Я ещё отыщу тебя там (Рядом со Мной)

Чонгук садится на пол, скрестив ноги, наблюдая, как Мун с аппетитом трескает свой завтрак. Он не в духе: машинально поднимает руку, чтобы пальцами расчесать ее мех. Собака отводит взгляд от еды меньше чем на секунду, сразу возвращаясь к завтраку. Он подносит к губам бутылку виски — то, что Чонгук называет собственным завтраком, — делая три больших глотка один за другим. — Я еще не рассказал тебе о вчерашнем, — бормочет он после. Тишина в квартире, наполненная только хрустящими звуками перекатывающегося по миске собачьего корма, давит на виски. — Я слишком напился, прости. Может быть, я уже все растрепал тебе и даже не помню… Расскажу еще раз, плевать… Он смущенно посмеивается над собой: — Мой психотерапевт оказался нихрена не левым чуваком, как я надеялся. Веришь, раньше я превращал его жизнь в сущий ад. Вел себя как скотина с ним в старшей школе. Я толкал его, поддерживал самое отвратительное дерьмо, которое творили мои друзья, и… оскорблял и запугивал его на словах. Я был отвратителен, серьезно, — горлышко бутылки снова на его губах, делится с Чонгуком давно привычным вкусом. Чонгук тяжело вздыхает: — Иногда мне снятся сны о том времени… Мне очень жаль, что я ужасно с кем-то обращался только потому, что моя собственная жизнь была паршивее некуда. Я извинился, и это была на самом деле круто: иметь возможность попросить прощения и увидеть, что у него все хорошо в жизни. В любом случае, я доверяю ему. Мне так кажется. Слишком рано говорить с ясностью, но с ним очень хорошо и спокойно. Он кажется надежным. Мун доедает свой завтрак, слизывая оставшиеся кусочки с усов и морды. — Мне кажется, если следующие приемы пройдут так же хорошо, как этот, я смогу, наконец, выпустить все наружу. По крайней мере, я надеюсь… это действительно чертовски сложно и больно — все время держать все внутри, — усмехается Чонгук. Эту бутылку он почти прикончил вчера, но немного пойла осталось, и он пьет его на завтрак. Организм бунтует, и ему резко плохеет. Ужасное утро. Мун чувствует, что его настроение на нуле, и подходит ближе, обнюхивает его руки и бутылку, прежде чем уткнуться мордахой в его лицо. Чонгук со смешком откидывается в сторону: — В любом случае, мама была бы так чертовски горда, что я, наконец-то, делаю хоть что-то для себя, — с улыбкой заканчивает он свою пьяную исповедь. Мун разглядывает его, а через мгновение начинает заливисто лаять. — Т-с-с-с, если мы получим еще одну жалобу на шум, нас выселят, детка! — он кладет палец на кончик ее носа, призывая замолчать. — Я не смогу позаботиться о тебе, если нас выбросят на улицу. Будет просто отвратительно, если мы опять там окажемся, верно? — Собака лижет его руку при этом, не беспокоясь о его словах. — Мне нужно идти на работу, а ты будь хорошей девочкой и не рви снова туалетную бумагу, лады? — Мун, очевидно, не отвечает. — Ладно, пойду собираться на эту гребанную заправку. Чонгук поднимается с пола, неуверенно ступая и почти теряя равновесие. Мун быстро вскидывается на лапы, чтобы последовать за ним в спальню. — Кажется, я слишком много выпил этим утром… Надо притормозить, да? — но бутылка все еще у него в руках, и Чонгук присасывается к горлышку: — Модный приговор в эфире! Что же мне надеть сегодня? Черные рваные джинсы или черные очень рваные джинсы? — он поднимает обе пары вверх, Мун принюхивается к первым. — Отличный выбор! — Чонгук падает на кровать, пытаясь стянуть спортивные штаны, яростно потирая глаза. — Какого хрена я так нажрался? Черт. Я не могу появиться на работе в таком виде, — он отвешивает себе затрещину, морщась от боли: — Вот я придурок, а… Мун скулит, лежа