Я ещё отыщу тебя там (Рядом со Мной)

Чонгук открывает глаза, находясь, мягко говоря, в непонятках, когда просыпается под несмолкаемый писк дверного звонка. Спина болит дико: он уснул на полу, после того как попытка взобраться на кровать была благополучно провалена. Благо, хоть Мун отлично заменила ему подушку. Стоило похвалить ее мысленно, как собака тут же сорвалась с пола, когда трень дверного звонка сменилась глухими ударами, отчего голова Чонгука с глухим стуком ударилась о пол. — Бля, заебись, — прокряхтел Гук, потирая ушибленный затылок рукой. Он вчера так и не разделся, и рядом с ним валяется початая бутылка виски, так что Чонгук быстро прячет ее на место — в шкафчик, прежде чем оторвать зад от пола и открыть дверь, чтобы увидеть, кого там черт принес в его законный выходной. Чонгук слышит наигранно бодрый голос друга, который сюсюкает с Мун, сразу же, как только доползает до двери, распахивая ее. — Доброе утро! — здоровается Чонгук, наблюдая, как Юнги осуждающе поднимает бровь. — Доброе утро? Еще какое, в три-то часа дня, — подъебывает парень, входя в квартиру. — От тебя несет, как от последнего забулдыги. Иди в душ, я кофе сделаю. Чонгук со вздохом прячет взгляд. То, что его друзья узнали о его непростых отношениях с виски, по-прежнему ощущается неправильным. Он не бы хотел, чтобы они были в курсе. Они не должны были узнать. Никогда. — Ладно, я купил упаковку на днях, где-то в шкафчике должна стоять, — машет рукой Чонгук, решая не развивать далее тему о том, что его друг почуял исходящий от него аромат перегара. — Без сахара, да? — уточняет Юнги. — Сам же знаешь, — если и есть то, что Чонгук ненавидит — так это сахар в своем прекрасном черном кофе. Он наслаждается, когда кофе горький и крепкий. Ему всегда это нравилось. — Спасибо. — Да не за что. Давай уже, иди мойся и переодевайся. Я пришел убедиться, что ты в норме, но мне уже почти пора — работа. И не забудь с Мун погулять, а то опять ковер намочит. — Точно. Я продрых до обеда, детке, наверное, уже невтерпеж, — соглашается Чон, убегая в ванную, чтобы как можно скорее привести себя в порядок. Он закрывает глаза, едва струи воды касаются кожи, откидывает голову назад, тихо выдыхая. Тело все еще словно сжатая пружина после того, как он прорыдал всю ночь, и сейчас ему не хочется ничего, кроме как упасть на мягкую кровать и забыть ненадолго о ноющей боли в спине. Чонгук вспоминает, как собирал то, что осталось от фотографии, перед тем как начать упиваться в хлам вискарем на диване. Но в памяти глухая пустота относительно того, как он в итоге оказался на полу в спальне. Если попытаться угадать, то, наверное, он сполз с дивана, желая переместиться на кровать, и грохнулся на пол, так и не добравшись до цели. Это уже не в первый раз, и Чонгук, зная себя, на сто процентов уверен: точно не в последний. Он хватает мочалку и гель, стараясь помыться побыстрее. Дело не только в ждущей его Мун, но и потому, что он не может позволить себе много платить за расход воды. Счета и так сжирают половину зарплаты, да и желание выпить особо не помогает. Решая, в выходной можно голову не мыть, он выключает воду и трет глаза, пытаясь разгладить мешки под ними. Большим полотенцем он обматывает бедра, другим, поменьше, вытирает лицо, а потом Чонгук встает перед зеркалом, разглядывая на себя, придя к выводу, что то, что он видит, не так уж и плохо. Волосы немного отросли, но ему нравится; может, позже и подстрижется — когда-нибудь. Тело все еще в нормальной физической форме, хотя в зал он не ходит, тренируется дома. В целом, он собой доволен. Жаль только, что привлекательный фасад принадлежит такому жалкому неудачнику, как Чон Чонгук. Вздыхая в последний раз, он выходит из ванной, и тут же Мун несется к