Я ещё отыщу тебя там (Рядом со Мной)

Чонгук откидывается на спинку стула, стараясь не встречаться взглядом со своим другом. — Ну, и чего ты сидишь? Иди в кабинет, — предлагает Сокджин, указывая в сторону коридора с озадаченным видом. — Я нервничаю, — тихо признается Чонгук, когда его лучший друг садится рядом с ним. — Это может показаться тебе глупым, но теперь, когда я в курсе, что это тот самый Тэхен, кажется, что у него был на меня особый взгляд, какие-то определенные ожидания, он знает, что я был довольно умен, и, дерьмо, я впустую потратил… — Ты не был умным. Ты и сейчас не дурак. И по этой причине сейчас встанешь и пойдешь в кабинет терапевта, пока я буду ждать тебя здесь. Чонгук вытирает вспотевшие ладони о джинсы, слабо хлопая себя по коленям, прежде чем встать. Сокджин прав, он не может просто думать о худшем и накручивать себя: — Хорошо, я… — Не забудь рассказать ему о том, что произошло на днях, — напоминает Сокджин, закидывая ногу на ногу и утыкаясь в свой мобильный, не замечая, как плечи Чонгука опускаются при его словах. Он уже достаточно нервничает, упоминание прошлого только усиливает его дискомфорт в считанные секунды. — Я не… я не хочу говорить об этом, — шепчет он, чувствуя, как теснит в груди при мысли о том, чтобы поделиться чем-то настолько личным, о чем не должны были знать даже его друзья. — Чонгук, ты знаешь, что я ни в чем не хочу давить на тебя, но это…? Тебе придется смириться с тем, что я буду капать тебе на мозги. Ты можешь потерять свою работу, ты понимаешь, насколько это серьезно? Как ты будешь платить аренду? А заботиться о своей собаке? Чонгук смотрит в пол со вздохом, всем своим видом демонстрируя жуткое смущение. Он знает все это, он прекрасно осознает возможные последствия. — Тэхен говорит, что у меня есть право делиться только тем, о чем мне комфортно рассказывать, — он все еще пытается поспорить, хотя и знает, что его лучший друг просто так это не оставит. — Гуки, — Сокджин останавливает себя, проводя рукой по волосам. — Это серьезно. Веди себя как взрослый тридцатилетний парень, которым ты практически являешься, и постарайся все исправить, хорошо? Это его работа, и психотерапевт не будет судить тебя или что бы ты там не надумал себе из того, что может случиться. Просто иди в кабинет и поговори с ним. — Да. Да, хорошо. Я поговорю, — Чонгук очень медленно кивает, чувствуя все, что угодно, но не уверенность в собственном ответе. Он не хочет говорить об этом, особенно с кем-то, кто, очевидно, ожидал от него гораздо большего в прошлом. Гук все еще был умным парнем, но вот где он оказался в итоге… Чонгук отчего-то чувствует, что ему нужно что-то доказать Тэхену, хотя это не имеет смысла. Он чувствует, что ему нужно доказать, что он не просто заправщик в какой-то дыре, где ему недоплачивают, потому что он не пошел в колледж. Но Чонгук еще знает и то, что на самом деле не должен ничего доказывать своему терапевту, потому что здравомыслящая часть его понимает: Тэхен все же не считает его полным неудачником. Ему все еще не совсем удобно говорить о себе, даже если от Тэхена веет спокойствием, а оттого еще более странно, что он так сильно хочет выставить себя в лучшем свете. Гук надеется, что сможет открыться. Только, в конце концов, он до сих пор чувствует себя не готовым к тому, чтобы сделать это. — Чонгук, иди уже. Ты же опоздаешь! Мужчина лишь кивает сам себе, направляясь к той же двери, в которую он входил в прошлый раз. — Доброе утро… — говорит он, открывая дверь, и видит Тэхена, расхаживающего с папкой, читающего ее содержимое. «Заметки», — догадывается Чонгук. При звуке его голоса доктор поднимает голову, открыто ему улыбаясь. — Доброе утро, Чонгук, — говорит он, сразу закрывая папку и