыбкой на губах. — Ее зовут Мун, луна. — Это очень милое имя. Почему ты выбрал именно такое? — он спрашивает, желая узнать о пациенте как можно больше и понять, с чем придется иметь дело. Улыбка Чонгука медленно исчезает, сменяясь пустым и грустным выражением лица. Тэхен поднимает бровь. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь. По крайней мере, не сейчас. — Я бы… Я бы предпочел пока что не говорить об этом, — шепчет Чонгук. — Это связано со многими вещами, о которых мне неудобно говорить… не вот так сразу, — Тэхен кивает и записывает имя собаки, обводя его и добавляя два вопросительных знака напротив. — А есть ли у тебя какие-то увлечения, хобби? — спрашивает он, меняя тему. — Ну… Я разве что много тренируюсь. Сам по себе, не получается ходить в спортзал, — он бормочет последнюю часть фразы. — Еще я много играю с Мун, иногда тусуюсь со своими друзьями и… о Боже, это не хобби… Не знаю, я довольно скучный, со временем я становлюсь все более и более унылым… Я, наверное, буду ужасным дедушкой, — он тихо посмеивается над собой, и это вызывает короткий смешок у доктора. Тэхен быстро записывает кое-что еще: «Шутит, когда грустит, нервничает или колеблется». — Я не знаю, что еще сказать, думаю, это все, — Чонгук пожимает плечами, все еще теребя свои кольца. — А, да, еще я работаю на заправке, это довольно скучная работа. Обычно мажоры люто бесят меня по утрам, но в остальном это на самом деле дико скучная работа. — Где ты работаешь? На заправке? Почему? Чонгук вопросительно поднимает глаза, отрывая их от своих рук. Доктор звучит так удивленно, что сам, кажется, удивляется. — Потому что… это было единственное место, куда меня приняли, когда я искал работу? — он отвечает вопросом на вопрос, растягивая слова, немного сбитый с толку. — Ты был самым умным учеником в старшей школе, почему ты не продолжил учебу? Чонгук удивленно присматривается к своему доктору: — Что? Откуда ты знаешь? — глаза Чонгука сужаются, он пытается опознать доктора как одного из своих одноклассников, но он бы точно не забыл такое лицо. — Мы встречались раньше? Пожалуйста, скажи мне, потому что я совсем не узнаю тебя, прости. — Ты действительно меня не помнишь, — констатирует Тэхен, хихикая. Снова. — Тут нет твоей вины, я довольно сильно изменился. Ким Тэхен. Ты был в выпускном классе старшей школы, когда я в середине года перевелся в первый. Ты, вероятно, сможешь вспомнить меня как парня, которого ты задирал или просто… проводил свободное время, издеваясь надо мной… — О, Господи… — Глаза Чонгука становятся больше, — Боже мой… — он прячет лицо в ладонях, руками опираясь на колени. Его сгибает чувство вины. — Чонгук? Ты в порядке? — спрашивает Тэхен, откладывая свой блокнот в сторону, чтобы наклониться немного ближе. — Эй это же в… — Мне так жаль, Тэхен, — Чонгук наконец говорит, поднимая голову. — Мне безумно жаль, я так виноват перед тобой, — он продолжает повторять это, глаза подозрительно краснеют. — Я был таким придурком в старшей школе. Я не знал, как справиться с… тем не менее, это не оправдание тому, как я к тебе относился. Мне так стыдно! — Все нормально, — Тэхен отмахивается, словно прошлое ничего не значит. — Знаешь, мне всегда было интересно, каким ты станешь. Я не представлял тебя на… ну, на заправочной станции. Слушай, я все это говорю без издевки или сарказма, не сочти за неуважение или что-то в этом роде, серьезно, ты же был чертовски хорош в школе! — Это заставляет меня чувствовать себя еще хуже, чем я есть, — Чонгук отводит взгляд. — Я не могу… я не могу поверить. Ты тот самый парень. Но выглядишь совсем иначе, я тебя реально не узнал… ты не можешь себе представить, как мне жаль. Серьезно, от всего сердца. Я на самом деле очень сильно доставал тебя тогда. Я знаю, что «прости» не отменяет и половины того дерьма, которое я тебе сделал, но… — Чонгук в любом случае должен добиться хоть какого-то прощения, чувство