Я ещё отыщу тебя там (Рядом со Мной)

Чонгук закрывает глаза, чтобы попытаться хоть немного отдохнуть, но при этом не заснуть, прислоняет голову к подоконнику, идеально сохраняя равновесие, чтобы не упасть ни на одну сторону, если на секунду все же отрубится. Пол совсем не удобный, но он все равно сидит так. — Чувак, здесь есть камеры наблюдения, босс увидит, что ты дрыхнешь! — Югем шипит на него, хлопая себя по колену. — Кроме того, сюда идет клиент, и твоя очередь обслуживать, вставай давай! — Очередь не моя, я последнего обслуживал! — Чонгук жалуется, не открывая глаз, только скрещивает руки и откидывается назад еще больше. — И без меня справишься. — Ты уходишь рано, они все твои, пока опять не свалишь, — Гем непрерывно пинает в ногу Чонгука. — Почему ты вечно уходишь рано? Это, кажется, третий раз за месяц, чувак. Как босс допускает это? — У него особо нет выбора. Его ненависть ко мне не может стать поводом для его отказа, поэтому шеф позволяет мне уйти раньше. Моя причина достаточно веская, чтобы он отпускал меня на эти часы в соответствии с правами работника, — объясняет Чонгук усталым голосом, — просто обслужи уже следующего клиента и смирись, пожалуйста. — Эй… ты в порядке? Что ты делаешь, когда не приходишь с утра? — спрашивает Югем, нахмурившись, не сводя глаз с покупателя, который собирает несколько упаковок закусок. — О, это… э-э, ничего. Не волнуйся, хорошо? Все нормально у меня, — Гук открывает глаза, чтобы улыбнуться, отталкиваясь от пола. — Я заберу клиента, ладно, сиди уж. Молодой человек выкладывает все свои закуски на прилавок, вежливо улыбаясь ему. — Доброе утро, — говорит он, открывая свой кошелек. Чонгук улыбается в ответ, просматривая все и нажимая несколько кнопок, чтобы увидеть сумму покупки. Клиент только протягивает свою карточку. — Нажмите «ok», а затем вводите код, — инструктирует Чонгук, ожидая завершения транзакции. — Не могли бы вы дать мне еще пакет, пожалуйста? Гук быстро хватает один, складывает покупки внутрь и вручает все молодому человеку вместе с его кредиткой. — Спасибо, хорошего дня, — улыбка Чонгука исчезает, когда парень уходит, и он возвращается туда, где сидел, всего через секунду: — Видишь, я в порядке. — Я не думаю, что вежливое общение с клиентом означает, что у тебя все в шоколаде, — спорит Югем, подняв бровь. — Мне просто любопытно, почему ты иногда приходишь позже или уходишь раньше, вот и все. — Это не имеет значения, — Чонгук пожимает плечами. — Пойду уже, переоденусь, Джин, наверно, будет здесь с минуты на минуту. Вздохнув из-за не проходящей усталости, он снова поднимается с пола, проходя мимо своего коллеги. Комната сотрудников пуста, когда он закрывает за собой дверь, потирая глаза. Это будет пятый раз, когда он идет на терапию, но Гуку все еще кажется, что никаких изменений на самом деле не произошло. Он знает, что это должно сработать не быстро, но то, как его друзья говорят об этом, заставляет Чонгука чувствовать себя плохо, заставляет думать, что он на самом деле не собирается решать свои проблемы и разгребать накопившееся дерьмо. Вообще. Может быть, у него все паршиво, потому что он не раскрывается на сеансах толком? Ему нужно больше говорить о себе. Но это сложно. Душу выворачивать тяжело, и Тэхен позволяет ему рассказывать о том, о чем ему комфортно. На последних трех встречах они говорили о работе Чонгука и некоторых впечатлениях от его друзей. Он не хотел делиться тем, что приносит боль, поэтому и не стал. И Тэхен каждый раз с уважением относился к этому решению. А Сокджин этого