Про магию и любовь. Сборник

Поспать мне не удалось. Через три часа после того, как моя голова коснулась подушки, я был разбужен звуками ужасно непотребной брани. Сквозь полог я слышал, как бьётся о стену створка окна, открытая кем-то из моих соседей, а еще до меня доносились два приглушенных голоса. Заглушка на моём пологе ослабла, но накладывал я её не так давно, так что мог предположить, что эти двое говорят достаточно громко. — Закрой свой поганый рот, мелкая тварь! — Ты — вонючая гоблинская подмышка, — ответил тоненький злобный голос. — Я не понимаю, кто тебя так заколдовал? Фините инкантатем! Я одернул полог и увидел Бинго, стоящего на коленях перед своей кроватью. Он согнулся в три погибели и усиленно махал палочкой. От него во все стороны сыпались искры, и я заволновался, как бы от его усилий не загорелись золотые пологи и шторы. — С кем ты там разговариваешь? Бинго вздрогнул, из его палочки вырвалась невидимая волна заглушки, и он резко подскочил, загородив кровать. Конечно, мне так могло показаться спросонья, но я был уверен, что всего пару часов назад, когда мы виделись, Бинго выглядел куда лучше. Сейчас он дрожал, будто его бил озноб, к тому же был бледен до синевы. Посмотрев на меня с выражением полнейшего ужаса на лице несколько секунд, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Берти… Меня чуть удар не хватил. Я понял, что больше не засну, поэтому спустил ноги с кровати и пригладил ладонью растрепавшиеся волосы. — Так с кем ты там говорил? Причем, что странно… — Ни с кем! — Выпалил Бинго быстрее, чем я успел закончить. — Таппи заколдовал мои башмаки, и они теперь скверно ругаются каждый раз, как я пытаюсь их надеть. — О, дружище, сочувствую. Может, я смогу тебе помочь? — К чёрту, я всё равно собирался их выбросить, — нахмурился он. — Слушай, Берти, мне надо идти. Только ты… Он пристально посмотрел на меня. — Ты же не будешь трогать эти ботинки? Ситуация была со всех сторон странная, но у меня не было совершенно никакого желания рыться под кроватью у Бинго или у кого угодно из моих приятелей. — Друг, о чем речь, — я даже закатил глаза, настолько это предположение было оскорбительным и нелепым. — Сдались мне твои ботинки. Иди уже. Бинго быстро вытянул что-то из своего сундука (мне показалось, что я увидел логотип Гладрагс, такой же, как на моём свёртке с галстуком) и, без конца оглядываясь на меня, выбежал из нашей комнаты. — Ну и ну, — я фыркнул и откинулся на подушку. В последние дни Бинго не переставал меня удивлять. Даже для его обычного поведения это было слишком. Лишь на секунду мой взор устремился к его кровати, но я тут же себя одернул. Как бы мне ни было интересно, Вустеры всегда держат своё слово. Взять хотя бы тётю Агату. Если старой горгулье что-то взбредет в голову, выбить это оттуда не сможет даже Бомбарда. Разве могу я посрамить честь Вустеров неподобающим поведением? Ни в коем случае! Поэтому, полежав еще немного, я решил сходить перед ужином в совятню — отправить пару писем тетушкам и друзьям из других магических школ. Я водил дружбу преимущественно с американцами и французами. Тетя Дэлия мечтала, чтобы я поступил в Бобатон; Анатоль расхваливал свою Альма-матер все то время, что состоял на службе в Бринкли-Корт. Меня же, признаться, вполне устраивал Хогвартс. Я бывал в Бобатоне, и могу сказать вам, что мне не по нраву вся эта их помпезность: хрустальные статуи, парящие фонтаны, пышные сады… Американскую школу я в глаза не видел, но, судя по рассказам Бассингтона-Бассингтона, приличному волшебнику там делать нечего. Однако несмотря на мою прохладную позицию касаемо других школ магии, я хорошо относился к ученикам оттуда. Мы обменивались письмами раз в пару месяцев, сообщая самые важные новости и рассказывая друг другу всякие смешные истории. В своих письмах я в красках описал тот случай, из-за которого мы всей