Я ещё отыщу тебя там (Рядом со Мной)

Тэхен заканчивает, подворачивает рукава рубашки до локтей и разглядывает себя в зеркало. Пряди как всегда волнистые, пушистые, отчего волосы на мгновение кажутся живыми, в левом ухе длинная сережка, идеально обрамляющая его лицо. Макияж очень скромный: всего лишь немного пудры на щеках и туши на ресницах, губы немного блестят от нанесенного на них бальзама. Он улыбается отражению — выглядит хорошо, презентабельно. Тэхену никогда не доводилось ужинать с коллегами Хеншика, кем, как он уверен, и будут эти гости. Так что Тэ чувствует себя замечательно — он приложил максимум усилий, чтобы отлично выглядеть. Дверь в комнату распахивается, и блондин оборачивается к жениху, улыбаясь ему. Хеншик всегда хорош. Его костюм неизменно сидит идеально, на волосы нанесен гель, удерживающий прическу прядь к пряди. — Ты очень красивый, — говорит Тэхен. — А ты мог бы и получше постараться, — отвечает Хеншик, задевая своим тоном. Он опрыскивает шею одеколоном. — Они притащатся с минуты на минуту, так что давай обозначим одну вещь, хорошо? — Что именно, дорогой? — спрашивает Тэ, даже не подвергая сомнению утверждение жениха. Он и сам знает, что мог бы постараться побольше. Красавчиком он себя не считает, но знает, что может выглядеть более-менее нормально, если как следует постарается. Может, в другой раз… — Ни при каких обстоятельствах ты не посмеешь сказать ничего о наших отношениях. Это деловая встреча, и беседа будет о работе. Лучше вообще помалкивай, кроме как если тебе прямо зададут вопрос. И даже так — ответы максимально емкие, понял? — Да, я знал, что ты попросишь об этом. О твоих делах я вообще представления не имею, так что и так в курсе, что ты не захочешь слышать мои комментарии, — улыбается Тэхен, подходя ближе, намереваясь поправить ворот рубашки жениха, но руки Тэ тут же с пренебрежением отталкивают: — Не трогай — ты только испортишь все, — говорит Шик. В дверь звонят, они встречаются взглядами, кивая друг другу. — Пошли. Тэхен вскакивает на ноги, торопясь схватить посуду с едой и отнести ее в столовую. Стол накрыт просто идеально — точно по Хеншиковой инструкции. Да и приготовил Тэхен то, что он сказал. Он гордится собой, а когда двое вошедших отмечают прекрасный запах, гордость захлестывает еще сильнее. Блондин приветствует их улыбкой и жмет гостям руки — именно таким образом Хеншик сказал ему вести себя. Он раскладывает еду по тарелкам и садится в конце стола, в противоположном крае расположился его жених, двое гостей уселись лицом к лицу. Тэ неловко молчит, немного ерзая на своем месте, но, в целом, Тэхен не против: в конце концов, он все равно не должен тут болтать. Парень слышит, как гости и жених обсуждают дела компании, но мало что понимает — Хеншик никогда не рассказывает о работе. В этом нет ничего такого. Ему тоже о своих клиентах и работе нельзя говорить. Не то чтобы Хеншик хоть раз интересовался, но тем не менее… — А ты, Тэхен, чем занимаешься? — он поднимает голову, слыша вопрос, прозвучавший в свой адрес, и напряженно моргает, смотря на жениха — спрашивая, можно ли ему ответить. Тот лишь коротко кивает. — Я психотерапевт, — отвечает Тэ с улыбкой на губах. Он, на самом деле, очень гордится своими достижениями. — Оу, — все трое посмеиваются над ним. — Ничего важного, значит, ясно. Я думаю, это… вероятно, увлекательно, но лучше и дальше поговорим о наших делах, — Тэхен едва не роняет челюсть от возмущения. Ничего важного? Это его работа, его карьера. Он учился для этого, упорно работал, доказывая, что места в одной из лучших клиник своего города. Как его гость может говорить, что это «ничего»? В целом, Тэхен понимает его точку зрения. Он не бизнесмен. Он не важен. Они все руководят компанией, а Тэхен просто так сидит в своем кабинете. Никто. — Нам всем не помешало бы организовать поездку в конце года, прокатимся нашей компанией — отдохнем от работы, проветрим мозги, — предлагает