не сделал. Это только заставляет Чонгука снова вздохнуть, когда он переодевается в свою черную футболку, открывает шкафчик и заранее оглядывается, просто чтобы убедиться, что Югема нигде нет. Бутылка ликера надежно хранится там за парой запасных ботинок, и он делает три больших глотка, прежде чем поставить ее туда снова. — Чонгук, твой друг здесь! — слышит он и быстро закрывает шкафчик, хватая бумажник и телефон и засовывая их в карманы джинсов. Чонгук поправляет волосы: он готов идти. — Я пошел, — затем говорит он коллеге, не сопротивляясь тому, чтобы снова открыть шкафчик и просто сделать еще один глоток. Или два. Или, может быть, только пять. Он надеется, что Сокджин не заметит. *** — Я иду в торговый центр, чтобы купить кое-что для мамы, но я буду здесь, когда ты выйдешь, хорошо? — Сокджин говорит с улыбкой, и Чонгук кивает, открывая дверь машины. Его нога немного подкашивается, и ему приходится мысленно дать себе подзатыльник, чтобы удержать равновесие. Он должен контролировать себя. — Увидимся через час, — говорит он своему лучшему другу, прежде чем снова закрыть дверь, и смотрит, как Сокджин уезжает. С тихим вздохом Чонгук в который раз отмечается на стойке регистрации, проговаривая все свои данные, хотя он там в пятый раз, и администратор уже знает его. — Удачного сеанса, — она говорит с улыбкой. — Вам тоже, — отвечает Чонгук почти сразу, и на ее лице появляется замешательство. — Я не это имел в виду. Я имел в виду… неважно, спасибо. Я хотел сказать: «Спасибо», — Чонгук поправляет себя и отводит взгляд, смущенный до безумия. Он осторожно подходит к кабинету, где провел уже несколько часов, и стучит пару раз, прежде чем открыть дверь. Тэхен уже сидит на диване со своими заметками в руках. Он выглядит так, будто просто перечитывал их перед приходом Чонгука. — Доброе утро, здоровается Чонгук, закрывая за собой дверь и немного спотыкаясь, когда делает шаг дальше. — О, черт, — приходится опереться руками о косяк, чтобы стабилизировать свое тело, и его щеки горят от смущения. Почему он пил на работе? У него же все было под контролем… — Ты пьян, — это единственное, что он слышит, прежде чем руки Тэхена подхватывают его, помогая дойти до дивана, на который он плюхается абсолютно не изящно. Чонгук смотрит вниз на свои колени, снова прокручивая кольцо на пальце, чувствуя тяжесть взгляда Тэхена. А доктор просто ждет. — Мне жаль, — шепчет Чонгук, когда ему удается собраться с мыслями. — Почему ты извиняешься? Чонгук поднимает голову, глаза немного покраснели от выпитого, и он пожимает плечами. — Просто пожмешь плечами? Ты не знаешь?» — Я… я просто… мне стыдно. Я не… Прости, — он опирается локтями на бедра, кладя голову на раскрытые ладони. — Мне жаль, Тэхен… — Ты сказал мне, что ты всегда навеселе, мы это проходили. Мой вопрос в том, почему ты пьян, а не просто навеселе? — спрашивает Тэхен, берясь за ручку и блокнот. — Что-то случилось? — Я переодевался после работы и сделал всего один глоток из бутылки, я знаю, как остаться в адеквате, поэтому я просто… я должен был сдержаться. Но потом бутылка словно потянула меня, я не мог… Я не мог удержаться от того, чтобы снова взять ее, пить еще и еще. И… и теперь я здесь… смущаюсь. И мне жаль, — он шепчет в конце. — Ты, на удивление, отлично осознаешь все, даже когда ты пьян, — Тэхен поднимает бровь. — Знаешь, ты очень умный парень, Чонгук. Ты должен как-то использовать это в свою пользу, — это последнее, что он говорит перед тем, как встать и выйти, оставив записи на диване. Чонгук не поднимает