оставляя ее на столике между двумя диванами. Тэ подходит ближе, берет бумаги с рабочего стола и жестом приглашает Чонгука пройти в кабинет и присесть. Тэхен берет свои блокнот и ручку, в то время как Чонгук просто разглядывает свои колени. И сорок пять минут на таймере начинают свой обратный отсчет. — Как ты себя чувствуешь сегодня, Чонгук? — их глаза встречаются, и названный молодой человек вынужден был одернуть себя, чтобы не съёжиться под сосредоточенным взглядом Тэхена: — Нервничаю, — признается он. — И… немного смущен, я думаю. Тэхен склоняет голову в сторону, наблюдая за языком его тела. Плечи клиента опущены, но напряжены, пальцы снова крутят то же кольцо, челюсть четко очерчена из-за того, что он крепко сжимает зубы. — Ты действительно так думаешь? — спрашивает Тэ, и Чонгук немного ерзает на диване, устраиваясь поудобнее. — Почему ты «уверен», что тебе стыдно? — Ну, я… мои друзья заставили меня пообещать, что я расскажу тебе кое-что, так что, я думаю, мне придется это сделать, — он чешет затылок, нервно сглатывая. — Ты не должен ни в коем случае говорить мне ничего, чего не хочешь, Чонгук, это сведет на нет цель попытаться сначала сделать так, чтобы тебе было комфортно со мной. Это разрушит доверие. Слова Тэхёна немного расслабляют Чонгука, но он знает, что его лучшие друзья буквально вырвут его бьющееся сердце, если он не признается. — Да, я знаю, но… чувствую, что должен рассказать тебе об этом в любом случае, — Чонгук вздыхает. — Меня чуть не уволили на днях, потому что я притащился на работу пьяным, и в итоге мои друзья узнали о моей проблеме с алкоголем из-за этой ситуации… Он говорит на одном дыхании, боясь, что в противном случае может струсить и заткнуться на полуслове. Тэхен записывает его слова, не прерывая зрительного контакта. — Хорошо… — начинает он, — ты хочешь рассказать подробнее об этом? Или, может быть, — поговорить об этом в другой день? Я понимаю, почему твои друзья беспокоятся, поэтому мне было бы куда спокойнее, если бы мы могли обсудить это сегодня, но можно отложить разговор. — Ну… на самом деле, мой завтрак состоит только из виски. Это моя повседневная жизнь, это — неважно, это, на самом деле, сейчас не так важно. Проблема в том, что я выпил слишком много и, э-эм… перебрал. Я с одной стороны — хотел бы бросить пить, но в то же время не хочу этого, — он почти шепчет последнюю часть фразы. — И почему, Чонгук? У тебя есть причина, по которой ты хочешь сохранить не самую лучшую привычку, или это стало тяжелой зависимостью? Чонгук смотрит на него, покрасневшими глазами. Когда об этом говорят как о зависимости, проблема кажется слишком реальной и серьезной. — Выпивка — это то, что мешает мне думать и грузиться. Я всегда немного навеселе. Только никто никогда не видит этого. Я и сейчас не совсем трезв, ты заметил? — он пытается улыбнуться, но безуспешно. — Да, заметил, конечно. Чонгук хмурится на это. — Твои глаза покраснели, зрачки немного расширились. И я чувствую запах алкоголя. Помимо перечисленного, ты отлично притворяешься, что все в порядке, — честно отвечает Тэхен, направляя на него ручку, — но именно в этом и заключается моя работа: помочь тебе справиться с проблемами. — В любом случае… — отвечает старший, — это помогает мне немного игнорировать собственную хреновую реальность. И ночью… это единственное, что помогает мне спать. Если я не выпью, я слишком боюсь засыпать, поэтому я просто… не могу без этого… Тэхён быстро записывает каждую деталь, которую считает важной, и его любопытство, а также беспокойство усиливаются по мере того, как он узнает больше о своем пациенте. — Почему ты боишься засыпать? Чонгук нервно сглатывает. Он должен был предвидеть этот вопрос, но он все еще надеется, что не