один из гостей, промакивая губы салфеткой, прежде чем вновь накрыть ей бедра. — Без жен, я надеюсь, — говорит Хеншик, вызывая смешки друзей. Только Тэхен молчит. Он ведь не жена, по идее. — Поедем одни. Оу. — Это звучит прекрасно — поехать куда-то без моей невыносимой благоверной, — другой мужчина соглашается. — Это отлично — то, что мы всегда можем им наплести о деловой поездке, а они ничего не будут знать… Тэхен хмурится, когда все трое снова начинают ржать. Он с таким полдходом не согласен. Слава Богу, ему Хеншик не лжет. Бедные жены. Тэхен не говорит ни слова, пока проходит ужин, стараясь даже не вникать в их разговоры, — ощущение, что влезает не в свое дело. Хеншик не хочет, чтобы он встревал в его работу, так что лучше не совать нос в чужие дела. Поднимает голову, только когда к нему вновь обращаются: — Тэхен, прибери на столе и оставь нас — дай поговорить, хорошо? — говорит Хеншик, после чего Тэхен встречается с ним глазами и сразу же понимает: это не вопрос. — Конечно, — улыбается он, поднимаясь. Забирает свою тарелку, тянется к остальной посуде, что забрать ее, когда чувствует руку на своей ноге. Он немедленно опускает глаза, которые едва не лезут из орбит от того, что это не Хеншик. Тэхен сразу же отскакивает, смотря на жениха испуганным взглядом. Он не знает, можно ли ему пожаловаться. Ему сказано не болтать, а вопросов ему сейчас никто не задает. Глаза у Хеншика жесткие, а его челюсть заострилась от того, как сильно он сжимает зубы. Этих сигналов достаточно, и Тэхен продолжает молчать. Он снова чувствует прикосновение — в этот раз на внутренней стороне бедра, поэтому как можно скорее хватает оставшиеся тарелки и кланяется. Когда уходит, сердце едва не выпрыгивает из груди. — Твой поваренок совсем молодой и очень красивый, — говорит коллега, разглядывая свои пальцы, что лапали Тэ, с небольшой ухмылкой. — Не могу не заметить, ножки у него что надо. — И ты разрешаешь ему сидеть за столом? Видимо, вы очень близки, — комментирует другой, от чего Хеншик не сдерживает смешка: — Ну, есть немного, — кивает Шик. — Он сидит за столом только потому, что у него более широкий спектр… обязанностей, не считая готовки. Он мой слуга, по сути. — Вау, серьезно? — спрашивает первый, приподнимая бровь. — И что это за обязанности? — Он готовит и убирает, ну, в принципе поддерживает порядок дома. Еще удовлетворяет меня, когда я захочу. Это и его дом, пусть все это он делает достаточно посредственно… но он у меня под крылом, мне нравится держать его на коротком поводке, — Шик берет свой стакан с водой, делая большой глоток. — Он удовлетворяет тебя? Высокая у него, должно быть, зарплата, — они все смеются, Хеншик смотрит на свою ладонь — помолвочное кольцо осталось в комнате. — Знаешь, а у меня ведь никогда не было симпатичного мальчика… Хватка на стакане усиливается — по венам ползет парализующее собственническое чувство. — Ну, я знаю точно: Тэхен не захочет. Он влюблен в меня уже некоторое время, — говорит Хеншик, на губах при этом расцветает фальшивая улыбка. — Грустно, что он даже не понимает, как мне плевать на него, парень все же не сдается. Так что даже не пытайся. — Блин, ну и облом! Хенсик улыбается, пусть искренностью и не пахнет, а зубы крепко сжаты. — Ага, облом. Теперь, может, поговорим о бизнесе? Начнем? *** Смех сходит на нет, когда все трое принимаются за еду. И все же Юнги обрывает тишину, оборачиваясь к рядом сидящему другу с легкой улыбкой: — Как там терапия продвигается? — простой вопрос, от которого Чонгук едва не давится едой, резко глотая все, что успел положить себе в рот. — Неплохо продвигается. Тэхен очень понимающий, — он тоже улыбается, не желая вдаваться в подробности. — Я понемногу рассказываю постоянно, но все же, прежде чем выкладывать всю подноготную, нужно выстроить какое-никакое доверие... Сокджин вздыхает, кладя палочки для еды на тарелку: — Я понять не могу, почему бы тебе просто