глаз, даже когда слышит, как открывается и закрывается дверь. Тогда он понимает, что остался один в кабинете, и это заставляет его глубоко вздохнуть. Тэхен прав, он не идиот, так какого черта он делает? Тем не менее, Чонгук не смог остановиться, и слова Тэхена только заставляют его руки слегка дрожать. Он смущает, он разочаровывает даже тех, кто его даже не знает. Он возвращается из своих мыслей, когда дверь снова открывается, и Чонгук нервно сглатывает, прежде чем осмелиться поднять взгляд. Тэхен держит чашку одной рукой, другой закрывает за собой дверь. Молча он подходит ближе к старшему и останавливается с протянутой рукой, предлагая кофе. — Я добавил один кусочек сахара, я не… я не знаю, как ты его пьешь, — Тэхен садится, немного колеблясь. — Я могу сходить за новым, если… — Это замечательно, спасибо, — говорит Чонгук еще до того, как попробует его, и Тэхен моргает. О, благодарность, это, определенно, впервые. — Тебе не нужно было ничего мне приносить. — Это поможет тебе немного прийти в себя, не могу провоцировать тебя на разговор, пока ты пьян, ты ведь можешь заговорить о вещах, о которых пока не хочешь, чтобы я узнал. Чонгук кивает, подносит чашку ко рту и пробуя напиток. Тэхен тоже начинает крутить свое кольцо, немного нервничая. — Просто идеальное количество сахара, — хвалит Чон, делая еще один глоток. — Я чувствую себя дерьмово из-за того, что пришел сюда в таком виде. Спасибо, что не осуждаешь, правда. — О, я вообще-то безумно осуждаю тебя мысленно! — шутит Тэхен, и Чонгуку приходится сначала посмотреть на психотерапевта, поймав его улыбку, прежде чем улыбнуться в ответ. Хотя он недостаточно трезв, чтобы точно определить, шутка это или нет. — Все в порядке, — усмехается он. — Я заслуживаю осуждения. — Я не могу судить о твоих пристрастиях к алкоголю, пока не узнаю, почему они у тебя есть. Я не стану судить тебя, даже если это что-то неоправданное. Чонгук кивает, вертя чашку в руке. Тэхен заставляет его чувствовать себя комфортно, он не ощущает себя унизительно, даже не думал, что будет чувствовать себя так со своим терапевтом. — Я собираюсь начать включить таймер, ты кажешься достаточно сосредоточенным для сеанса. — Хорошо, — Чонгук снова кивает. — Я знаю, что творю — слишком привык к этому. Тэхен наклоняет голову, но не комментирует. По крайней мере, пока. Он запускает отсчет времени. Тэхен наклоняет голову, но не говорит ничего. По крайней мере, пока что. Таймер начинает отсчет. — Итак. О чем поговорим сегодня? — Тэхен откидывается на спину, внимательно разглядывая старшего. — Готов поделиться сегодня чем-нибудь? — Думаю, да, — Чонгук снова нервно сглатывает. Последние консультации ничего не дали, кроме часового рева Сокджина за то, что не рассказал Тэхену ничего нового. — Мне одиноко по ночам. Чонгук пялится в чашку, пока говорит, его голос, как обычно, довольно тихий и спокойный. — Что ты имеешь в виду под «одиноко»? Нуждаешься в компании? Любовнице? — осторожно начинает Тэхен. — Да, наверное? — Чонгук соглашается, кивая. — Я просто… Ночами очень холодно. И мне приходится напиваться до еле живого состояния, чтобы получилось заснуть. Я много думаю по ночам, если мозги не прополоскать вискарем. И от этого накатывает осознание, насколько в постели всегда пусто. Только Мун и я. Я люблю ее, очень люблю, но… Наверное, классно иметь кого-то, кто поддержит и обнимет. Я даже не вспомню, как это ощущается, если честно, — Чонгук вздыхает, приглаживая ладонью отросшие волосы. — Я думаю, у всех иногда возникает такое чувство. Желание объятий в