услышит его. — Есть ли за этим нечто, что причинило тебе боль? Травмировало? — Да, но в то же время и не совсем…? — он пожимает плечами. — Мне снятся по-настоящему плохие сны, едва я пытаюсь заснуть трезвым. И… и поэтому я не могу спать нормально. Я либо напиваюсь до потери сознания, либо просто не смыкаю глаз всю ночь. Тэхену требуется несколько секунд, чтобы просверлить Чонгука изучающим взглядом, и понять, как глубоко он погружен в собственные мысли. Это заставляет его удивленно поднять бровь от того, насколько трезвомыслящим Чонгук все еще способен быть, даже если он изрядно навеселе. Это заставляет его задуматься, насколько же его пациент привык к своему измененному состоянию. И как он способен говорить, когда полностью трезв. — Какие это сны? — Тэ не упускает из виду, как сильно вопрос задел старшего, и поэтому отступает: — Тебе не обязательно отвечать на этот вопрос прямо сейчас, мы можем поговорить об этом в другой раз. — Хорошо. Хорошо, прекрасно. Я не думаю, что смог бы прямо сейчас начать обсуждать это. Тэхен ободряюще улыбается ему, и Чонгук чувствует, как его собственные губы слегка растягиваются в подобии улыбки. — У меня просьба: можешь ты… э-эм… не… хм… не высказывать пока что своего мнения по поводу моего чертового алкоголизма? Я… я не думаю, что готов сейчас услышать все это, — Чонгук говорит вполголоса, смущенный собственными словами. Тэхен кивает. Он, конечно, понимает. Кажется, он всегда все понимает. — Итак, — доктор на секунду заглядывает в свои записи, осознавая, у него совсем нет времени придумать, как сменить тему. Он должен завоевать доверие Чонгука, и отвлеченная беседа всегда отличный способ сделать это. — Как там поживает твоя собака? Луна, да? Это неожиданно срабатывает: улыбка Чонгука становится куда ярче. Они долго болтают о его собаке, пока не переключают беседу на другие темы, что-то такое же легкое и незначительное, и Чонгук явно чувствует себя намного комфортнее и расслабленнее. — Слушай, а ты еще общаешься с кем-нибудь из старшей школы? — спрашивает Тэхен. — На самом деле, нет. Двое моих лучших друзей появились в моей жизни позже, и я не видел никого из старшей школы, пока не встретил здесь тебя, — Гук говорит с легким смешком. — А что насчет тебя? Я помню, что вечно видел тебя с одним мелким парнем… — Тэхен улыбается, слыша вопрос. — Как его звали? Пак… ? Я верно вспомнил его фамилию? Пак? — Чимин. Пак Чимин, — Чонгук кивает, слыша ответ Тэхёна. — Да, ты верно вспомнил. Он все еще мой лучший друг по сей день, ага. Чонгук вновь опускает глаза, пялясь в пол. — Ты… рассказал ему о том, что я стал ходить к тебе на терапию? Он, наверное, ненавидит меня, — Чон пытается улыбнуться, но чувствует себя слишком ужасно, чтобы у него получилось. — И у него есть все права на это, будет ошибкой, если я скажу, что он не может… — Я рассказал ему лишь в общих чертах. Я не могу обсуждать своих пациентов, поэтому не вдавался в подробности. Он сказал мне перевести тебя к другому специалисту. Чонгук смотрит на него, и в его глазах вспыхивает боль. — Я сказал «нет», очевидно. — Но ведь он прав, — вздыхает Чонгук. — Ты должен был избавиться от меня. Ты слишком добродушный, Тэхен. — Ты извинился, прошло десять лет, и люди меняются. Почему я все еще должен держать на тебя обиду? Все в порядке. Может, если бы я не разбирался в этой области… не беспокойся о прошлом, мне давно на это плевать. Чонгук с шумом выпускает воздух из груди, снова начиная крутить свои кольца: — Просто знай, что я не буду злиться или что-то вроде того, если ты решишь отправить меня к другому врачу. Я, вероятно, сюда не вернусь, но… — он останавливает себя. Тэхен должен заставить себя не улыбаться, делая все возможное, чтобы вести себя так, как