нему, хотя секунду назад крутилась возле Юнги. — Эй, милая, — он поглаживает Мун по голове, улыбаясь одними губами. — Иди к Юнги, папочка все еще зол на тебя, — говорит Чонгук, придерживая дверь несколько секунд, чтобы собака могла войти в комнату. — Пойдем в парк, да? Дай мне только выпить чашку кофе — и пойдем гулять. Я же знаю: тебе там нравится, — Мун лает, слыша знакомое слово, прыгает на кровать, пока хозяин подбирает одежду. Простая футболка и джинсы — его любимый набор, так что именно это он на себя и натягивает. Вместе с ботинками, на которые месяцами копить пришлось. Так что хранятся они в надежном месте — подальше от собаки. — Гук-и! Кофе щас замерзнет уже, — доносится с кухни, так что он быстро завязывает шнурки, выходя, предварительно проследив, чтобы дверь осталась закрытой, и Мун не смогла дожевать то, что осталось от фото. — Я готов, — говорит Чонгук, проходя на кухню и открывая холодильник. — Без сахара же? — Конечно, — кивает Юнги, отпивая из собственной чашки. И тут же давится своим напитком, видя лучшего друга достающим из холодильника бутылку виски. — Ты зачем… — Без комментариев, — бормочет Чонгук, добавляя немного алкоголя в чашку кофе, наполняя ее почти до краев. — Хочешь прийти на ужин? — Гук-и, не над… — но Чонгук смотрит так, что Юнги затыкается на полуслове. — Ладно… Да, конечно, я могу прийти. Принесу что-нибудь из продуктов. — Не надо, просто возьми на вынос немного еды. Юнги, кивая, соглашается, хоть и прекрасно знает, что в любом случае накупит продуктов и наполнит ими все пустые полки холодильника в таком количестве, чтобы лучший друг мог нормально есть несколько дней. — Я и Сокджина с собой прихвачу, — говорит Юнги, и Чонгук соглашается, делая большой глоток кофе. Вот только кофе в вискаре почти не ощущается. — Ты бы не пил столько, правда… — Это же просто кофе. Не переживай, ладно? Мне нужно все-таки выгулять Мун, в парк пойдем, можешь с нами, если хочешь. — Хрен с тобой, поступай, как знаешь. Я вернусь через несколько часов. Гук-и, просто позаботься о себе, ок? Береги себя, ладно? — Чон кивает. О, блять, он только это и делает. *** — … короче, я ему и говорю: «Я сделаю предложение только в одном случае — если мы будем тридцатилетними еще не помолвленными». А теперь я жалею, что ляпнул это. Мне кажется, что он теперь ждет, когда нам стукнет тридцатник, и у меня просто не останется выбора, кроме как самому его замуж позвать, — дуется Чимин, потягивая остатки колы из стакана. — Господи, вы двое такие бесячие, — ржет Тэхен. — Вы уже несколько лет вместе, все отлично знают, что вы не намерены расставаться до конца своих дней. Как почему же кому-то из вас просто не встать уже на одно колено, в конце-то концов? — Потому что мы оба хотим услышать предложение руки и сердца, — ноет Чимин. — Мы как-то обсуждали: может, просто без заебов напялить друг другу кольца на пальцы и договориться, что мы теперь точно помолвлены, но понятие сюрприза в таком случае со скоростью фанеры над Берлином летит в тартарары… — Но разве предложение руки и сердца обязательно должно стать сюрпризом? — Тэ пожимает плечами. — Шик просто подарил мне кольцо и сказал, что мы должны пожениться. Сюрпризом и не пахло. — Ну, Тэхен-и, Хоби и я стараемся продлить в отношениях романтику, хоть мы и вместе еще со старшей школы. Это сохраняет страсть, пламя, смекаешь? — улыбается Чимин. — Естественно, мне интересно, что Хоби скажет, когда решит сделать предложение. Хеншик-то речей торжественных не готовил — и это такое днище… — Ничего не днище! — блондин пытается оправдать жениха, но его друг просто смеется. — Это буквально Марианская впадина, Тэ, — отвечает Чимин. — Ладно, не будем о грустном. Что на работе новенького? — Ну вообще-то… — начинает Тэхен, разглядывая