моменты одиночества. Всегда верил, что это все - дерьмо собачье, пока сам не ощутил на своей шкуре. Зависимости можно преодолеть с помощью других привычек, так ведь? Если бы… возможно, если бы у меня был кто-то рядом, я бы и не стал так пить, может, я… я не… в этом вообще есть смысл? — он встречает с глазами Тэ на секунду, но не дает возможности тому вставить реплику: — Это как попытки бросить купить, неплохая аналогия, как мне кажется. Хочешь закурить — засунь в рот что-то кроме сигареты, чипсы там или еще что-то. Я так бросил курить несколько лет назад. И когда бы мне захотелось выпить ночью, я мог бы просто… не знаю... положиться на близкого человека. Я мог бы напиться его… заботой и любовью. Мне кажется, этого бы хватило чтобы не видеть чертовы сны. Кажется, это называется «стрессоустойчивостью», я прав? Как-то так? — Чонгук вновь не дает ответить и продолжает: — В общем, у меня мог бы появиться кто-то, кто стал бы тем… ну, тем, кто присмотрел бы за мной, но… — он замолкает, только чтобы собраться с мыслями. — И я мог бы проверить — узнать, справедливы ли мои хмельные теории, - но, в конце концов, нет никого, с кем можно было бы подтвердить это или опровергнуть — я не встречался ни с кем лет уже как… девять. Его зрачки расширены, он жестикулирует руками не особо рьяно, но все еще сжимая чашку с кофе в ладони. И в итоге отмахивается: — Я совсем запутался, извини, — Чонгук извиняется, смущаясь, позволяя расцвести на губах теплой улыбке. — Ты точно пьян? — Тэхен забавно поднимает бровь. — Ты говоришь очень захватывающе и довольно осознанно. Чонгук отводит взгляд в сторону с легким румянцем на щеках, тут же качая головой: — Брось, я наговорил какую-то ерунду. Прости, я хочу сказать, что просто обычно не так хорошо складываю слова в предложения, когда пьян. Огромные глаза Тэхена округляются еще больше. Если он сейчас мыслит не совсем трезво, то как тогда Чонгук мыслит и говорит, когда не накачан виски? — Я не для красного словца, просто действительно думаю именно так, — отвечает Тэ. — Значит, ты хотел бы начать отношения. Что ты предпринимаешь для этого? Чонгук фыркает на этот вопрос: — Ничего, — отмахивается старший. — Я немного… не контактный. Точно так же, как и не интересный… Я просто скучный тридцатилетний парень, как я уже говорил однажды — Тебе даже тридцати нет, — Тэхен тычет пальцем вверх. — Я же помню: ты всего на пару лет старше меня. Тебе двадцать семь, — Чон кивает, соглашаясь. — И ты не говоришь нудно, Чонгук. Ты человек, которого очень… увлекательно слушать. — Ох, склонен не согласиться, но благодарю, — он посмеивается. — Я уже и не помню толком, каково все это — встречаться, строить отношения. Последний раз я был в них сразу после выпуска из школы. Он был классным, но не срослось. Я вел себя, как придурок, так что было неудивительно, когда он послал меня спустя пару месяцев. — Ты сказал… он? Чонгук поднимает брови, в который раз нервно сглатывая. — Я был уверен в этом! — Уверен? — переспрашивает Гук вполголоса. — Почему? С чего бы? — Обычно все хулиганы направляют свою агрессию на то, что сами хотели бы в себе задушить, скрыть. Я всегда был уверен, что тебя на самом деле не беспокоила моя сексуальная ориентация. Ты боялся того, что окружение узнает о том, что ты и сам такой же. - Черт, ты прав, на самом деле. Мне безумно стыдно, Тэхен. Я все еще помню те гадости… которые говори и делал… и они безумно тупые. Меня нельзя оправдать тем, что я боялся раскрытия своей бисексуальности. Я не имел ни малейшего права унижать тебя, чтобы