будто эти слова ничего не значат. — Не волнуйся, я не собираюсь переводить тебя. Если бы я хотел это сделать, я бы уже сделал. Я не могу поступить так с тобой… или с кем-то другим. Чонгук кивает, все еще немного встревоженный: — Тэ… — таймер на столе пищит, указывая, что сеанс окончен. — Оу, — Чонгук удивленно моргает. — Время здесь летит так быстро, — он усмехается, становится снова немного неловко. Ему всегда сложно правильно попрощаться. — Для тебя время тоже пролетает мгновенно? — С некоторыми людьми — да. Я не должен тебе этого говорить, но хм… ну, некоторые истории… как бы это сказать, менее… эм… менее… — Тэхён машет рукой, пытаясь найти подходящее слово для определения. — Некоторые люди жутко скучные, — Чонгук заканчивает за него, снова посмеиваясь. — Вписываюсь ли я в эту категорию? Я для тебя один из тех жутко скучных пациентов? — Я бы не сказал, что они скучные! — Тэхен тут же начинает оправдываться. — Но некоторые действительно более интересны, когда приходится их слушать. Эти сеансы, как правило, проходят намного быстрее. До сих пор ты был тем, с кем время проходит довольно быстро, но это всего лишь твой второй прием, так что нам еще предстоит увидеть, можешь ли ты быть жутко скучным. Тэхён мягко улыбается уголками губ, и благодаря этой полуулыбке Чонгук понимает, что тот с ним просто шутит. — О, я еще покажу себя во все красе. Годы сделали меня ужасно скучным человеком, — они оба встают с дивана, направляясь к выходу из кабинета. — Я не верю в это. Но мне еще многое предстоит о тебе узнать, так что запишись на новый прием, я бы хотел, чтобы ты пришел снова, — Тэхен улыбается более открыто, протягивая руку для прощального рукопожатия. Чонгук немедленно жмет ее. Тем не менее, они еще и кланяются потом друг другу. — Да, я вернусь, конечно. Запишусь на следующий прием прямо сейчас, — Гук тоже улыбается. — Спасибо тебе, Тэ… доктор. — Ты можешь называть меня по имени, это не проблема. Меня не обидит подобное, не волнуйся, — он лишь машет ладонью в воздухе. Его никогда не волновало, как к нему обращаются пациенты, поэтому Чонгук без проблем может отбросить официоз, ничем не задев Тэ, когда они и так знают друг друга — вроде как — десять лет. — О, ладно. Спасибо тебе, Тэхен, — Чонгук тут же исправляется, называя доктора по имени и опять пожимая его руку. — Всегда пожалуйста, Чонгук. Хорошего дня, — они, наконец, разжимают ладони, понимая, что, может быть, их прощание немного затянулось, и снова вежливо кланяются друг другу. — И тебе! — и с этими словами Чонгук уходит. Он закрывает за собой дверь, идя по коридору на выход. Сокджина нет в вестибюле, поэтому Гук идет к машине друга и находит его там. — Вот ты где, — говорит Чонгук, садясь в салон. — Ну? Как все прошло? — спрашивает Сокджин, заводя машину, оглядываясь в зеркало заднего вида, чтобы выехать с парковки. — Тебя домой подвести? — Нет, не надо. Мне на работу еще, высади меня на заправке, пожалуйста, — его друг кивает, отъезжая. — И все прошло хорошо… с ним действительно легко говорить, Тэхён очень уютный человек, я не чувствую осуждения, когда говорю с ним, понимаешь? — Это очень хорошо, Чонгук-и, — говорит Джин, хлопнув друга по ноге. — Ты рассказал ему? Чонгук кивает со вздохом. — И что он сказал? — молчание было красноречивым ответом. — Гук-и? Что он ответил тебе? — Ну, он… видишь ли… Я попросил его не комментировать все это, — Чонгук быстро выпаливает ответ, отводя взгляд к окну. — Он задавал несколько вопросов, и я отвечал, пока мне не стало неудобно говорить об этом, и мы сменили тему. — Почему ты не хочешь, чтобы он дал оценку ситуации? Ты же идешь туда для этого — получить помощь! Если он не дает никаких оценок и советов, это то же самое, что и твои