не взять и не рассказать ему, нахрен, все, как есть? Меня до дикого ора бесит, что ты львиную долю времени тратишь на то, чтобы говорить о какой-нибудь ничего не значащей фигне или не говорить ничего вообще! Ты ходишь на терапию, чтобы... — Эй, но если терапевт сам предложил рассказывать в комфортном ему темпе, зачем ты тогда его заставляешь? — перебивает Юнги, когда замечает, как Чонгуковы плечи опускаются после поднятия малоприятной темы, которую поднял за ужином Сокджин. — Но он был на приеме уже хренову гору раз и до сих пор даже слышать не хочет о комментариях насчет своего алкоголизма, — и эта реплика - словно удар поддых. — Он наш лучший друг — мы должны убедиться, что это поможет, мы его лучшие друзья, черт возьми! — Может, если Тэхен не говорит о проблемах с алкоголем - так будет лучше пока что для Чонгука? Ты понятия не имеешь, что происходит на сеансах, и не можешь говорить так, будто сидел с ними в кабинете и слышал все до последнего слова. Я понимаю: Чонгуку нужно хоть немного довериться специалисту, они же незнакомцы! — Вот только они прекрасно знакомы. Чонгук раньше задирал его, помнишь? Они знают друг друга, и поэтому им должно быть проще, — заводится парень, сжимая ладони в кулаки. Алкоголик и любитель издеваться над людьми, думает Чонгук. Вот кто он такой. - … именно так все и работает: на все нужно определенное время — и это нормально. Ты не можешь ждать, что кто-то сходит к психологу пару раз и сразу же вывалит все на него, — говорит Юнги, почти начиная кричать. Чонгук сникает еще сильнее. Он ненавидит, когда люди орут. Он ненавидит ссоры. Все это было в его жизни слишком долго. Он ненавидит, по-настоящему презирает любую ругань. — Да он так и останется в полной заднице, если не… — голос Джина еще громче, чем Юнги, и Чонгук отодвигает стул, не выдерживая и поднимаясь: — Вот почему я не хотел, чтобы вы лезли в мои проблемы. Мы только усугубляете все, — друзья в удивлении едва не роняют челюсти, замолкая, но Чон продолжает: — Не утруждайся из-за: на прием завтра сам доберусь, — бросает он Сокджину, прежде чем уйти из кухни вон. Они оба что-то кричат ему вслед, но Чон уходит из квартиры так быстро, что те едва замечают это, и Юнги вздыхает, потирая глаза: — Знатно ты обосрался. — Ой, еще скажи мне, что я не прав. — Ты не прав, — Сокджин закатывает глаза. — Ты упрекаешь на него тем, о чем мы даже знать не должны были… и клеймить его алкашом — тоже дурацкая идея. Ты его взгляд видел? Он едва не расплакался, — продолжает он. — А как это тогда называется? Когда кто-то бухает каждый божий день и не может остановиться? Юнги молчит — Так и думал. — И все же мы понятия не имеем, почему он пьет. Мы, хоть и дружим, но по идее вообще нихрена о нем не знаем. Как ты можешь судить его привычки? Сокджин не удерживает вздоха и закатывает глаза еще раз. — Ты знаешь, почему он один живет? Почему с родителями не общается? Где они вообще? Я, во, нихуя об этом не знаю, а ты? — в ответ тишина. — Ну, вот и прекрати тогда вставлять свое мнение в то, чего не понимаешь. — Мы знаем, что он не общается с родителями — не так уж и сложно это понять, Юнги. — Ага, и почему же они не поддерживают связь? Попрекнешь его еще хоть раз — и я втащу тебе, серьезно. Мы не знаем, что у него произошло и что сейчас происходит, ему не нравится об этом распространяться — так с чего ты решил, что он доверится доктору Киму так быстро? — спрашивает Юнги. — Я все равно стою на своем: он не выберется, если не будет пытаться. Он сам не хочет меняться. Он не старается. И эта клиника стоит как дерьмо мамонта... — Если тебя так волнуют деньги — я сам буду платить. Не нужно разрушать весь его прогресс только потому, что ты не... Сокджин спешит прервать: — Деньги — не проблема. Я хотел сказать, что раз уж она такая дорогая, то, наверное, только потому, что там работают профессионалы, и оно того стоит. Но даже это не поможет, если он так и не попытается, — на