казаться меганатуральным чуваком, — он потирает глаза, снова чувствуя накрывающую его вину. — Перестань извиняться. Уже столько воды утекло, — улыбается Тэхен на это. — Я просто очень рад, что ты пришел, чтобы справиться с проблемами и принять то, что ты бисексуальный мужчина. — Да. Я бисексуал. На самом деле, я давно без проблем принял это в себе, — кивает Чонгук. — Вот только от этого еще более стремно. Сам посуди, я играю за обе команды, и все еще один, как в небе луна, — Гук показательно ноет, пытаясь пошутить, но Тэхен знает: глубоко внутри он за шуткой пытается скрыть всю серьезность этой проблемы. — Тебе просто нужно подождать — где-то по земле бродит твоя судьба, - но Чонгук на слова Тэ лишь фыркает. — Я сказал что-то смешное? — Нет никакой судьбы, — отвечает Чонгук, перед тем как отхлебнуть немного остывающего кофе. Он и вправду немного проясняет сознание. — А я верю, что есть. Наша жизнь уже заранее предначертана. Все случается не так просто. На все есть причины, — продолжает Тэхен, соединяя пальцы рук, как Шерлок, надеясь увидеть, сможет ли Чонгук зайти в откровенности чуть дальше при правильном толчке. — Да херня это все. Многие люди слишком хорошие, чтобы получить заранее спланированную кем-то тонну дерьма в своей жизни. Это даже звучит хреново. Просто я отказываюсь верить, что для нее все было предрешено и... — он внезапно замолкает, а его глаза расширяются. — Я, кажется, наговорил лишнего. — Тогда не продолжай, — отвечает Тэхен, поспешив пометить в блокноте маленькую, но важную деталь. Кто такая «она»? — Спасибо. Забудь, ладно? — на несколько секунд в кабинете воцаряется тишина, прежде чем Чонгук вновь может поднять взгляд. — Что насчет тебя? — спрашивает он. — У тебя есть кто-нибудь? — Чонгук делает еще глоток порядком остывшего кофе, не отрывая глаз от младшего. — Ой... Слушай, мне не стоит говорить на сеансе о себе, — улыбается Тэхён, отмахиваясь свободной рукой. — Я же не слепой, разглядел кольцо, — Чонгук указывает на палец доктора. — Или ты думал, что один такой внимательный? — это некий вызов, на который Тэхен удивленно поднимает бровь. Такого в их беседах раньше не происходило. — Я ношу кольцо, ты прав, — он подтверждает, кивая. — Я помолвлен несколько месяцев. Свадьба скоро, — Тэхен решает, что нет никаких причин скрывать эту информацию. — Ох, черт побери, поздравляю, — улыбка Чонгука безумно искренняя, и Тэхен едва не задыхается. Его друзья были не в восторге, когда он объявил о помолвке. Он так и не понял, в чем было дело. — Спасибо тебе, — он возвращает улыбку. — Ты счастлив с ним? — спрашивает в ответ Чонгук. — Так что: счастлив или нет? — вновь повторяет вопрос с мягкой улыбкой на губах. Тэхен на секунду отводит взгляд. Конечно, счастлив — что за дурацкий вопрос? Его жених Хеншик — естественно, Тэхен счастлив. — Да, счастлив, все прекрасно. Но мы не должны болтать обо мне. Мы здесь — говорить о тебе, — Тэ пытается свернуть на старую тему, но старший улыбается еще шире, медленно мотая головой, отпивая немного кофе еще раз. — Вообще-то, Тэхен, — начинает Чонгук, — ты сам разрешил говорить о всяких пустяках и вообще обо всем, что придет в голову, если не захочу больше говорить о слишком личном. Мы уже выяснили, что я чертовски одинокий парень, и о себе пока мне нечего добавить. Я хочу послушать твою историю. — Мне нельзя... — Ну да - ну да, как будто кто-то узнает, о чем мы здесь общаемся. Не хочу все время обсуждать свою жалкую жизнь — дай узнать о твоей взамен? Пожалуйста? Просто расскажи мне историю какую-нибудь