разговоры с Мун! — Сокджин ударяет ладонью по рулю, вздыхая. Чонгуку это не нравится, и он едва сдерживает себя, чтобы не задрожать. — Он ведь еще не в курсе всего, поэтому не может судить о моих привычках, не зная, почему они у меня появились, так что это несправедливо по отношению ко мне. Я не хочу, чтобы он решил, будто я просто гребаный алкоголик, ясно? Потому что это не так. Я… к черту это, не хочу дальше развивать тему. — Да, в этом и есть твоя проблема, — Чонгук поворачивается к нему, нахмурившись, и Сокджин на секунду отводит взгляд от дороги. — Если бы ты мог без проблем рассказать, что тебя беспокоит, тебе не понадобилась бы терапия. — Останови машину, — просит Чонгук, но его друг не подчиняется. — Джин, останови машину. Ты осуждаешь меня за то, о чем ни хрена не знаешь, так что останови гребаную машину, я дойду на работу пешком, — повторяет Чон, голос все еще мягкий и осторожный, но слова звучат довольно веско. Он больше не хочет сидеть в этой машине в компании Джина. — Я не выпущу тебя из машины. И я не осуждаю тебя, просто говорю, что если ты хочешь, чтобы терапия сработала, ты должен начать говорить. Ты должен это сделать, иначе сеансы не помогут. Доктор Ким не волшебник, он терапевт, с которым нужно поговорить по душам, чтобы стало лучше. — Но это сложно, Джин, — Чонгук раздраженно взмахивает руками. — Действительно чертовски сложно просто говорить о себе и о том, что меня беспокоит, когда я ненавижу напрягать других людей своими проблемами! — Не думаю, что доктор Ким начнет из-за этого беспокоиться. Он твой терапевт, я очень сомневаюсь, что он так уж сильно заботится о своих пациентах. Представь себе, какое бремя бы он на себя взвалил, переживай он о каждом случае в своей практике. Чонгук усмехается: «Бремя, да уж». Он прислоняется виском к стеклу, больше ничего не говоря. Тишина, которая заполняет машину, далека от уютной. Чонгук чувствует, как напряжены его плечи, не желая ничего, кроме как покинуть это ограниченное пространство до того момента, как он всерьез поссорится со своим лучшим другом. Он абсолютно ненавидит ссоры, кто бы ни был их зачинщиком: сам Чон или кто-то еще. Сокджин на секунду оглядывается, видя хмурое выражение лица своего друга. Он вздыхает: — Прости, я не хотел вести себя как идиот, просто беспокоюсь о тебе. Я хочу, чтобы тебе стало лучше, и осознание того, что ты молчишь о своих проблемах, очень тревожит меня, потому ч, по моим ощущениям, ты не особо пытаешься помочь себе. — Да пытаюсь я, Джин. Пытаюсь, ясно! Это просто тяжело, понимаешь? Я рассказываю ему. Понемногу, но рассказываю. Тэхен сказал, что я должен делиться тем, что не выбивает меня из колеи, именно это я и делаю. Это была всего лишь наша вторая встреча, как ты можешь ждать, что я вот так просто все выложу, если я никогда в своей жизни никому не позволял знать обо мне ни единого факта? Чертовски сложно изменить свои привычки и доверять людям. Я никогда в жизни не жаловался на произошедшее в ней дерьмо, поэтому, пожалуйста, не жди, что мне станет лучше всего за два приема у психотерапевта, — в конце его голос срывается, и Сокджин чувствует укол вины в груди. Да, он перегнул… — Прости, я понимаю. Ты должен идти к прогрессу своем собственном темпе. Чонгук отводит взгляд с тихим вздохом. Он знает, что Сокджин на самом деле вообще нифига не понимает. И он не может винить в этом друга. — Я не хочу ругаться. Я, правда не хочу… — говорит Гук в ответ. — Если это потому, что ты платишь за приемы, тогда я… спрошу у шефа, могу ли я взять дополнительные смены и платить за это сам, не хочу, чтобы ты взваливал на себя этот груз. Знаю же, насколько сеансы дорогие. — Нет. Даже не думай об этом. Кроме того, мы платим пополам с Юнги, все в