на полу перед ним. — Ты плачешь от разочарования? — риторически спрашивает Чонгук, медленно выдыхая. — Прости, я хотел бы остановиться, ты же знаешь, — его голос становится ниже, звучит пристыженнно, он натягивает джинсы на ноги, прежде чем снова попытаться встать. — Я скоро буду дома, детка. Не грызи ничего тут, пока меня не будет, или у нас состоится серьезный разговор, а ты этого не захочешь, юная леди! Он спотыкается, когда выходит из комнаты, приходится держаться за стену. Комната слегка кружится перед глазами, и он осознает, что на самом деле серьезно перебрал. Ему не следовало пить так много вискаря так рано утром, едва продрав глаза. И, вдобавок ко всему, на пустой желудок… — Блядь, — ругается он, вываливаясь из квартиры. — Я в полной и непроглядной жопе! *** Тэхен радостно напевает себе под нос, взбивая яичницу-болтунью, низкие лающие звуки, летящие из телевизора, вызывают у него широченную улыбку. Как бы он хотел завести одну, но Хеншик не любит собак, поэтому он не может привести домой песика. Он подпрыгивает на месте, испугавшись выскакивающих из тостера кусочков поджаренного хлеба, и бросается класть по два в каждую тарелку. Хлеб обжигает кончики его пальцев, и он обиженно дует на них, хихикая над собой из-за этого. Напевая под нос, он пробует яичницу на готовность, все готово, можно вырубать плиту. Он делит приготовленное на половинки и тоже раскладывает блюдо по тарелкам. Пройдет еще около трех минут, если быть очень педантичным, и Хеншик зайдет на кухню, поэтому он спешит приготовить кофе, не забыв то количество сахара, которое, как он знает, его жених любит добавлять в напиток. Не слишком сладкий, не слишком горький. Как по вызову, звучат шаги, становясь все ближе и ближе, и довольно скоро его жених стоит у входа на кухню в своей шелковой пижаме с растрепанными после сна волосами. — Доброе утро, Тэхен, — он садится на табурет, уже потянувшись за своей кружкой кофе. Тэхен слегка тянет к нему губы, ожидая утреннего поцелуя, но прошло так много времени с тех пор, как он его получал в последний раз… Кажется, крайне глупо ждать его прямо сейчас. Хеншик говорит, что для телячьих нежностей они слишком давно встречаются, и им не обязательно делать эти дурацкие штучки, которые присущи слащавым парочкам. — Доброе утро, милый, я приготовил яйца по твоему любимому рецепту. — Ты можешь выключить телевизор? Ты знаешь, что я ненавижу собак. От этого лая у меня уже болит голова, — Тэхён охает, спохватываясь: ему хочется дать себе затрещину за то, что забыл выключить телевизор. Он всегда смотрит это утреннее шоу, готовя завтрак, только потому, что это утоляет его желание завести собственного щенка. — Прости, любимый, я забыл про него, — он извиняется и выполняет просьбу жениха, вырубая телик. — Я уже подготовил для тебя костюм, который ты наденешь сегодня. Обувь тоже подобрал. — Тэхен улыбается, подходя к своему стулу. — Я помню, что у тебя сегодня важная встреча, так что ты будешь выглядеть безупречно, дорогой. — Хорошо, — единственное, что отвечает на это Хеншик, откусывая от своего тоста. Его взгляд почти случайно падает на покрасневшую щеку Тэхена, и он не может не прокомментировать: — У нас была такая замечательная ночь, не так ли? — спрашивает Шик, и сейчас его голос настолько мягкий, насколько в принципе он таковым может быть. — Ты умеешь заставить меня чувствовать себя великолепно всякий раз, — его рука поднимается, чтобы провести по щеке Тэхена, но это не длится и двух секунд. Тем не менее, Тэхен улыбается: — Да… — но звучит блондин не очень уверенно. Было много вещей, которые ему не нравились, но Хеншик всегда убеждал его, что на