этот раз уже Юнги закатывает глаза. — Меня достал и ты, и этот разговор. Давай сменим тему? *** — Спасибо Вам! Хорошего дня, — улыбается Чонгук, пока покупатель собирает свои покупки и желает ему того же в ответ, после уходя из супермаркета. Чонгукова улыбка тут же съезжает с губ. — Что не так? — спрашивает Югем, тяжело вздыхая. — Босс сказал, ты сегодня опять рано сваливаешь — в итоге не идешь, что ли? Чонгук оборачивается, прежде чем натянуть на лицо улыбку: — Нет, не... ммм, в общем, нет настроения идти. Ну, туда, куда нужно было. Югем кивает, отходя, чтобы убрать телефон. — Сейчас вернусь, —говорит Чонгук, идя в комнату для персонала и там открывая свой шкафчик одним ловким движением. Он хватает бутылку, срывает пробку. Один глоток. Два глотка. Три... достаточно. Ну, по крайней мере пока что. Чонгук вытирает губы тыльной стороной ладони, упираясь лбом в холодный метал своего шкафчика. Он пропускает терапию и думает: интересно, все те пропущенные им звонки — они из клиники? Он даже трубку не брал, чтобы посмотреть, кто звонил. А потом и вовсе выключил его. Слова Сокджина все еще свежи в памяти. Ему ведь так легко припомнили, как он занимался травлей, даже не зная ничего на самом деле. Если Сокджин такого нелестного мнения о нем, то и Тэхен тоже. Не может быть иначе. Как же глупо было думать, что кто-то на самом деле о нем хорошего мнения. Невероятно тупо. Он неудачник. И то, что он провалил единственное, о чем попросил Тэхен, только доказывает эту точку зрения. Ничего ему не поможет. Ни разговоры, ни терапия — он навсегда останется ушлепком без гроша в кармане, у которого просрочено три месяца аренды только потому, что иногда он тратит слишком много на свое бухло. И становится только хуже. Он навсегда останется работать в этой дыре: в месте, где все пропахло бензином и моющим средством. Он ненавидит свою жизнь. Ему просто хочется быть нормальным человеком, имеющим хорошую кровать и полное брюхо еды к концу дня. Работу, которая нравится. Возможно, человека, на которого можно положиться. Он слишком много просит — знает и сам. Его мысли приближающиеся к раздевалке шаги, так что он шмыгает носом, вытирая глаза, хоть они и сухие, и быстро закрывает шкафчик, чтобы ни Югем, ни его босс не увидели спрятанную на случай непредвиденного стресса бутылку. — Могу я спросить кое-что? — спрашивает его коллега, на что Чон поворачивается, с улыбкой, но красными глазами, кивая. — Ты не думал попробовать терапию? И не злись на меня за это — я знаю, мы не то чтобы прямо… друзья, но мы приятели — мы же работаем здесь вместе уже очень давно, и я беспокоюсь о тебе. Ты всегда подавлен, хоть и скрываешь это шуточками и ухмылкой, вот такой, как сейчас… Я просто подумал, это не было бы лишним для тебя. Чонгук вздыхает, полностью оборачиваясь к нему: — Я поэтому и уходил раньше. Югем натягивает улыбку, которая тут же исчезает: — Это значит, ты пропускаешь сегодняшний сеанс? — тот кивает, проходя мимо. — Эй, чувак, так нельзя, это же капец какая важная хрень... - начинает Югём. Как же Чонгук устал от нравоучений о том, что ему делать. Он, может, и понятия не имеет, как справиться с дерьмом в своей жизни, но эти всезнающие комментарии уж точно не помогают. Вот прям ни капли. — Ага, я в курсе, — все так же отвечает Гук. — Я просто не в лучшем настроении. Много дерьма случилось. Его сон сразу всплывает в памяти — никто его не ждет. С тяжестью в груди, он все же быстро прогоняет воспоминание. — Ну, так это и есть главная причина, чтобы пойти. Для этого, собственно, на терапию и ходят, чел, — тащится за ним Югем. — Ты идешь и рассказываешь всю херню, что происходит в жизни, и психоаналитик что-то там советует? Ну, короче, в душе не ебу, что там говорят, но это уж точно лучше, чем бухать на работе. — Что? — Ну, от тебя пахло одеколоном, когда ты пошел в подсобку, а сейчас за километр несет выпивкой, так что… Чонгук опускает голову, в