содержимое своего стакана. — Появилась новая пациентка — очень хорошая. Она еще молодая, но приятная и по-настоящему зрелая. И еще остается Чонгук… знаешь, он так интересно мыслит… Сегодня сеанса не было, но я перечитывал свои пометки во время перерыва, и меня снова затянуло. Он очень умен, и это видно из диалогов с ним: они такие… захватывающие. — Помню, в школе он был очень способным— неудивительно, что он все еще умница, — Чимин посмеивается. — Почему он ходит на терапию? — спрашивает он без особого интереса на лице, но с вниманием во взгляде. — Ты же знаешь: я не могу тебе рассказать о его проблемах. Просто, будь уверен, он на самом деле изменился. Чонгук… уже не такой придурок. Чимин хмыкает, немного надувая пухлые губы. — Ну что теперь-то? — Я просто боюсь, что в итоге он сорвется и опять обидит тебя, нагрубит… а с тобой и так живет один гандон, — бубнит Чимин, и завершение его речи заставляет Тэхена нахмуриться. — Я просто желаю тебе счастья, Тэ. — И я счастлив, Мин-и. У меня есть Шик, ты, Хоби с Намджуном, мои другие друзья… Я счастлив, — улыбается он, переплетая их пальцы над столом. — Надеюсь, что все так и есть. Я рад, что ты мой лучший друг, — улыбается Чимин, сжимая ладонь Тэ. — Так, ладно, мне еще с мамой пересечься нужно. Хочешь присоединиться? — Нет, не сегодня. Шик сказал приехать домой к пяти — сегодня суббота, — Чимин открывает рот, но сразу же обрывает себя, вздыхая и опуская взгляд на стол. — А я еще без машины, так что пойду, наверно. — Хочешь, подвезу? Тэхен быстро отказывается: — Я прогуляюсь — буду проходить мимо парка, свежий воздух никогда не повредит. — Ну ладно тогда, — улыбается Чимин, когда они оба поднимаются, оставляя на столе оплату по двум чекам. — Наберешь мне позже, хорошо? Хочу поговорить с тобой и Хоби об одной идее… — Без проблем, я, конечно, позвоню. *** Чонгук присаживается на первую попавшуюся лавочку, пока Мун уносится от него, довольно гоняя по парку. Собака в курсе, что далеко убегать нельзя, а возвращаться нужно как только хозяин ее окликнет, так что Чонгук всегда разрешает ей как следует порезвиться. Он осматривается: другие лавочки забиты родителями, которые выгуливают своих детей, тех, что кричат от неуемного веселья на весь маленький парк. Чонгук и сам любит ребятишек — не может сдержать легкую улыбку, когда видит, как они носятся вокруг. Один даже поглаживает Мун, в которой Чонгук полностью уверен и знает: она никого не тронет. Он тяжело вздыхает. Чонгук чувствует себя дико усталым — разум все еще немного затуманен после ночной истерики. Он знает, что при свете дня выглядит хуже, чем зомби, но Мун нужно было побегать. — Могу я присе… О, Господи, Чонгук. Привет! — Чон оборачивается на звук знакомого голоса и тут же светло улыбается, двигаясь на скамейке, чтобы младший тоже мог уместиться рядом. — Привет, — отвечает Чонгук немного хриплым от долгого молчания голосом. — Наслаждаешься солнышком? — спрашивает он, встречаясь с теплым взглядом блондина. — Да, в целом, именно так. Шел домой и решил немного пройтись по парку, — пожимает он плечами. — А ты? Наслаждаешься солнышком? — С собакой пришел, выгуливаю, — Чонгук машет в воздухе рукой, сжимающей поводок, и Тэхен кивает, прежде чем снова посмотреть на старшего. Тот едва ли не краснеет под пристальным взглядом. — Ты выглядишь… ну, не то, что бы совсем убитым, но изрядно потрепанным, — делает заключение Тэхен, заставляя его тихо хохотнуть. — У тебя все нормально? Чонгук отводит взгляд, заодно проверяя, не досаждает ли кому собака, перед тем как снова взглянуть на Тэхена, и пожимает плечами. — Ага, есть такое, — согласно кивает он. — Непростая ночка, вроде как, — посмеивается Чонгук, пытаясь сгладить тему, но ответная улыбка, которую дарит