компанией загремели к директору, упомянул новое помешательство Бинго и рассказал об изматывающей подготовке к промежуточным экзаменам. К письму одного из бобатонцев я приложил записку о ситуации с Дживсом, а также чек на пять галлеонов, и попросил прислать мне что-нибудь необычное, что можно достать только во Франции и что понравится консервативному юноше, не лишенному изысканного вкуса. На белых конвертах стояли серебристые печати дома Вустеров, и доставить их предстояло статной сипухе по имени Конкордия. В общем, картинка выходила самая что ни на есть аристократичная. И прежде, чем вы обвините меня в излишнем внимании к деталям, позвольте вас заверить: это сыграет не последнюю роль в дальнейшем повествовании. Перед выходом я также захватил подарок для Дживса, который еще в Хогсмиде переупаковал в кремовую бумагу с зеленым бантом. Уже по пути в совятню начали происходить странности, и я должен был это заметить, но был настолько захвачен мыслями о предстоящей встрече с Дживсом, что напрочь всё проигнорировал. И всё же самая большая странность, которую я не смог упустить из виду, произошла, когда я подошел к совятне. Еще на подходе я услышал два голоса, они шумно переругивались, но уловить суть разговора было очень сложно. Один голос был женским и звучал крайне неприязненно, второй, который казался мне смутно знакомым, что-то мямлил в ответ. Я никогда не был любителем греть уши, поэтому прислонился к стене в коридоре и принялся выжидать, когда неприятная сцена закончится. И хотя я не прислушивался специально, до меня долетали обрывки этого странного разговора. — Я так и знала… тот раз в теплицах… не осталось ничего… как ты вообще… — Нет, ты не так… он меня… еще бы, посмотри на… не то, чем кажется! Эти обрывки звучали для меня, как полный бред. Я справедливо рассудил, что это, должно быть, какая-то парочка устроила разборки прямо в совятне. Посетовав немного на упадок нравов, я наколдовал темпус и цыкнул. Ужин стремительно приближался, а ссора в совятне всё не думала заканчиваться. Хотя, как мне показалось, голоса поутихли. А когда на лестнице раздались торопливые шаги, я выдохнул с облегчением и завернул за угол, тут же столкнувшись со слизеринкой. Увидев меня, она сделала такое лицо, будто я был грязным оборванцем. Её цепкий взгляд скользнул на свёрток в моих руках, и она гневно воскликнула: — Вот и ты, бессовестный мерзавец! Что это? Она дернулась в мою сторону, и я инстинктивно отскочил назад, спрятав сверток и конверты за спину. — Послушай-ка! Это не твоё дело, и вообще, если у тебя плохое настроение — не стоит вымещать его на мне. Ты ведь Анабель Этвуд? Вопрос застал её врасплох, и она замерла, подняв на меня свои большие голубые глаза. — А то тебе неизвестно, — процедила она. — Я знаю всё о твоих грязных делишках, Бертрам Вустер. Оставь Сильвию в покое! Теперь уже я замер, озадаченно нахмурившись. — Кого? Девушка отличалась бойким нравом. Ее точеное бледное личико исказилось, она зарычала и резко подалась вперёд, прижимая палочку к моему горлу. — Прекрати строить из себя идиота! Ты всё понимаешь. Не приближайся к ней, иначе я прокляну тебя так, что это затронет десять поколений твоих потомков, ты понял меня? На последних словах в её светлых глазах заполыхал совершенно безумный огонь, а радужка сверкнула кроваво-красным цветом. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, и в следующий момент глаза Анабель вернулись к небесно-голубому оттенку. Она отпустила меня, толкнув в грудь, но отступать не планировала. — Отдай мне это, и можешь идти. Я начинал закипать. — Да с чего это я должен отдавать тебе подарок для… Неважно, для кого это! Сильвия меня не интересует, и вообще, чтобы ты знала… — Предупреждаю. С палочки Анабель сорвалось несколько искр, и я задохнулся от негодования. — Да хоть Круцио в меня брось! Подумаешь, напугала. Послушай внимательно: я не… — Остолбеней! Я вздрогнул и прижался спиной к стене, чувствуя её холод через два слоя одежды. Анабель застыла на месте, слегка покачнувшись. Я посмотрел ей за спину и увидел Бинго с поднятой палочкой. — Берти, быстро! — Завопил он, хватая меня за запястье и утягивая в сторону лестницы. — Заклятье не продержится долго. Я настолько опешил, что даже не подумал выдернуть руку, просто послушно бежал за Литтлом, хотя периодически порывался вернуться назад и убедиться, что девушка не упала и не ушиблась. — Какого Мордреда ты вытворяешь? — Наконец я обрел дар речи и тут же напустился на друга, который действительно вытворял невесть что. — Ты напал на девушку! На слизеринку! Да нам теперь надо молиться всем магическим силам, чтобы в гостиную Хаффлпафа не запустили ядовитых змей! Бинго выпустил мою руку и быстро шел по коридору, так что я едва за ним поспевал. Он хмурился и нервно кусал губы. — Перестань нагнетать, Берти. Не понимаю, почему она на меня взъелась! Послушай, — он посмотрел на меня с самым будничным выражением лица и выдал такое, отчего у меня волосы на затылке встали дыбом. — Ты ведь не против, что я, ну… Как бы сказать… Свалил всё на тебя? Я сказал, что это сделал ты. Поэтому она и накинулась на тебя. Ты уж прости, но я не мог себя выдать. Он остановился посреди коридора, в нише, где не было ни портретов, ни рыцарских доспехов, и привалился к стене, тяжело дыша. Я глупо моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. — Позволь поинтересоваться, что именно ты на меня свалил? Бинго затравленно взглянул на меня из-под выгоревших ресниц. — Ну… Стоило только этому недоумку открыть рот, как зазвенел колокол, извещающий о начале ужина. Я чертыхнулся и смерил Бинго взглядом, который должен был сказать всё, что я о нём думаю. — Мне очень нужно сходить в Большой зал, и раз уж ты помешал мне отправить письма, мы сходим в совятню после, и ты расскажешь мне, что опять натворил. Идёт? Услышав про Большой зал, Бинго как-то сразу изменился в лице, побледнел и задёргался пуще прежнего. — Э-эм… — Невнятно проблеял он. — Даже не знаю, мне сейчас нужно… Я в этот момент подумал: если мой товарищ наплевательски относится к моим желаниям и нуждам, почему это я должен уважать его потребности? Поэтому я бесцеремонно схватил его за плечо и потянул за собой. Так мы и добрались до Большого зала: я, уверенно вышагивающий впереди, и Бинго, плетущийся за мной с таким видом, будто я вёл его на смертную казнь. — Послушай, насчет твоих ботинок… — Начал я, когда мы зашли в Большой зал, но вдруг Бинго схватил меня за запястье и задержал у входа. — Стой… Его взгляд был прикован к столу Слизерина, и я тоже невольно бросил взгляд в ту сторону. Прямо перед Сильвией Кинкейд приземлился ободранный старый сыч. Мне этот сыч был хорошо знаком, я частенько видел его, подлетающим к нашему столу. Видите ли, дядюшка Бинго обладал довольно внушительным капиталом, но на своего племянника денег жалел. Он не обделял его, покупал самый лучший учебный инвентарь, да и гардероб у Бинго был неплохой, но если можно было обойтись меньшим, дядюшка считал, что незачем раскошеливаться лишний раз. В этом он и мой дядя Том были очень похожи. Покуда их старый сыч Монти, подобранный еще отцом Бинго в какой-то лесной канаве, был жив, покупать новую хорошую сову никто не собирался. И прямо сейчас этот самый Монти выкинул на стол перед Сильвией письмо вульгарной расцветки (я даже с такого расстояния заметил розовую бумагу и витиеватые золотые буквы) со свёртком из Гладрагс, а заодно намусорил на стол опилками и перьями. Бинго, идиот, даже не додумался переупаковать свой подарок! Несомненно, я тут же догадался, что за сцена произошла в совятне. Соседи Сильвии по столу мигом заинтересовались подарком, и около десятка человек склонились над ней, затаив дыхание. Я заметил Дживса, который