самом деле не стоит жаловаться на них. — Да, все было прекрасно, — он соглашается с женихом несмотря на то, что ему никогда не доставляла удовольствие грубость в постели. — Как насчет того, чтобы устроить свидание сегодня вечером? Может, купишь бутылку красного вина и приготовишь что-нибудь необычное, и проведем немного времени вдвоем. Как тебе план? Глаза Тэхена тут же загораются, сияют. Он и не помнит, когда в последний раз у них был романтический вечер. — Звучит прекрасно, — Тэхен склоняет голову для поцелуя, но Хеншик подносит свою кружку к губам, заставляя Тэхена нахмуриться. — Во сколько ты будешь дома? — В семь тридцать, Тэхен. И принарядись, детка! — Тэхен улыбается, кивая. — Мы оба насладимся этим вечером… а затем — ночью. — Да, обязательно. Спасибо, Шик. *** Чонгук опирается на стену, делая глубокий вдох, прежде чем продолжить свой путь на работу. Он проходит мимо двух детей, которых ведут в школу, и их матери стараются увести своих чад подальше от него. Гук чувствует себя смущенным, да, но его разум слишком затуманен, чтобы он всерьез задумался об этом. Ему все равно, по крайней мере, прямо сейчас. Дрожащими руками Чон открывает дверь, входя в мини-маркет на заправке, что-то бормоча себе под нос, и автоматическая дверь просто отъезжает в сторону. Как он мог забыть, что ему не нужно прилагать усилий, чтобы войти? Звук дверного колокольчика привлекает к нему внимание, коллеги, вероятно решили, что пришел клиент. Югем натурально задыхается то ли от возмущения, то ли от беспокойства, когда видит состояние друга и то, как он спотыкается, проходя между стеллажей с товаром и роняя несколько упаковок шоколада на пол. — Я… я… я разберусь с этим позже, — Чонгук машет на рассыпанные шоколадные батончики, продолжив путь к стойке. — Доброе утро! — говорит он громче, чем стоило бы. — Чонгук? — Гук слышит, как с ним заговаривает коллега, и ему приходится держаться за торговый прилавок, чтобы сохранить равновесие. — Блядь, Гук! Почему ты в говно с самого утра? Срань господня, — шепчет Югем. — Я не… кто в говно?! Да я в жизни ни капли в рот не взял! — Чонгук пьяно смеется. — Пойду, переоденусь, работать надо, — он резко прикрывает рот, когда одолевает икота. — Извини, я не собираюсь блевать, клянусь… — Чувак, босс сегодня здесь, ты идиота кусок просто! Это, реально, худший из дней, когда ты мог притащиться на смену пьяным. Спрячься, пока он… — Что здесь происходит?! — они слышат голос шефа позади себя, и Югем подпрыгивает, пытаясь прикрыть Чонгука своей куда более субтильной тушкой. — Ну, я долго буду ждать, пока вы, бараны, разродитесь и ответите мне?! — Ничего такого, босс, Чонгуку просто немного нездоровится сегодня, вот и все, — Югем пытается хоть как-то прикрыть чужую задницу, но Чонгук хихикает над этим, несильно хлопая Югема по плечу. — Да я из подсобки еще учуял запах перегара! — шеф подходит ближе и внимательно смотрит на Чонгука. — Домой иди, пока ты тут что-нибудь не сломал. Я не хочу, чтобы ты появлялся на работе в таком виде, — Чонгук в наглую наваливается на стойку, но глаза Югема расширяются по другой причине: — Он что, уволен? Не увольняйте его, прошу вас, он работает здесь уже довольно давно и работает неплохо, просто… — Он не уволен, но это же далеко не первый его косяк. Последнее предупреждение: если он снова выкинет что-то подобное, сюда больше не вернется. За сегодняшнюю смену он не получит ни воны. Посмел притащиться сюда на рогах? За кого он меня принимает? Я не не потерплю подобного отношения к работе, это неприемлемо! — Я позвоню кому-нибудь из его друзей, чтобы они пришли и забрали его, — шеф на это разочарованно качает