ему Тэхён, скорее обеспокоенная. — Боже, не смотри на меня так. — Я просто задумался, — посмеивается в ответ Тэ. — Я могу поинтересоваться, что случилось? Чонгук перестает вымученно улыбаться, глядя на младшего: — Я не… Не должен отнимать у тебя время. Тэхен в тот же миг отмахивается. — Серьезно, там один пациент отменил запись, так что у меня получилось назначить сеанс на понедельник, мы и так поговорим, я не хочу и не должен занимать еще и твое свободное время. — Тогда я спрашиваю не как психотерапевт. Чонгук замолкает, в его глазах мелькает замешательство. — В любом случае, ты можешь не отвечать, я просто так спросил. У тебя такие мешки под глазами, будто ты неделю не спал. — Мун… — он вздыхает, потирая глаза. — Мун испортила одну важную вещь вчера ночью. Просто сожрала кое-что невероятно важное для меня, и… ну и я, блять, просто выплакал к хуям все глаза. Неудивительно, что я выгляжу как унылое говно, — снова прыскает Чонгук, но Тэ в ответ даже не пытается улыбнуться. — А что это было? — почти шепот, очень осторожный. Тэ не хочет давить слишком сильно, глубоко забираться под чужую шкуру. — Просто… фото… — несколько секунд молчания длятся вечность, прежде чем Чонгук снова решает заговорить. — Тэхен… Ты же врач, правильно? — В некотором роде — да. А что? — сейчас Тэ все же не сдерживает легкого смешка, и Чонгук полностью оборачивается к блондину. — Можно ли вообще забыть чье-то лицо? Совсем? — в глазах Чонгука чертов океан надежды, когда он задает вопрос. — Нет… Нет ведь? — Ну… — начинает Тэхен, грустно улыбаясь. — На самом деле, возможно. Чтобы запомнить как можно больше новой информации, твой разум отбрасывает и забывает разные не очень важные вещи. — Но это важно. Чертовски важно. — Лица совсем легко забываются. Ты не фиксируешь каждую черту лица, которое тебе однажды приходилось видеть. Иногда выходит так, что наш мозг относит их к не очень нужной информации. В конце концов, если долго кого-то не видеть, это закончится тем, что ты забудешь. Может, не полностью, но большинство черт точно. Чонгук отворачивается, а его грудь словно сдавливают тиски. — Кого ты так отчаянно боишься забыть? — спрашивает Тэхен. — Людей на фото, — он нервно сглатывает. — Мне жаль, что я потратил твое свободное время, да еще и настроение унылыми беседами порчу. Прости. — Да все в порядке, я люблю помогать людям, — Тэхен улыбается уверяюще, и Гук не может не отзеркалить эту улыбку. — Но если ты готов немного поднять мне настроение, то… представится ли мне благословенная возможность познакомиться со столь небезызвестной Луной? Это казалось невозможным, но Чонгукова улыбка все же становится намного шире: — Конечно! — он оглядывается в поисках собаки и залихватски свистит, а потом зовет: — Мун! — Чонгук немного повышает голос и свистит снова. Вскоре огромная собака с высунутым языком бежит прямо к ним. — Господи, какая она громадная! Она куда больше, чем я себе представлял, — говорит Тэхен, рассмеявшись: животное обнюхало его ладонь и позволило погладить себя по голове. — Такая милая. — Еще бы, — Чонгук с улыбкой наблюдает, как Мун радостно ласкается к Тэхёну, облизывает его руки и даже ставит свои лапы к нему на колени. Мун дико энергичная. Как же Тэ мечтал завести собаку, только поменьше… — Я бы хотел кое-что посоветовать тебе, если ты не против, — говорит Тэхен немного погодя, пока Мун старается изо всех сил облизать ему лицо. — Ладно, сл… Мун, сядь, — хмурится Чонгук, указывая пальцем на землю, но собаке как-то пофиг: она по-прежнему вьется вокруг младшего. — Мун, папочка сейчас рассердится. Сядь немедленно, — собака, наконец слушается, немного поскуливая. — Ты называешь себя папочкой? — хмыкает Тэхен, насмешливо поднимая бровь. — Ну, это… — Слушай! Она просто