порядке. У у тебя ведь есть более важные дела, о которых нужно беспокоиться, а не работать сверхурочно. — Джин похлопывает Чонгука по бедру, когда тот собирается выходить из машины. — Надеюсь, ты не злишься на меня… — Не злюсь. Я понимаю, ты расстраиваешься, не видя с моей стороны никакого прогресса, но подумай, что это был буквально второй раз, когда я пошел туда, и пойми уже, что это непросто для меня. Я не злюсь, но больше так не делай, хорошо? Это, на самом деле, сильно цепляет меня. — Да, прости, я понимаю, — Джин раскрывает руки, притягивая своего друга в крепкие объятия. — Теперь иди, не хочу, чтобы ты опоздал. Чонгук улыбается с коротким кивком, открывает дверь, чтобы выйти из машины. Сокджин уезжает, и Чонгук раздраженно вздыхает. Он ненавидит свое рабочее место, он ненавидит клиентов. Единственная причина, по которой Гук еще не уволился с работы, заключается его сомнении, что он сможет найти другую. Или, по крайней мере, сделает это достаточно быстро, чтобы не умереть с голоду, пока ищет. Он трет глаза, прежде чем направиться к двери, в мечтах ожидая завершения этого дня. Начало утра прошло хорошо, но он определенно без нетерпения ждет тех шести часов, которые ему еще предстоит отработать. Звук, который издает дверь, когда он заходит внутрь, уже запечатлелся в его памяти, и Чонгук задается вопросом, сможет ли он когда-нибудь избавиться от такого воспоминания. Он отчаянно хочет не слышать этот чертов колокольчик никогда. — Чувак, ты чертовски опоздал, босс тебя прибьет. Ты должен был прийти на смену два часа назад, — говорит Югем, как только видит его, и Чонгук криво улыбается в ответ: — Я позвонил ему, у меня было… одно важное дело с утра, и он позволил мне прийти позже, чем обычно. Разве шеф не предупредил тебя? Мне жаль, — Чонгук частично объясняет свое отсутствие. — Он был охренеть как зол, когда сказал, что я могу прийти попозже, он до опизденения меня ненавидит. — Он действительно ненавидит тебя. Я просто уверен, что после той ситуации с пьянкой ты, вероятно, не нравишься ему еще больше, чем прежде, — Югем чешет затылок с сочувственной улыбкой. — Он, скорее всего, ждет не дождется, когда я снова как-нибудь оступлюсь, чтобы он мог уволить меня по серьезному поводу. Я в курсе вообще-то! Югём лишь смеется над Чоном. — Я не могу позволить себе быть уволенным… — Тогда ты не можешь еще раз оступиться. Что означает, что ты, конечно же, не имеешь права снова притащиться… в таком виде. Начнем с того, какого дьявола ты вообще был пьян в восемь утра? Чонгук тем временем натянул свою рабочую форму, прикрепляя к ней бэйдж со своим именем, прежде чем присоединиться к своему коллеге за прилавком: — Сам не знаю, я никогда не напиваюсь, поэтому понятия не имею, как так вышло, — он, естественно, лжет. Неприкрытая ложь, и Чонгуку приходится сдерживать себя, чтобы просто не рассмеяться над своими собственными словами. — Просто… будь осторожен в следующий раз. Если ты хочешь выпить, лучше делать это после окончания смены, — Югем похлопывает его по плечу, отходя от него, чтобы вернуться к своему мобильнику, который он прячет под прилавком. Чонгук больше ничего не говорит. Что он мог бы ответить на это? Что Гук прекрасно знает, как и когда пить, но у него случился момент слабости, и он не смог остановиться? Чонгук не мог этого сказать. Это заставило бы его выглядеть жалким перед коллегой. Это меньшее, что ему нужно сейчас и когда-либо еще. Он хватает ненужный лист бумаги, попавший под руку, крадет ручку у Югема, чтобы попытаться развлечь себя хотя бы на некоторое время. Его рука движется почти сама по себе, ручка оставляет след синих чернил, чертя аккуратные линии, и Чонгук напевает себе под нос, через некоторое время, наконец, приходя в