головой, глядя на парня: — Чонгук, ты тупой ублюдок, реально! — Я хочу немного виски. Пожалуйста, продай мне, — он просит, подняв руку в воздух, ожидая. — Эй, продай мне? — Нет. Дай мне свой телефон, ушлепок, — говорит Югем, но потом сам засовывает руку в карман джинсов Чонгука, забирая мобильник. Он хватает Чонгука за палец, чтобы разблокировать смартфон, открывая контакты. Часто используются всего два, поэтому он нажимает на первый, поднося телефон к уху. — Не звони никому, я в порядке, — кажется, Чонгук еще не совсем поплыл… — Ты едва можешь стоять. Сядь, пожалуйста, пока не рухнул на пол и не пробил свою тупую башку! — советует Югем. — Заебись просто! *** — Давай, еще один шаг, — Юнги помогает другу подойти к кровати, на которую тот валится мешком, после чего глаза Чонгука немедленно закрываются, тело обмякает на постели. — Почему ты так нажрался? Да еще и в… восемь утра? — Потому что… жизни, — он бормочет. — Каждый день… — он выдает бессвязные обрывки фраз, и Юнги закатывает глаза. Он ненавидит ругаться, но его другу придется выслушать его тираду: — Мне пришлось отменить занятия из-за этого дерьма, Чонгук. Моим студентам теперь придется выполнять дополнительные занятия из-за срыва пары, а я получу меньше денег, потому что ты не в состоянии позаботиться о себе. Тебе двадцать семь, какого черта ты напиваешься до одури в восемь утра?! — но ответа не приходит, и Юнги подходит вплотную к кровати. Грудь приятеля медленно поднимается и опускается, и Юнги может только громко вздохнуть: — Чонгук? — но тот уже спит, даже не переживая о той ситуации, в которую он себя загнал. Юнги устало качает головой, хватается за ноги Чонгука, чтобы снять с него обувь, осторожно перекидывает ноги на постель, прежде чем накрыть его пледом. — Эй, Мун, пойдем со мной, дадим ему поспать? — собака колеблется, оглядываясь на своего хозяина. — Пошли, поедим? — это заставляет ее следовать за Юнги, виляя хвостом. Шуга закрывает дверь, чтобы Мун не разбудила Чонгука, и немедленно хватается за мобильник. Он прокручивает свой список контактов, пока не видит имя Сокджина, и скидывает вызов, садясь на диван. Мун ложится перед ним, высунув розовый язык и разглядывая гостя. — Привет, Юнги, как дела? — Сокджин, как всегда полон неиссякаемой энергии. — Ты занят? — с тяжелым вздохом начинает Юнги. По другую сторону трубки Сокджин в замешательстве хмурит брови: — Да не то, что бы… что случилось? Почему звонишь? Все в порядке? Разве ты не на парах? — Юнги откидывается на спинку дивана, чтобы позволить Мун положить голову ему на колени после того, как она забралась туда к нему. — Мне пришлось уйти с работы, потому что коллега Гука позвонил мне… он пришел на работу пьяным, даже не так: пьяным в сопли просто, и босс отправил его домой, пригрозив, что в следующий раз тупо вышвырнет его с работы. Чонгук даже не мог самостоятельно подняться по лестнице, мне пришлось буквально тащить этого придурка на себе, — на несколько секунд в трубке повисает тишина, и Юнги даже подумал, не сбросил ли кто из них случайно вызов. — Сейчас раннее утро, какого черта он уже пьян? — наконец, спрашивает Джин, и в его голосе слышится беспокойство. — Бога ради, скажи мне, что ты его отчитал? — Я попытался. Но он заснул, даже не слушал меня, — Юнги вздыхает. — Интересно, что случилось-то? Я никогда не видел его пьяным, я вообще не думал, что он пьет… короче, я волнуюсь. — Может, он перенервничал из-за вчерашнего сеанса терапии? Я куплю что-нибудь на вынос, и мы поужинаем все вместе, надо поговорить с ним, по крайней мере, убедиться, что он проработает эту ситуацию с мистером Кимом, даже если он не захочет нам ничего