вины не позволит оставить все это так, как есть. — Эй, мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне, — Тэхен лишь улыбается. — Надеюсь, это не заставит тебя чувствовать себя неловко, ты искал незнакомца, с которым можно поговорить, а я, получается не совсем подхожу под этот критерий, мы все же встречались раньше, — начинает он. — Я могу передать тебя другому коллеге, если тебе некомфорт… — Нет, — быстро отвечает Чонгук, чуть расслабленнее откидываясь на спинку дивана. — Я думал, это ты будешь тем, кто не захочет, чтобы я ходил к тебе на сеансы после всего. Я был полным мудаком с тобой, — он вздыхает. — На самом деле, я очень часто вспоминаю то время в школе, и это всегда заставляет меня чувствовать себя куском дерьма. — Ты, наверно, удивишься, но я всегда интересовался психологией, мне были интересны механизмы человеческого поведения, причины тех или иных поступков… я думаю, что твои действия тогда все же обижали меня куда меньше, чем должны были, потому что я знал, что с тобой что-то происходит, что ты был не в порядке еще тогда. Чонгук удивленно моргает. О чем он говорит, черт возьми? — И все же я много раз доводил тебя до слез, — вспоминает он. — Это заставляет меня чувствовать себя худшим человеком на свете. — Я имею в виду — да, в тот момент мне было больно, но не настолько, чтобы плакать дома, думая о том, что ты наговорил или сделал. Мне было больше любопытно, почему Чон Чонгуку было так плохо и больно тогда. Чонгук вновь изучающе смотрит на него: — Как ты понял, что у меня тогда было не все хорошо? — Я очень наблюдательный, — Тэхен улыбается снова. — Я умею замечать многие подобные вещи. Например, то, как ты прикасаешься ко одному из своих колец каждый раз, когда не знаешь, что сказать. Это заставляет меня подумать, что оно может иметь для тебя какое-то особое значение, да? Чонгук смотрит вниз на свою руку, видя, что его пальцы на самом деле сжимают маленький металлический предмет, и он хмурится, переставая делать это: — Блин, прекрати, мне от этого не по себе как-то. — Тебе не нравится, когда за тобой наблюдают? Я помню, что раньше тебе нравилось внимание, — Тэхен шутит, и Чонгук улыбается этому, пожимая плечами и фыркая. — Наверное, не получал его оттуда, откуда хотелось больше всего? — Не получал, — эхом шепчет он. — Боже, мы серьезно вот так просто разговариваем сейчас? Во-первых, ты даже не должен был соглашаться взять меня на прием, ты должен ненавидеть меня до глубины души… — Я бы никогда не отказался от пациента, особенно от того, кто, как я знал, нуждался в помощи еще много лет назад, — Чонгук вновь откидывается на диван. — Итак, я, правда, надеюсь, что ты назначишь новый сеанс, если не со мной, то с кем-нибудь другим, я могу порекомендовать тебе другого врача в этой клинике. — «Нуждался в помощи…» — опять повторяет за ним Чонгук. — Боже, как же отвратительно это звучит, — его нахмуренное лицо заставляет Тэхёна усмехнуться: — Эй, это нормально, что иногда тебе нужна помощь, ты должен знать это, — и Чонгук, и правда, знает это слишком хорошо. — Это совершенно естественная вещь… на самом деле, это ведь прекрасно, что ты способен посмотреть правде в глаза, признать это и прийти сюда, чтобы получить эту помощь. Тебе не стоит нервничать из-за этого так сильно! — Откуда ты знаешь, что я… — он следит за взглядом Тэхена, опускающимся к его коленям, его пальцы снова вцепились в то же кольцо. — О, Боже, прекрати меня препарировать… — Я просто делаю здесь свою работу. Чонгук усмехается, слегка качая головой. — Я хочу помочь тебе, Чонгук. Я на самом деле не держу зла и хочу помочь тебе, поэтому надеюсь, что ты позволишь мне это сделать. — Можем мы просто немного притормозить? — он едва шепчет. — Это страшно. Выворачивать наизнанку душу на самом деле страшно, — улыбка Тэхена очень мягкая, и он коротко кивает ему. — Ты делишься тем, чем хочешь, Чонгук. Я не буду вытягивать из