замешательстве глядя на коллегу. Сокджин был прав. Он просто алкоголик, и это больше ни для кого не секрет. — Да просто сходи, бро. Ты, наверное, опоздал на херову тучу времени, но… может, все же успеешь. На твоем месте я бы пошел. Чонгук поднимает на него взгляд, легонько кивая. Он же не трус — не должен пропускать встречи просто потому, чтоу него не все выходит. Если уж на то пошло, то вся жизнь у него не вышла. — Я… Ладно. Ох, Господи, хорошо. Блядь, я очень сильно опоздал, как я вообще доб… Черт, — он снова подбегает к шкафчику, на ходу скидывая рабочую рубашку, натягивая собственную черную футболку. — Наверное, нужно бежать. *** — Он так и не взял трубку? — спрашивает Тэхен у администратора клиники, на что она качает головой. — Все еще игнорирует звонки? — Боюсь, он отключил телефон. Вызов не идет, — Тэхен вздыхает от услышанного. — Я дам знать, если клиент перезвонит или я все же дозвонюсь сама. — Хорошо, спасибо, — Тэ вежливо кланяется, возвращаясь в кабинет. Чимин ждет его, сгорая от любопытства. — Выключил телефон — странно, что он не отменил сеанс. Обычно клиенты отменяют встречу, если заболели или что-то случилось, - Тэхен ведет плечами, присаживаясь к лучшему другу. — Ну что же, хоть поболтаем теперь с тобой — рад, что ты сегодня без работы. — Да, но мне все же нужно уходить через… полчаса? Иначе другой пациент придет, а я так и буду сидеть здесь, нести всякую ерунду, — хихикает Чимин. — Может, пусть и следующий пропустит, и я смогу остаться? Мне так скучно без дел... Тэхен прыскает, усаживаясь за стол с скрещивая руки на груди: — Расскажи о вчерашнем свидании... Чимин улыбается, еще больше расслабляясь на диване. И Тэхен слушает, улыбаясь, оба посмеиваются время от времени над выходками этой парочки. Улыбка блондина полна нежности и счастья за его лучших друзей. — А потом… А потом он говорит, мы можем сходить в... — Чимин замокает, когда слышит стук в дверь. Оба оборачиваются посмотреть на помешавшего их беседе. Это точно не следующий пациент — осталось еще около пятнадцати минут сорванного сеанса, так что Тэхен предполагает, что это администратор. Когда дверь распахивается, он с удивлением понимает, что ошибался. — Прости меня, — сразу же начинает Чонгук, даже еще не войдя в кабинет. — Чонгук, — Тэхен отталкивается от стола, о который опирался раньше. — Ты в порядке? Что-то случилось? — парень открывает рот, собираясь начать, но тяжесть чужого взгляда давит на него. Чимин. — Чувак, ты вообще не изменился, — говорит тот, поднимаясь. — Ну,только внешне, я надеюсь. Чимин поигрывает бровями, и Чонгук на секунду переводит взгляд на Тэхена, прежде чем снова обернуться к нему: — Тебе, на самом деле, не стоит переживать об этом — время очень сильно изменило меня, — уверяет Чонгук, отворачиваясь назад к психотерапевту. — У меня… Я, похоже, пропустил все свое время? Я пойду тогда... назначу еще одну встречу. — Нет-нет. Я просто пришел немного поболтать. Тэ сказал, кто-то не пришел на сеанс. Теперь ты здесь, так что я оставлю вас двоих на оставшееся время, — отвечает Чимин, улыбаясь. Он чмокает Тэхёна в лоб, и уходит, легонько хлопнув Чонгука по плечу. Дверь закрывается, и Гук нервно сглатывает. — Что-то случилось? Непредвиденный случай или еще что? — спрашивает блондин, и от этого вопроса вина захлестывает Чонгука с новой силой. Какой же он слюнтяй... — Прости меня, — повторяет он. Тэхен жестом указывает на диван, и Чонгук кивает, следуя за ним с опущенной головой. — Я не удивлюсь, если ты разочарован. Очень тупо было пропускать сеанс. — Я не разочарован, просто беспокоюсь, — Гук поднимает глаза. — Хочешь рассказать, что случилось, или…? — Один мой друг не прекращает давить на меня, потому что я недостаточно откровенен с тобой, и он наговорил мне кучу вещей, которые сильно задели, — отвечает он. Тэхен смотрит выжидающе. — Он назвал меня алкоголиком. Что, на самом деле… правда, конечно, но слышать такое о себе