равновесие с собой. — Ты вообще слушаешь? — Югем поворачивается к нему, хмуро на коллегу уставившись, и удивленно моргает, когда видит, что Чонгук слишком сосредоточен на бумаге. — Чувак… ты вообще тут? — он почти кричит, как только понимает, что тот занят рисованием. — Что? — Чонгук подпрыгивает на месте, как громом пораженный. Югём тащит бумагу у него из рук, на что Гук хмурит брови: — Верни это, какого хрена? — Чонгук пытается отобрать листочек назад, но его бьют по руке. — С каких пор ты рисуешь? — спрашивает Югём, во все глаза разглядывая нарисованное, и Чонгук только хмурится, все же выхватывая бумагу на быстром вдохе. — Ты очень талантливый, это потрясающий рисунок, если тебе интересно мое мнение! — Спасибо… — бормочет он. — Просто не выхватывай у меня мои вещи вот так. Мне не нравится показывать свои рисунки никому, понятно? Югем дуется на это, почесывая затылок: — Прости, я не подумал. Чонгук просто отмахивается от него. — Почему ты не пошел в колледж искусств? Ты мог бы стать отличным художником! — Ну, я… — Чонгук сглотнул, подбирая слова. — Я просто не захотел, — он снова врет, сминая бумагу в ладони, чтобы выбросить ее в мусорное ведро. Челюсть Югема отвисла от удивления при виде разрушенного произведения искусства. — О, только не доставай это из мусорки, — просит Чонгук. — Но… — взгляд Чонгука заставляет Югема остановиться и поднять руки в знак капитуляции. — Хорошо, я просто думаю, что тебе стоило бы развивать такой талант. — Это не талант, и я не хочу об этом говорить. Я работаю на заправке и, вероятно, всегда буду здесь торчать, не имеет никакого значения, умею я рисовать или нет, — Чонгук раздраженно отвечает, наконец, и благодарен, когда его коллега просто вздыхает и кивает, хоть и не соглашаясь с ним, но оставляя в покое. *** Тэхен напевает тихую мелодию, которую слышал по радио ранее по дороге на работу, помешивая ложкой сахар в кружке кофе. Две с половиной ложки. Ни больше, ни меньше. Надо растворить его буквально до совершенства, пока в жидкости не останется твердых кристалликов. Так нравится его жениху. Он держит кружку между ладонями, чтобы согреть их, спешит в кабинет, тихо стучит в дверь. Раздается тихое разрешение войти, и он с улыбкой открывает дверь: — Я принес тебе кофе, дорогой, — говорит Тэхен, делая несколько шагов к своему жениху. — Ты так усердно работаешь, тебе бы немного отдохнуть… Хеншик усмехается, ненадолго отрываясь от бумаг, очки низко сидят на его переносице: — Отдохнуть? Кто тогда позаботится о компании, Тэхен? Попробуй, блядь, подумать, прежде чем открывать рот, — он говорит быстро и холодно, выплевывая фразы, а потом просто забирает кофе из рук Тэхена, даже не поблагодарив его за напиток. — Я знаю, но ты всего лишь один из руководителей, а не генер… — его прерывает удар кулаком по столу. Это пугает Тэ, заставляя подпрыгнуть на месте. — Закрой свой рот. Не смей принижать мою работу, хорошо? Я надрываю свою гребаную задницу, Тэхен, и я не могу просто пойти отдыхать. Это не похоже на твою бесполезную гребаную работу. В моей фирме работают люди, и эти люди зависят от того, что я делаю! Тэхен делает шаг назад, грустно нахмурившись: — Прости, ты прав, я не должен был говорить такое. Я знаю, что ты очень важен в своей компании. Мне жаль. Могу… могу ли я чем-нибудь помочь? — он улыбается, но складочка между бровями все еще не разглаживается. — Если хочешь помочь, встань на колени под столом и отсоси. В противном случае, убирайся к черту. Я пытаюсь работать! Тэхен сглатывает, не очень уверенный в том, как поступить. Он хочет помочь своему жениху, но предложение звучит не слишком привлекательно. Тэ никогда не получал удовольствие от минета, Хеншик всегда причинял ему боль, особенно страдала