или что-то в таком духе. Тэхен на мгновение задумывается, прежде чем согласно кивнуть. Обычно он задает вопросы — и теперь ощущает себя странно, когда все идет наоборот. Чаще всего никто не хочет его слушать — иногда, как он думает, даже его жених — именно поэтому Тэ в принципе не так много говорит. В конце концов, события его жизни не такие уж и важные. — Ладно, Чонгук. О чем именно хочешь послушать? В ответ парень пожимает плечами, пытаясь все-таки справиться с остатками кофе. Тэхен ожидал вопрос о будущей свадьбе или друзьях, или просьбы рассказать забавную историю, но точно не вопроса: «Почему ты решил стать психотерапевтом?» Он лишь удивленно моргает. Ох, черт. — Вообще, мне всегда нравилось помогать людям. Я люблю слушать людей, пытаться понять ход их мыслей, предугадать реакции... Я наблюдал за тобой тоже, когда ты стебался надо мной, и, по большому счету, ты и предопределил мой выбор. Чонгук слушает его с открытым ртом: - Да ты шутишь... но почему? - Потому что… такие люди как ты, очень нуждаются в чьей-то помощи, но не ищут ее или боятся попросить. Я сейчас говорю о тебе-старшекласснике. Сейчас ты достаточно повзрослел, чтобы столкнуться лицом к лицу с фактом, что это абсолютно нормально — обратиться за помощью. Чонгук отводит взгляд: — Что ж… Я искренне рад, что мое дерьмовое поведение поведение вывело тебя на дорогу к успешной жизни, — Тэхен не сдерживает смешка, отчего, у Чонгука от облегчения камень с плеч падает. — Что насчет других причин? Ты сказал, я стал лишь одной из них. — Эм… Моя сестра, у нее… были безумно токсичные отношения, и я дал себе слово помогать всем, кто когда-либо проходит или пройдет подобное, — отвечает Тэхен тихим голосом, не желая вдаваться в подробности. — Мне жаль, что она с таким столкнулась, — Чон опускает глаза. — Все в прошлом — она прекрасно себя чувствует сейчас, - блондин улыбается, и старший вместе с ним. Через мгновение Чонгук открывает рот, чтобы продолжить их беседу, но раздается звук таймера, который дает понять, что их время на сегодня, к удивлению Гука, закончилось. Тэхен тоже удивлен. — Время здесь идет слишком быстро, — Чонгук сам не замечает, как начинает хмуриться. — Мне нравится здесь - говорить обо всем... легче. - Я очень рад, что это так. Честно говоря, думал, уйдет гораздо больше времени, прежде чем ты сможешь привыкнуть ко мне и нашему общению, — Гук смотрит вниз, тихо вздыхая. — Ты думал, что я снова буду хамить…? Я не такой, честно. Я не в духе иног... практически все время, но я не такой плохой человек. Тэхен немного хмурится тоже: — Нет — я просто думал, что, возможно, мы не сможем наладить должным образом контакт, так как мы раньше были знакомы. Но я счастлив, что тебя это не смутило, — на это Чонгук улыбается. — Ты как сейчас, держишь равновесие, или все еще...? — Думаю, да. Кофе и разговор отрезвляют, — Чонгук вскакивает на ноги, доказывая, что в порядке. — Спасибо, что не вышвырнул за то, что я притащился в таком виде. Такое, наверное, нечасто случается. — Ну… да, такого в моей практике ещзе не случалось, но все нормально. Я понимаю: у тебя есть на то причины. Как я и говорил, я не собираюсь осуждать тебя, не зная их. — Спасибо тебе огромное. *** — Что ты делаешь? - Тэхен поднимает головы, когда из-за двери доносится голос, немного вздрагивает, сжимая в руках свой блокнот сильнее. - Пересматриваю некоторые записи по работе, — он опускает взгляд на напечатанное в файле имя, немного хмурясь. У него информации всего ничего, но даже та, что есть, очень интересная. — Разве мы