охуеть как печально. — Он знает о причинах, стоящих за твоим пристрастием к алкоголю? Чонгук отрицательно мотает головой. — Тогда ты не можешь позволить этим словам задевать тебя. Точно так же, как он не имеет права тебя осуждать. И я тоже не могу, не узнав, что же случилось в твоей жизни и как это привело тебя к определённым привычкам, — медленно поясняет он. — Это тот самый друг, что всегда приходит сюда с тобой? И ждет тебя после сеансов? — Ага. Он не пришел сегодня. Я злился на него и сказал не приходить… Тэхен кивает: — Хорошо. Тогда приведи его в следующий раз — я хочу поговорить с вами обоими. Чонгук смотрит на Тэ непонимающе, от чего тот просто улыбается: — Я скажу ему то же, что только что говорил тебе. — Ладно… — кивает он. — На самом деле, я признаю, что частично он прав. Я знаю это. Но это все еще больно — слышать, что люди считают меня алкоголиком и психологическим насильником. — С чего это ты вдруг абьюзер? Чонгук, нахмурив брови, перехватывает взгляд Тэхёна и ждет, что тот скажет. — Это все в прошлом, Чонгук. Десять лет уже прошло. — Я знаю… вряд ли когда-нибудь это забуду. И я знаю, что ты тоже не забудешь, и это, нахуй, бесит меня. Я был той еще тварью… — Чонгук смотрит на свои пальцы, вновь на автомате крутя свои кольца. — Вот что я скажу тебе, — Тэхен немного расслабляется. — Я был по ту сторону событий, и я простил тебя за то, что ты делал. Я хочу, чтобы и ты простил себя. Я не думаю об этом, и ты тоже не должен. — Но... — Я серьезно. Все в порядке. Сейчас ты уже другой человек, неплохой человек, ясно? — Чонгук кивает, немного успокоившись, и снова опускает взгляд. — Итак. Тэхен кладет ногу на ногу и укладывает папку с записями на коленку: — Расскажи мне о нашем эксперименте, — он мгновенно улавливает изменения в настроении Чонгука. Его плечи опускаются. Нижняя губа закушена. Пальцы застыли. — Ты не пробовал? — Пробовал. Я же обещал. Я выпил чай, помедитировал, что, не спорю, немного расслабило. Хоть это и заняло какое-то время — настроиться. Я просто лежал, может, пару часов, прежде чем задремать. И я даже заснул на те же пару часов, но потом... потом мне приснился сон… так что, в итоге, я тупо напился, — последнюю часть он шепчет, так и не отрывая глаз от своей обуви. — О чем был сон? Чонгук мнется: — Я могу не отвечать пока? Тэхен по-доброму улыбается, дополняя ее согласным кивком. — Спасибо тебе… и еще: прости меня, что не справился с единственной твоей рекомендацией. Я пойму, если ты разочарован или расстроен, или... В общем, мне действительно очень жаль. — Это еще одна причина, по которой ты решил не приходить? Чонгук молчит, и Тэхен закрывает свои записи, выпрямляя ноги, чтобы наклониться немного ближе. — Я горжусь даже тем, что ты попытался, заранее зная, что существует вероятность возвращения беспокоящих тебя снов. Я не разочарован и не зол. Я горд. — Ты… что? — он наконец-то смотрит на Тэхена, выискивая хоть какие-то знаки, выдающие ложь, но находит лишь теплую улыбку и поощрение во взгляде. — Почему? — Ты знал, что, вероятно, ничего хорошего из этого не выйдет — и все же ты сделал это. А еще все же пришел сюда, что говорит громче любых слов. Чонгук фыркает: — Ага... это говорит, что я слабак. Я не пришел, потому что я слабак. Я... Тэхен быстро поднимает руку, останавливая его сбитую речь, и Чонгук замолкает, напряженно его разглядывая. — Будь ты слабаком, ты бы вообще тут не сидел... — А это что? — спрашивает Чонгук, обрывая речь Тэхена. — Прости, что перебиваю, но что это? У тебя на щеке? Почему у тебя синяк? — рука блондина сразу же касается все еще саднящей кожи, но он все равно улыбается. — Поранился вчера, ничего страшного, — Чонгук не выглядит убежденным. — Я все время в синяках, как перезревший персик. Я уверяю: ничего серьезного. Он хихикает с беспокойства в Чонгуковом взгляде, и старший медленно кивает: — Ладно… Ну, тогда будь осторожней. Ему там не место, — глаза Тэ открываются