объяснять… — Юнги кивает сам себе, соглашаясь: — Когда у него следующий сеанс? В трубке несколько секунд тишины: Сокджин ищет карточку, которую ему дала девушка на стойке регистрации: — Через три дня, — он, наконец, отвечает. — Единственный пока плюс в том, что эта клиника капец какая дорогая — очередей там нет. Знаешь, кажется, он нуждается в терапии куда больше, чем мы думали сначала. — Ты… ты думаешь, он пьет? Часто? — снова тишина в трубке. — Эй, Джин, ты помер там? — Понятия не имею, нам придется серьезно поговорить с ним. Слушай, мне бежать надо, сейчас клиент подъедет, прости, пожалуйста, — голос Кима звучит торопливо, как будто тот человек уже вошел в кабинет. — Осмотрись у него дома, может, в квартире есть что: бутылки, например? — Да, гляну. Хорошо, тогда увидимся позже… *** Тэхен смотрит на себя в зеркало, еще немного подкрашивая тушью ресницы. Он помнит, что Чимин часто говорил, что они у него очень красивые, и до сих пор иногда повторяет это. Он хотел бы получить хоть немного комплиментов и от своего жениха тоже. У его губ появился ярко-розовый оттенок из-за блеска, который он добавил, и Тэ может с уверенностью сказать, что выглядит хорошо. Он приоделся, хотя идти они все равно никуда не собираются и останутся дома. Еда готова, она все еще в духовке, чтобы не остыла, и он с нетерпением ждет возвращения своего будущего мужа. Одежда, которую он выбрал, простая, но элегантная. Тэхен вспоминает, как на их первом свидании был одет в похожие вещи. Ему интересно, заметит ли это Хеншик? У него звонит телефон, и он спешит взять трубку: — Привет, Мин-и, — говорит Тэхен, все еще немного дуясь на друга, их почти что ссора все еще жива в его памяти. — Привет, Тэхен, — и все же он не может не улыбнуться, слыша голос Чимина. — Я звоню, чтобы убедиться, что у нас все в порядке… ты не позвонил мне во время обеда, а ты всегда это делаешь… — О, я был занят работой, мне пациентов подкинули, и я просто съел бутерброд прямо в кабинете, заполняя документы, у меня не было времени позвонить сегодня, — Чимин у себя кивает, хотя Тэхен не может видеть его кивка. — Почему бы нам не быть в порядке? — смеется Тэ. — Вчера я был немного напористым. Ты же знаешь, я пытаюсь понять твой взгляд на жизнь и посмотреть на светлую сторону многих хреновых вещей, но вчера я даже не попытался и сразу занял осуждающую позицию … — Чимин вздыхает. — Так что — ты на самом деле хочешь видеть Чона снова в своем кабинете? — Честно? Я не думаю, что это будет проблемой. Для начала, он просто мой пациент, и к тому же, Чонгук ведет себя совсем по-другому теперь, он был очень искренен в своих извинениях. Я не знаю, он, правда, сильно изменился, не такой как в школе, более вежливый, спокойный, совсем не грубый. Кажется, он на самом деле повзрослел. — Это хорошо. Просто переведи его к другому врачу, если он начнет выебываться? Я не хочу, чтобы он снова причинил тебе боль, ладно? — голос Чимина, как всегда, спокойный, заботливый и теплый. — Хорошо, я обещаю сделать это, но он ведет себя сдержанно и искренне. По-взрослому. Не вижу проблемы, чтобы работать с ним, — Тэ пожимает плечами, решая сменить тему: — Хватит о работе, я тут жду, когда Шик вернется домой, у нас будет романтический вечер. — Оу, ясно. Куда пойдете? — Тэхен лишь смеется в трубку над расспросами. — Или вы останетесь дома? — Решили дома посидеть. Я приготовил одно из его любимых блюд, привел себя в порядок, он должен вернуться с работы с минуты на минуту. Я счастлив, у нас что-то давно не было свиданий, — он улыбается сам себе, снова присматриваясь к своему отражению в зеркале. — Надеюсь, все пройдет хорошо, ты заслуживаешь