не договаривались, что ты не тащишь работу домой? — рубит Хеншик жестким тоном. Он присаживается на кровать рядом с Тэхеном, вырывая записи из его рук. Глаза блондина сразу же расширяются, когда он понимает, что его жених начал читать написанное. — Кто это? Чон... — Эй,тебе нельзя просматривать конфиденциальные данные моих клиентов, — Тэхен пытается забрать свои бумаги, но безуспешно. — Шик, ты не можешь… Серьезно, верни мне их — я не могу позволить видеть другим информацию пациентов просто так! — Я буду просматривать все, что мне, блять, вздумается, Тэхен. Ты мой жених — я хочу знать, что это за парень, о котором ты даже дома так волнуешься, — у Тэ челюсть отпадает от удивления: — Это… это же глупость. Натуральная. Он мой пациент, как и все остальные. Я просто вспомнил некоторые детали из того, что он рассказал сегодня на сеансе и хотел немного обдумать это. Это, правда, ерунда. — Тэхен, тебе напоминать надо, что ты, блядь, не можешь говорить со мной подобным тоном? — Хеншик закрывает блокнот, бросая его на пол. Тэ, широко распахнув глаза, следит за тем, как несколько листочком из блокнота выпадают, отчего в груди все сжимается. Это же его работа! — Ради всего святого… — бормочет Тэхен, спеша поднять каждый лист и убедиться, что ни один не порван. — Это моя работа, Шик, и ты не можешь просто взять и разбросать все мои записи вот так. — Я могу делать все, что сочту нужным, — этот ответ звучит в любом подобном случае. — Иди в кровать сейчас же: мне рано вставать — не хочу слушать, как ты здесь шумишь, — Тэхен кивает, продолжая сортировать вырванные страницы. Он выпускает их из ладоней, только когда чужая рука жестко хватает его запястье, толкая Тэхёна на постель. — Дорогой, я… — Ложись спать. Пациентами своими будешь на работе заниматься, а дома ты будешь заниматься мной — твоим женихом, — Тэхен кивает еще раз. Он понимает, что нарушил правило, но это же его записи... — Хорошо, прости меня. Но больше не разбрасывай мои рабочие бумаги вот так. Там важная информация, — Тэ шепчет, вскрикивая, когда Хеншикова рука больно сжимает его челюсть, а сам он сверлит его недобрым взглядом: — Если ты еще раз придешь домой с мыслями о каком-то левом парне, все твои бумажки окажутся на помойке. Ты понял меня? — голос угрожающе низкий, почти шепот, от чего Тэхеновы глаза округляются еще больше: — Но я не... Шик сдавливает его челюсть сильнее: — Я задал вопрос: ты меня понял? Тэхен быстро кивает, решая: нет смысла повторять, что Чонгук ему никто. Просто очередной пациент, чьи слова, сказанные днем, заставили вспомнить о нем: — Хорошо. Его отпускают, свет выключается, в спальне ненадолго становится тихо. Тэхен все еще немного шокирован холодом в голосе жениха — он не хотел бы снова чувствовать такое. — Я люблю тебя, — говорит Хенсик, слегка поворачиваясь на кровати, дважды целуя блондина в губы. — Я тоже тебя люблю, — говорит Тэ сквозь улыбку, мгновенно чувствуя себя намного лучше, укладываясь поудобней под простынями, даже когда Хенсик отворачивается спиной к нему. Он никогда не позволял обнять себя — ему не нравится. Так что у Тэхена просто есть еще одна подушка, которую он обнимает, мирно засыпая. Его жених говорит, обнимать подушку в их случае - случае лучший вариант. Тэ ни разу не задумывается о хоть малейшей возможной вероятности, что Хеншик ошибается в своих изречениях. *** Чонгук вздыхает, проводя ладонью по своим черных волосам — не помешало бы их подровнять, — возясь с ключом у входной двери, пытаясь попасть домой. В квартире тихо, как всегда, ведь