еще шире, когда Чонгук наклоняется ближе, беря его за подбородок, так невероятно аккуратно, слегка поворачивая голову из стороны в сторону. — Он не очень большой. — Потому... Потому что была всего лишь маленькая неприятность во время уборки. Ничего страшного. Чонгук кивает, в конце концов отпуская Тэхенову челюсть. Тепло прикосновений исчезает за мгновение, и Тэхен задумывается, были ли они вообще. Он едва почувствовал их. — И все же будь осторожней. Синяки могут быть очень болезненными, особенно на лице, — Тэхен согласно кивает, щеки слегка краснеют. Этот румянец Чонгук не упускает, от чего теперь и сам немного смущается. Зачем он вообще прикасался к лицу Тэхена вот так... Зачем ему... — Я хочу попросить тебя кое о чем, — Чонгук поднимает взгляд, игнорируя собственные порозовевшие щеки, а он уверен они сейчас просто малиновые. — Я думаю предложить попробовать другие варианты… если ты не против. В общем, я тут занялся поисками способов крепко заснуть, и хотел бы, чтобы ты протестировал один из них. — Я... — голос обрывается. Гук не хочет говорить «нет», но перспектива увидеть кошмары снова чертовски пугает его. Но обвиняющие слова Сокджина тут же всплывают в мыслях, и он вздыхает. Джин прав. Он вообще не старается. — Я сделаю это, скажи только, что именно я должен делать. эхен улыбается, снова открывая блокнот. — Во сколько примерно ты ложишься спать? — в ответ лишь грустная улыбка. Чонгук как-то не задумывался над этим. — Ладно… Хм, в восемь, я хочу, чтобы ты сделал несколько упражнений, а потом принял горячий душ. Доказано: такая комбинация усиливает усталость, что, в свою очередь, приводитк очень крепкому сну. И еще: попробуй снова выпить чай после душа. — Хорошо… но я бы так не надеялся, — фыркает он себе под нос, то и дело снимая и натягивая свое кольцо на палец. — У меня все мозги набекрень. — Конечно же нет. Ты очень умный парень, Чонгук. Они совсем не набекрень… их просто нужно… немного поправить, — Гук вздыхает. — Я знаю, однажды тебе станет лучше: ты работаешь над этим, ты делаешь все возможное — в своем собственном темпе. — Ты… очень понимающий… Тэхен прыскает. — Я попробую. Попробую. Скорее всего, опять ничего не получится, но все же попытаюсь. — Этого достаточно. Твоих попыток — уже достаточно. *** Горячая вода нереально расслабляет его тянущие мышцы. Это правда. Ванная, заполненная паром, — отличный показатель долгого времени, которое Чонгук провел, стоя под душем. Но он прекрасно знает: нужно прекращать, если не хочется выложить всю зарплату на оплату счетов за воду. Горячие капли мгновенно стекают по спине, пока он, выключая воду, закидывает назад угольные волосы. Он медленно вздыхает, выходя из душевой. Чай уже стынет на раковине, когда он выбирается из кабинки с одним полотенцем на поясе, и Чонгук сразу же делает глоток. И вправду усталость охватывает его. Мышцы расслаблены — хочется лечь на кровать и больше никогда не шевелиться. Он натягивает пижамные штаны, не удосужившись надеть хотя бы нижнее белье, быстро проскальзывая под простыни. Мун уже на полу, прямо возле кровати. — Иди сюда, милая, — он похлопывает по кровати, и животное быстро присоединяется, укладываясь в ногах хозяина. — Что ж, попытаемся снова. Чонгук закрывает глаза, устраиваясь поудобней под одеялом, голова беззаботно откинута на подушку — и плевать, что волосы еще немного влажные. Он так устал, что почти через мгновение вырубается. Образ младшей сестренки, забирающейся на его колени, проскальзывает в мыслях — глаза распахиваются, он уже не лежит. В горле сухо, а руки ощутимо трясутся, когда он откидывает волосы назад. — С чего я вообще решил, что смогу нормально заснуть? — говорит он в пустоту, открывая верхний шкафчик. — Я не могу, — он часто качает головой, скручивая крышку с бутылки. Не слезы — влажный ужас затапливает его глаза. Он не может сделать это. Он не может снова увидеть все это. Не может. Глоток. — Мне жаль.