моя собака, не нужно относиться к этому так серьезно, — смеется Чонгук в ответ, и этот смех безумно яркий — Тэ сразу же присоединяется. Мун громко лает, от чего они оба замолкают, беззвучно хихикая про себя. — Так что ты там предложить хотел? — Я хочу, чтобы ты попробовал один способ, — Чонгук наклоняет голову. — Завари себе ромашкового чая и попробуй помедитировать за полчаса до сна. И потом ложись спать. Без алкоголя — вот моя рекомендация. Чонгук долго молчит, прежде чем ответить: — Тэхен, я… я не смогу, это не точно сработает: мне будет слишком страшно засыпать, выпив простой чай. Тэхен медленно кивает: — Ты не должен заставлять себя — это твой выбор, в любом случае. Я просто подумал… Чонгук вздыхает, потирая уставшие глаза. — Прости, что предлагаю всякую ерунду, я не… не… — Я могу попытаться, но знаю наперед, что ничего хорошего из этого не выйдет, понимаешь? Это очень мило с твоей стороны — пытаться найти способ помочь мне, правда. Огромное спасибо тебе. Просто это продолжается безумно долго, поэтому даже последняя надежда понемногу умирает, — под конец Чонгук переходит на сдавленный шепот. Он безумно смущен. — Что ж… Что, если поступить так: ты попытаешься, а в понедельник мы все обсудим? — улыбается блондин. — Но если не хочешь — не делай, это нормально. Все только на твое усмотрение. — Я попробую. Я же не могу отказаться от одного из возможных решений моей проблемы, верно? — Чонгук пытается улыбнуться, игнорируя ростки паники в груди от одной только мысли о возвращении его кошмаров. Уже долгое время они не появлялись только потому, что он всегда пил на ночь. — Отлично, тогда ты… — Тэхеновы часы пикают, оповещая о прошедшем часе, и его глаза мгновенно округляются. Уже пять. — Твою мать… — Что такое? — Чонгук видит, как Тэхен в спешке вскакивает со скамейки, поправляя пиджак. — Ты куда-то опаздываешь? — Ага, — Тэ все же улыбается пациенту. — Мне уже пора бежать. В общем, попробуй, чтобы в понедельник все обсудить. Было здорово познакомиться с тобой, милая, — обращается он к Мун, снова поглаживая ее голову — собака сразу садится рядом. — Попробую, — согласно кивает Чонгук. — Не беги слишком быстро, здесь небезопасные переходы — еще покалечишься, — говорит он, и Тэхен кивает, улыбаясь. — Да, я помню, спасибо. Береги себя, хорошо? — Гук улыбается в ответ, пока они кланяются друг другу, и улыбка не сходит с губ, когда он смотрит, как Тэ уходит прочь. — Что насчет тебя? — он обращает внимание на собаку, поднимая на нее взгляд. — Давай уже домой пойдем, а? Ты набегалась? Она облизывает Чонгукову руку, как только тот протягивает ее, и он, не сдерживаясь смеется от нежности к ней: — Еще чай надо купить, так что погнали. *** Медленно открывая дверь квартиры, Тэхен беззвучно разувается. В доме тихо, и он задумывается, наорет ли жених на него за то, что он опоздал. В конце концов, он заслужил это — выслушать о себе много ласковых. У него было четкое указание: явиться домой в пять — и все же его ответственности даже на это не хватило. Тэ прислушивается, улавливая тихие звуки из душа, так что он подходит ближе, позволяя себе улыбнуться. Он бегом раздевается, сбрасывает пиджак, надеясь успеть перелезть в домашние шорты, пока Шик в ванной. Он справляется настолько быстро, насколько это вообще возможно, усаживается, когда до него доносится звук открывающейся двери, хватает в руки книгу, успевая ее открыть на рандомной странице: — Привет, — улыбается жениху. Хеншик лишь поднимает бровь, полотенце свисает с бедер. — Наслаждался водичкой, милый? — Почему ты не пришел домой в оговоренное время? — спрашивает Шик пропуская вопрос блондина мимо ушей. — Тебе нужно было сделать самую малость. Просто самую малость, Тэхен. Тебе вообще нихуя нельзя доверить, верно? — Я