тебя никаких лишних ответов или информации. Ты сам задаешь темп беседы, хорошо? Старший в ответ улыбается расслабленно, наконец, успокаиваясь. *** — Я так рад, что ты записался на второй прием, — говорит Сокджин, когда они садятся в машину, и он улыбается, пристегивая ремень безопасности, — часть меня была уверена, что ты не захочешь возвращаться. — Джин… Я знаю доктора, — Чонгук вздыхает, снова теребя свои кольца, и усмехается. Он вечно крутит их на пальцах, когда нервничает. Он никогда не замечал этого раньше, забавно, ведь они на самом деле ничего не значат для него, просто безделушки. — Ты его знаешь? сверлит его взглядом Сокджин. — Он твой клиент с заправки? — Нет… в старших классах я не знал, как справиться со всем, что происходило тогда. И тут пришел этот новичок, легкая мишень. Я издевался над ним… так сильно. Ненавижу себя за это, это был словно не я. Серьезно, не знаю, зачем я это делал и почему, — объясняет он, все же много деталей прошлого оставляя при себе. Он не хочет говорить об этом слишком подробно. — Тот парень… твой доктор? Чонгук кивает. — И он согласился принять тебя снова? Я бы сразу же надрал тебе задницу! Чонгук не может ничего возразить на это, потому что он бы сам поступил именно так на месте Тэхёна: — Уверен, что я бы тоже не хотел увидеть своего мучителя снова. Я ведь даже не узнал его. Раньше у него были брекеты, и его прическа была странной, он не выглядел как… черт. Клянусь Богом, я понятия не имел, что он — тот парень, пока он сам не сказал сказал, и он выглядит таким чертовски красивым, что за хуйня… — Эй, ты пошел на прием, чтобы получить помощь, а не для того, чтобы склеить парня! Чонгук усмехается на это: — Даже не думал. Я просто говорю, что он выглядит действительно по-другому, выглядит великолепно, честно. И я рад видеть, что у него в жизни все хорошо, — он пожимает плечами. — Чувствую себя так, словно в дерьме извалялся, но очень рад за него, понимаешь? — Но все же новый прием… ты уверен, что тебе с ним будет комфортно? — Да… знаешь, он, кажется, профи. От него исходит какая-то успокаивающая аура, хотя он моложе меня. Я просто надеюсь, что смогу на самом деле… поговорить с ним, — он вздыхает. — Хотя от одной мысли об этом у меня сжимается живот, надеюсь, это не займет слишком много времени, потому что я не хочу, чтобы ты продолжал платить за сеансы. — Эй, ты должен приходить сюда столько, сколько тебе нужно. Все в порядке, я просто хочу, чтобы тебе стало легче, и ты был счастлив, — Чонгук кивает очень медленно, все еще сомневаясь. — Я смогу отплатить тебе за все это однажды, я надеюсь. — Да не думай ты об этом, просто приведи свою жизнь в порядок! *** Тэхен подключает свой телефон держателю в машине, слыша гудки, когда он набирает своему лучшему другу. — Привет, Тэхён! — голос Чимина разносится по салону автомобиля, и это сразу заставляет Тэ улыбнуться. — Меня задержали на работе, я должен был быть дома около двух часов назад. Шик уже, наверное, вернулся… а я не приготовил ничего. Мне так стремно из-за этого. — Да, бедняжка, конечно, придется самому у плиты постоять, как простому смертному Должно быть, это так тяжело, — слышится голос Хосока, и Тэхён хмурится. — Отдай мне мой телефон и отвали! Извини, он был включен на громкую связь, теперь здесь только я. — Ладно, пофиг… ты помнишь Чон Чонгука? — Тэ меняет тему. — Как я мог забыть этого дьявола? Столько раз доводил тебя до ручки в старшей школе… Но почему ты о нем вспомнил? Тэхён прикусывает нижнюю губу. Он знает, что ему не разрешено делиться чем-либо о пациентах, хотя кое-что он все же может рассказать, не нарушив врачебной этики: — Он мой новый пациент, — выдыхает он. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не стал вести прием. Тэхен, умоляю, скажи мне, что ты выставил его за дверь в ту же секунду, как он вошел? У тебя достаточно дерьма с Хеншиком… Ты в порядке? Он над тобой издевался, и… — Да, он был моим мучителем. Я уверен, что у него были свои причины, Чимин-и. Я хочу помочь ему, — вздыхает он в трубку. — Но… — стонет Чимин. — Эй, я хочу для тебя самого лучшего, и вот это — не самое лучшее, ясно? Что, если он не изменился? Я не знаю, должен ли ты так легко подпускать его к себе? Ты слишком доверчивый, черт… — Ты же знаешь, я люблю помогать людям, вообще, я даже не должен был говорить тебе об этом, и вот как ты реагируешь в итоге. Чимин пытается продолжить разговор, но Тэхен сворачивает диалог быстрее: — Я позвоню тебе позже, мне нужно домой. — Тэ… — но звонок обрывается, а Тэхён обиженно поджимает губы. Он просто хочет помочь. Он не хотел бы, чтобы ему говорили не делать свою работу. Он сглатывает, останавливая машину прямо рядом с автомобилем своего жениха, нервничая из-за предстоящего разговора. Он слишком опаздывает, и Тэ знает, что абсолютно не успеет приготовить ужин вовремя. И от этого на душе паршиво. Тэхён помнит, что у него есть ряд обязанностей в доме, и одна из них — готовить. Он должен отвечать за еду в доме, и он с самого начала взял это на себя. Хеншик не любит готовить. Тэхену тоже не очень нравится торчать на кухне, но если так хочет его жених, значит это необходимо. Сейчас его сердце учащенно бьется о ребра, когда он вставляет ключ в дверь, поворачивая его очень медленно. Он хотел бы, чтобы поездка на лифте заняла больше времени и оттянула время его появления на собственном этаже. Он чувствует запах еды в квартире и вздыхает с облегчением. Хеншик приготовил что-то для них. — Привет, дорогой, — он пытается заговорить нормально, но его жених встречает Тэ свирепым взглядом, который тут же заставляет его заткнуться. — Разве ты забыл, что тебе нужно быть дома после шести? — рычит Хеншик. — Мне пришлось готовить самому. Как чертовски позорно, — он откровенно издевается. — Я уже поел без тебя, думаю, ты уже это понял. — Все в порядке, я сам приготовлю что-нибудь для себя… — Ну уж нет. Ты нужен мне для кое-чего другого. У меня был напряженный день… ты же не хочешь, чтобы я был расстроен, не так ли, дорогой? — его мирное выражение лица заставляет Тэхена улыбнуться и сделать шаг к нему: — Я голоден… это может подождать немного? Лицо Хеншика тут же сильно хмурится, и Тэхен сглатывает, немедленно сожалея о своих словах. — Я не это имел в виду, — он берет руку своего жениха, позволяя увести себя в их спальню. — Я, правда, дико зол, что ты нарушил не одно, а два правила. Приходить вовремя и готовить ужин. Ты знаешь, что тебя придется наказать за это? Когда он начинает расстегивать рубашку, Тэхен понимает, зачем он ему нужен. Поэтому без споров встает на колени, кладет руки на бедра и открывает рот. Это единственное, в чем он может быть сейчас полезен, но Тэ это ни капельки не нравится, если честно. Каждый раз, когда они в своей спальне, Тэхен становится просто куклой для своего жениха. Хотя, он думает, что именно так все и должно быть, Хеншик не стал бы плохо обращаться с ним, в конце концов. Хеншик отвешивает ему довольно крепкую пощечину, и Тэ приходится прикусить нижнюю губу. «Кинк», — вот как Хеншик объяснил это. Вот что это такое. И если это кинк, Тэхен не может говорить, что это больно. Это же должно заводить, верно? Хеншик говорил ему именно это... — Теперь ты будешь приходить вовремя, дорогой? И готовить свою ужасную еду? — тянет Хеншик. — Да. Да, я буду, прости за сегодняшнее, — он снова получает пощечину, и слеза скатывается по его щеке. Он ненавидит такое. Это больно. Но он ничего не может возразить. Разве можно отказывать своему партнеру в его причудах и фантазиях? — Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда? И Тэхен улыбается. Глаза Хеншика искрятся ложью, которую он полностью пропускает. Потому что он дико наивный. Потому что он влюблен и не видит, насколько ужасны эти отношения на самом деле. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Тэ.