она вечно пустая, но звук когтей, скребущих пол, раздается в стенах его дома сразу, как Мун бежит его встречать. — Эй, крошка, — Чонгук опускается на колени, чтобы погладить ее голову. Животное так радуется его возвращению, хотя ушел он не больше часа назад. — Чем занималась, а? Чонгук оставляет ключи возле двери, снимая куртку. Мун заливисто лает, подпрыгивая и опираясь лапами на его живот, отчего Чонгук прыскает, продолжая свой путь в спальню. Он нахмуривается, когда видит, что дверь в нее открыта, внутренне отчитывая себя за то, что не запер ее, уходя. Он не хочет, чтобы Мун бродила по всей квартире без присмотра: она всегда наводила беспорядок на кровати и даже, случалось, разрывала его подушки. Глаза цепляются за разбитое стекло сразу же, как только он оказывается в своей комнате, и Чонгук торопится включить свет, застывая на месте, когда осознает, что именно Мун разбила. — Нет… — Чонгук подбегает к сломанной рамке, падая на колени, осматриваясь в поисках фотографии. — Где она? — спрашивает он сам себя, и глаза тут же наполняются слезами. — Мун... отцепись, — Чонгук всхлипывает, отталкивая собаку, которая ластится к нему. Она скулит, усаживаясь возле кровати. Руки Чонгука дрожат, когда он видит полусъеденное фото. Верхней части нигде не видно, а нижняя совсем размокла от собачьей слюны. Мун опускает голову, когда понимает, что ее хозяин плачет, но ближе не подходит, так как Чонгук только что отпихнул ее. — Не могу поверить, что ты просто съела его... — он давится всхлипами, на долгие секунды закрывая глаза. Единственное фото. Единственное зримое воспоминание. Уничтожено. Он всхлипывает снова, дотягиваясь до верхнего шкафчика тумбочки, доставая почти пустую бутылку виски. Чонгук делает большой глоток, найдя силы взглянуть на испорченное фото. Теперь на снимке остались только ноги: Чонгуковы, по центру, и две ножки поменьше по бокам от его. От самой важной части и следа не осталось. Особенно громкий всхлип заставляет Мун встрепенуться, и она прыгает к нему на кровать, облизывая щеки хозяина, пытаясь извиниться. — Хватит… — Чонгук отворачивается, выпивая еще немного. — Зачем ты вообще жрала бумагу? У тебя же есть еда, это… Боже, нахуй мою блядскую жизнь. Бросая испорченную фотографию на пол, он поднимается, присвистывая, чтобы животное последовало за ним. — На выход. Иди, давай, пошла отсюда, — он указывает на гостиную, и Мун скулит, покидая комнату, оборачиваясь, чтобы увидеть, как он захлопывает дверь с глухим стуком. Чонгука начинает мучить совесть. Мун собака — она не понимает, что натворила. Но он слишком подавлен, чтобы вернутся и приласкать ее — убедиться, что она снова счастлива. Вместо этого он садится на кровать, ставя ноги прямо возле осколков. Отпивает еще немного. Чувствует себя отвратительно. Внутри черная пустота от потери чего-то настолько банального, как простая фотография. Но, господи, она была единственной вещью, способной возвращать воспоминания. Вещью, на которую он мог взглянуть, когда боль в груди становилась невыносимой, и чувство одиночества накрывало с головой. А теперь ее нет. Она уничтожена. Мун не понимала — от этого Чонгуку становится только хуже, ее скулеж все еще доносится до ушей, она скребется лапами в дверь. Так что он вздыхает, поднимая обрывок фотографии, а затем открывает дверь. Собака немедленно запрыгивает на него, виляя хвостом. — Иди в кровать. Мне нужно прибраться, — шепчет Чонгук, вытирая рот тыльной стороной ладони - виски стекает вниз по подбородку Его дни хоть однажды перестанут быть дерьмовыми?