романтики, — отвечает Чимин. — Ты знаешь, что он мне не нравится, но я надеюсь, что вы хорошо проведете время. — Я тоже, — Тэхен кивает своим собственным мыслям. — Мне нужно идти, Мин-и. Шик, правда, скоро придет. Я позвоню тебе завтра, хорошо? — Ладно. Я люблю тебя, повеселись сегодня. — Я тоже тебя люблю, — и на этом Тэ заканчивает разговор, брызгает немного одеколона на шею, прежде чем уйти в гостиную. Он плюхается на диван, скрестив ноги и ждет, зная, что его жених скоро будет дома, чтобы они могли, наконец, провести немного времени вместе и поужинать. *** — Садись. Чонгук встает, как вкопанный, как только заходит на кухню, удивлено моргая. — Немедленно сядь, — он хмурится, но делает, как ему сказали Шуга и Джин. — Вы, ребята, на меня злитесь? — он бормочет себе под нос и поднимает глаза, когда Юнги подходит к холодильнику, открывая дверцу. Чонгук напряженно сглатывает: помнит же, что единственные продукты в его холодильнике — фрукты и несколько бутылок виски. — Что это? — спрашивает Юнги. — Это то, на что ты тратишь свои деньги? Бухло? Чонгук смотрит вниз на полку холодильника, ничего не говоря. — Мы помогаем тебе все время, и это то, на что ты тратишь свои деньги?! — Я не прошу вас о помощи, не так ли? — Чонгук смотрит на них, у обоих его друзей на лицах написано, что они в ярости. — Я вас не держу, ясно? Знаю, что вам нафиг такой хреновый друг не сдался. Просто оставьте меня в покое, я не буду навязываться. — Чонгук, тебе двадцать семь, и единственное, на что ты тратишь заработанное — это виски. Серьезно? Черт… Почему? С каких это пор ты вообще бухаешь? На что Гук лишь усмехается, потому что его друзья действительно понятия не имеют, на что похожа его гребанная жизнь. — Можем мы, пожалуйста, просто не говорить об этом? — он просит, практически умоляет, но Юнги закрывает холодильник и подходит к нему вплотную, не давая возможности сбежать из комнаты. — Пожалуйста… я не могу… я не могу остановиться и справиться с этим вот так просто, — голос Чонгука срывается. — Чонгук… мы беспокоимся о тебе. Ты должен был сказать нам, если что-то не так. У тебя проблемы с алкоголем? — в ответ лишь насупленное молчание. — Почему ты не сказал нам ничего? Мы могли бы отправить тебя на реабилитацию, нашли бы какой-то выход, мы могли бы… — Я не хочу бросать пить. То есть — не могу. Точнее могу, но если брошу, кошмары опять вернутся… — и он затыкается. Уже и так сказал слишком много. — Прошу вас, пожалуйста, давайте не будем сейчас об этом? Я не хочу это обсуждать. — Почему ты был пьян в восемь утра? — тем не менее, Юнги не отстает. — Потому что вискарь — это мой обычный завтрак. Я просто не рассчитал и выпил слишком много, вот… Челюсти друзей отвисают от удивления. — Пожалуйста, только не выбрасывайте эти чертовы бутылки, я не могу позволить себе купить еще. Пожалуйста. Прошу вас, не выбрасывайте их? — Идиотина, — Сокджин проводит рукой по своим волосам, больно дергая их. — Мы не можем позволить тебе продолжать так бухать, тебя же могли уволить… Ты понимаешь, насколько это серьезно? — Да знаю я! Ты что, думаешь, мне самому все это нравится? — он вскидывает руки в воздух. — Я всегда пьян, понимаете? Точнее, подвыпивший, если честно. Вы никогда не замечали, да? Просто забейте. Игнорируйте это, мне не нужны ваши мнения о том дерьме, которого вы не понимаете и не сможете пока понять. — Тогда помоги нам понять! — Я не хочу вас грузить этим, парни, — Юнги и Джин выжидающе молчат. — Я прохожу терапию, верно? Со мной все будет в порядке, — шепчет Чонгук. — Ты же поговоришь с доктором Кимом об этом? Чонгук просто продолжает крутить свое кольцо, вздыхая, когда вспоминает, что