челюсть. Он знает, что все происходит так, как должно, но все же сейчас не может заставить себя подчиниться. — И что смотришь? — спрашивает Хеншик после нескольких секунд молчания. — Приступай! — он немного отодвигает свой стул, и Тэхен заикается, сбитый с толку. Что? Разве он не может просто выбрать второй вариант? — Я должен… мне нужно… — Тэхен указывает на дверь позади себя, но Хеншик поднимает бровь, расслабляясь на стуле: — Иди сюда, — он похлопывает себя по бедру и наблюдает, как блондин осторожно подходит к нему, устраиваясь на его ноге. Обе руки он держит при себе на коленях, так как Хеншику не нравится, когда Тэхен обнимает его. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? — Хеншик спрашивает с улыбкой, и Тэхен сразу же отражает её, кивая. — Мы поженимся рано или поздно, это просто то, что ты должен делать для меня и со мной. Должен, как мой будущий муж, но ты уже и так знаешь это, я прав? — Да. Да, ты прав, прости, — говорит Тэ, осторожно поднимаясь с бедер своего жениха, только для того, чтобы встать на колени. — Надеюсь, я не заставлю тебя задержаться со всей той работой, которую тебе еще нужно сделать… — Это будет расслабляюще. Приступай, — Хеншик приказывает снова холодным тоном, хватая лист бумаги, чтобы просмотреть записи, пока Тэхен возится с его уже расстегнутым ремнем. — Да, сейчас… *** Чонгук открывает глаза, когда слышит царапанье в дверь спальни, за которым следует долгий скулеж. Он усмехается, отставляя бутылку виски, чтобы попытаться встать с кровати. Гук немного спотыкается, ему приходится остановиться и на секунду закрыть глаза. Комната кружится вокруг него, но Мун все еще скулит у двери, и это намного важнее. — Я уже иду малышка, — говорит Чонгук, но его речь немного невнятная. Его тело почти падает на дверь, чтобы удержать равновесие, пока он открывает, собака немедленно заглядывает внутрь, виляя хвостом из стороны в сторону. — Давай поспим, да? Раздается громкий лай, и ему приходится утихомирить Мун, тихо смеясь: — Ложись в постель. Прыгай, — она сразу повинуется, садясь на кровати и ожидая, пока ее владелец ляжет, и Чонгук спотыкается, чтобы сделать это: неуправляемое тело валится на матрас, когда он тоже добирается до кровати. Мун подползает ближе, облизывая его лицо. — Эй, да перестань ты, — Чон без сил отталкивает собаку, едва успевая заставить ее остановиться, прежде чем она обслюнявит хозяина. — Плохая девочка. Очень плохая. Не облизывайте меня, — Чонгук грозит ей пальцем, и Мун ложится, не сводя с него глаз. — Не смотри так обиженно, о Боже, прости, — он сам почти скулит в ответ, гладя ее по голове обеими руками. — У папы сегодня был очень напряженный день. Я не должен был говорить это тебе, поэтому прошу прощения. Мне так жаль… — Мун просто придвигается ближе, кладя свою пушистую голову ему на живот. Чонгук достает бутылку виски, делая большой глоток: — Иногда я чувствую себя одиноким. Я так рад, что ты у меня есть, — шепчет он. — Алкоголь должен заставить меня перестать грузиться, но иногда даже вискарь не работает… — громкий вздох срывается с его губ, за которым следует еще один глоток из полупустой бутылки: — Я чувствую себя одиноким сегодня. Думаю, я допью эту дрянь, прежде чем засну, да? Он кладет руку на мех Муна, потирая его между пальцами: — Спи спокойно. Надеюсь, я тоже скоро смогу заснуть. Завтра утром мне на работу, к тому времени алкоголь должен выветриться… После сказанного он просто снова подносит горлышко бутылки к губам, не заморачиваясь над собственными словами об утренних планах. Алкоголь отлично затуманивает его суждения и не позволяет ему ясно мыслить. И это, черт возьми, именно то, чего он хочет. Когда заканчивает накидываться и засыпает, бутылка почти пуста.