был дома еще без десяти. Не видел? Я на балконе сидел — книжку читал, — отвечает Тэ с нервной улыбкой на губах. Хеншик подходит ближе. В один момент его пальцы с силой сжимают челюсть блондина, тот отчетливо чувствует давление. Шик смотрит прямо в глаза, и от этого Тэхен замолкает и сжимается, лишь короткий вскрик срывается с губ от неожиданности, когда пальцы исчезают, только чтобы вскоре сжать куда сильнее. Тэ пытается отвернуться, руки невольно тянутся к ноющим щекам. — Зачем ты солгал мне? — спрашивает Шик, хватая Тэ за подбородок еше раз. — Ты прекрасно знаешь: я ненавижу ложь, Тэхен. — Я немного заболтался с Чимином. Прости меня. Я спешил домой, честно — торопился как мог, клянусь, — только после этого Хеншик улыбается, ослабляя хватку под Тэхеновыми пальцами, и Тэ сразу опускает руки. Большим пальцем он потирает покрасневшую кожу. — Сложно было сразу сказать правду? — Тэхен немедленно качает головой. — Так почему же соврал? — Тэ сглатывает, мечтая, чтобы теплая, мягкая — читай «злобная» — улыбка появилась на губах Хеншика. — Не хотел тебя разочаровывать, — шепчет Тэхен. — Ты в любом случае только это и делаешь, — Хеншик наконец-то отпускает подбородок Тэхена, от чего мужчина судорожно выдыхает, даже не замечая, что до этого задержал дыхание. — Я сегодня поужинаю не дома. Не жди меня. — Куда… Куда ты собираешься? — Хеншик оборачивается к нему, просверлив острым взглядом, и Тэхен сдавленно улыбается: — Прости, лезу не в свое дело, хорошего вечера. Надеюсь, ты отлично проведешь время. — Обязательно, — наступает тишина, и Тэ опускает взгляд на книгу, пока его жених собирается поужинать с кем-то. "Наверное, деловая встреча", - решает Тэхен. Его мысли возвращаются в парк, вспоминается Мун. Безумно энергичная... и Тэ понимает, что его настроение совсем ушло в минус. — Шик…? — зовет он. — Мы можем завести собаку? Маленькую? — Не неси ерунды, Тэхен. Ты отлично знаешь: я терпеть не могу собак, — блондин кивает. Это правда — зачем он вообще об этом спросил... — Завтра придут гости. Два очень важных человека пообедают с нами, так что лучше встань пораньше и приготовь его в лучшем виде. Тэхен удивленно моргает: — Хорошо, так и сделаю, — обычно в выходной гости к ним не приходят, — а если и приходят, то Тэхена Хеншик видеть в их компании не желает. И не то, чтобы это были плохие новости, думает блондин. — Я уже ухожу, — Хеншик наклоняется к нему, поправляя костюм. — Ты знаешь, я люблю тебя — не делай того, что меня расстраивает, — Тэхен кивает, когда ему дарят легкий поцелуй. — Я тоже люблю тебя — повеселись там, — Тэ улыбается, глядя, как Шик уходит прикасаясь пальцами к губам. Они редко целуются; Тэхен уверен, это абсолютно нормально, если состоять в отношениях долго. Мечтательно вздохнув, он переворачивает страницу, на самом деле заинтересовавшись сюжетом взятой наобум книги. *** Чонгук ставит пустую кружку на пол, усевшись на кровати со скрещенными ногами. Он погуглил, как правильно медитировать, не имея ни малейшего понятия, как это вообще работает, и выполняя все, строго следуя указаниям на сайте. Атмосферная музыка и ароматизированная свеча с запахом клубники, которая у него валялась зачем-то сто лет, наконец, пригодилась. Он медленно вздыхает, закрывая глаза. В квартире ни намека на тишину. Он слышит трещащих за стеной соседей так, словно сидит вместе с ними. Слышит гул машин и беспокойный шум с улицы. А еще Мун, носящаяся со своей игрушкой по гостиной, совсем не помогает. Он немного раздражен — тянется к компьютеру, добавляя громкости. Снова делает глубокий вдох, уложив руки на колени. Ладно. Очистить разум. Отлично! Как это вообще должно сработать? — У меня получится, просто надо расслабиться, — повторяет он сам себе, медленно