сказал об этом Тэхен. Он никогда раньше этого не замечал за собой. Теперь вот замечает каждый раз. — Ты поговоришь? — Юнги настаивает, когда не получает ответа с первого раза. — Да, я сделаю это. Я обещаю. А теперь давайте прекратим, правда, я есть хочу… — Чонгук плавно меняет тему, и Сокджин вздыхает, доставая коробки с едой на вынос из сумки. — Я не хочу, чтобы вы, ребята, уходили, — тихо говорит он друзьям. — Мы знаем, придурок, мы знаем… *** Хеншик надевает брюки, смотря на часы. Он опаздывает более чем на три часа, но ни капли не беспокоится об этом. — Помоги мне застегнуть платье? — просит его секретарша, Хеншик ведет ладонями по ее мягким изгибам, доходя до гибкой талии: — Мне уже пора, — шепчет ей на ухо и отстраняется. — Может, поедем к тебе? — девушка показательно дует губы, застегивая на нем рубашку. — Ты никогда не приглашаешь меня к себе. — Может быть, в следующий раз, — улыбается он любовнице. — Мне, правда, уже пора. Увидимся завтра, договорились? Она быстро целует шефа, Шик берет свою куртку и уходит, провожаемый влюбленным взглядом девушки. Едва Хеншик садится в машину, он снова надевает обручальное кольцо, посмеиваясь про себя. Люди в его жизни просто соглашаются со всем, что он говорит, поэтому он чувствует себя как никогда властным и влиятельным. По дороге домой на него обрушивается шквал звонков и сообщений, что бесит все больше и больше с каждой секундой. Фотография контакта Тэхена мелькает на экране постоянно, в итоге Шик теряет терпение, поэтому выключает телефон, сильнее нажимая на газ. Пробок нет, потому к дому он подъезжает и паркуется максимально быстро. Он вздыхает, уже измученный тем, что просто думает о разговоре, который определенно попортит ему нервы. В квартире почти тихо, только из гостиной доносится приглушенное сопение. Хеншик закатывает глаза, глядя на свернувшуюся фигуру Тэхена на диване. — Детка? — зовет он. — Ты не поверишь, что произошло, меня задержали! Один из сотрудников что-то напутал, и мне пришлось перелопатить кучу бумаг, из-за этого идиота я не смог приехать вовремя. Я старался вернуться как можно быстрее, — говорит он с наигранно грустным выражением лица, но Тэхен все еще обижается, садясь и вытирая слезы ладошкой. — Почему ты не брал трубку? Прошло почти четыре часа, еда остыла, наверное, да мой макияж испорчен, — шепчет он хриплым от слез голосом. Он прождал его весь вечер, и даже если Хеншик только что объяснил, почему так опоздал, это все еще причиняет боль. — Мне так жаль, но я совсем зашился, времени ни секунды не было, — Тэхен кивает, шмыгая носом. Он наклоняется ближе к своему жениху, чтобы тот обнял и поцеловал его, но Хеншик встает, поправляя свой костюм. — Я в душ. — Что с ужином? Я могу разогреть еду. — А, да я уже перекусил на работе. И сейчас Тэ как никогда чувствует себя идиотом. Полнейшим. — Ты знаешь, я люблю тебя, детка. Меня просто задержали. Этого больше не повторится! Блондин улыбается. Это больно, но слова Хеншика кажутся правдой, даже если это не так. И поэтому Тэхен согласно кивает: — Я тоже тебя люблю, я просто поужинаю один. — Хорошо. Я приму душ и пойду спать. — Хорошо, я… — Тэхен останавливается, когда Хеншик исчезает в коридоре, не заинтересованный в том, что он вообще хочет сказать ему, — присоединюсь к тебе позже, — шепчет он, вздыхая. Разве он может жаловаться? У него отличная жизнь. Хеншик любит его. Он уверен, что у них прекрасные отношения. У каждого есть свои недостатки, Тэ это хорошо знает. Так что Хеншик не так уж плох, как кто-то может подумать. Вот только все, кроме него, видели, как он ошибался в своем собственном женихе. Ужасно ошибался, черт побери!