вдыхая и выдыхая, пытаясь прогнать все мысли прочь. Очистить разум. Очистить разум. Очистить разум. Очистить раз... если вместо чая купить новую бутылку виски, он бы управился за... — Нет. Никакого алкоголя. Сосредоточься... — ноет Чонгук себе под нос. — Просто не думать ни о чем. Он пытается снова, сосредоточившись на дыхании: вдох-выдох, медленно. И это срабатывает: Чонгук отпускает мысли ненадолго, хотя разная хрень все равно пробирается в мозг. Он старается, как может, выбросить весь мусор из головы. Тридцать минут тянутся словно тридцать лет, и Чонгуку все равно страшно при мысли, что придется засыпать на кристально трезвую голову. Но он ведь пообещал Тэхену попытаться, и первые два этапа уже пройдены. Чонгук оставляет ноутбук на полу и ложится в кровать, задув свечу, потом обнимает подушку и закрывает глаза. Он неимоверно устал — знает, что сможет заснуть, если полежит спокойно какое-то время, но ничего не может поделать: ему страшно. Уже не помнит, когда последний раз так себя чувствовал. Страшно. Но он старается медленно дышать, устраиваясь поудобней на простынях, чтобы успокоить свой разум и заснуть наконец. Он боится: что-то обязательно случится. У него нет надежды. Его разум — дырявое корыто. Но, возможно — лишь маленький процент вероятности, — это все же сработает. Это единственное, что помогает Чонгуку удержать себя в руках и действительно попытаться уснуть. И час спустя он все же засыпает, на его лице отпечатываются напряжение и усталость. Тишина сохраняется примерно на пару часов. И потом слышится шепот: — Мам… не над... — пытается Чонгук, но замолкает, как только встречается с умоляющим взглядом матери. — Не выпускай сестру, идите в комнату, — просит она, целуя его в лоб и аккуратно подталкивая за плечи. Они оба слышат, как в гостиной с грохотом ломаются вещи, и глаза Гука наполняются слезами. — Но... — что-то снова разбивается вдребезги, но мать улыбается, подталкивая его еще раз и захлопывая за ним дверь. Чонгук вздрагивает, не зная, что же делать дальше. Он запирает дверь, как его учили. — Г... Гук-и? — он быстро вытирает слезы, оборачиваясь на голос. — Гук-и? — зовет сестра, всхлипывая от страха. — Я-я боюсь. — Ничего не бойся, я же с тобой, — он улыбается сквозь слезы, спеша к сестренке, присаживаясь рядом. — Давай-ка повторим то, чему я тебя учил? Хорошо? — Хорошо… — она перебирается к нему на колени, разрешая Гуку накрыть ладонями свои ушки и надавить достаточно сильно, чтобы девочка не слышала звуки из гостиной. Его сестренка напевает тихую мелодию, которую выучила с ним, а сам Чонгук крепко зажмуривается, укладывая подбородок ей на голову. Себе уши он заткнуть не может — и уж точно не может прекратить рыдания, сдавливающие его легкие, когда он слышит крики из гостиной. — Мам… — шепчет он, когда в гостиной что-то падает, а потом сильнее прижимается к сестре. — Мама… Мам... — Чонгук подскакивает на кровати с широко распахнутыми глазами. Пот выступает на всем его теле, огромные дорожки слез стекают вниз по его лицу. — Сука... Чонгук проводит рукой по влажным волосам, резко втягивая воздух в грудь. Конечно же, нихрена не сработало. Кадры сна не выходят из головы, и он обхватывает себя руками, почти ощущая маленькое тельце на своих коленях. Он зажмуривается и воет, стиснув зубы, — тихий крик подавить не удается. Почти сразу Мун скребется в дверь, и он вздыхает, вытирая мокрые щеки и нос тыльной стороной ладони, прежде чем подняться и открыть дверь единственной живой душе, которая всегда рядом и поддержит просто своим существованием. Ей и виски. Он тянет из шкафчика бутылку, как только вновь оказывается у кровати. — Мне жаль, — говорит Чонгук в воздух, хотя никто не слышит его ничего не значащего оправдания. — Я пытался...