наблюдал за Сильвией со своего места. Его губы были поджаты, руки он сцепил в замок перед собой. Мне показалось, что его что-то тревожит. Да и я сам, признаться, чувствовал себя как на пороховой бочке. Если Бинго ляпнул подружке Сильвии, что отправленные им свёрток с письмом принадлежат мне… Сильвия медленно, даже опасливо развернула сверток, и ее лицо приобрело совершенно нечитаемое выражение. Что касается тех слизеринцев, что окружили её плотным змеиным кружком, их гамма эмоций оказалась куда содержательнее. Лица некоторых из них удивленно вытянулись, один парень скривился, а две девчонки прикрыли рты ладошками и засмеялись. Хватка Бинго на моём запястье стала сильнее, и я решил дотащить этого болвана до стола Хаффлпафа. Приблизиться к слизеринцам я бы в тот момент не осмелился, да и отлавливать Дживса лучше было после ужина. А потом всё случилось настолько быстро, что я не успел ничего понять. Вот мы идём по Большому залу, и я замечаю краем глаза, как среди слизеринцев начинаются волнения. А уже в следующий момент я лежу на полу, и в столовой происходит полнейший бедлам. Мы с Бинго даже не успели подойти к столам, когда меня что-то задело, и я повалился на пол. И опять со спины! Что за вредная привычка у старшекурсников подавать младшим дурной пример, нападая со спины. Кажется, краем уха я даже расслышал, что это было, и мои внутренности похолодели. Мне несказанно повезло, что режущее проскользнуло мимо и влетело в стол Равенкло, откуда мигом ранее врассыпную разбежались студенты. Я перекатился за обломок стола, прижав к груди свёрток с пером. К сожалению, письма остались лежать там, где я упал, но это волновало меня в последнюю очередь. Пусть они хоть сгорят, переписать их всегда можно, как и выписать новый чек. Но потерять подарок именно в этот момент я был не готов. Разумеется, я мог купить Дживсу всё, что он захочет, но мне необходимо было подарить это чертово перо сегодня! И отдать три галлеона! Это уже стало делом принципа, и я не собирался отступать даже перед стадом взбеленившихся кентавров. За преподавательским столом в выходные сидело мало учителей, поэтому те из присутствующих, кто засвидетельствовал эту сцену, мгновенно подорвались, чтобы разнять дерущихся, но сделать это оказалось не так просто. Нас плотной стеной окружили студенты, и за их спинами я заметил взмывшую в воздух тень чьего-то Патронуса. Я выглянул из-за стола и заметил Анабель, возле которой взволнованно хлопотала Сильвия. На виске у Анабель красовалась огромная шишка с кровоподтеком, и я про себя горестно вздохнул. Всё же она упала! Бинго за это следовало задать хорошую трёпку, но как назло, этот вредитель куда-то испарился, а наедине с пострадавшей остался я один. Анабель была похожа на разъяренную кобылицу. Её грудь тяжело вздымалась, она раздувала ноздри и разве что не била копытом об пол. — Вустер, тебе крышка! Теперь-то тебя точно исключат, — злобно выплюнула она в мою сторону. На это замечание я не мог не отреагировать. — Это за что же, интересно? Я ничего не сделал! Я неуверенно выглянул из своего укрытия, и, поскольку мне показалось, что Анабель поумерила пыл и больше не планирует на меня нападать, я решился забрать свои письма. Но стоило мне только сделать шаг в их сторону, как в меня градом полетело сразу несколько заклятий. Я зажмурился, ожидая чего-то болезненного и зловредного, как вдруг меня заслонила высокая тень. — Протего! Я открыл глаза и несколько раз поморгал, не веря своему зрению. — Староста, — Анабель округлила глаза, её плечи поникли, а палочка опустилась. — Почему вы защищаете этого недомерка? Дживс галантно кашлянул и убрал палочку, но не сдвинулся в сторону, продолжая загораживать меня. — Мисс Этвуд, вы только что нарушили несколько школьных правил. Минус двадцать очков Слизерину. Слизеринцы вокруг недовольно зароптали. Анабель выглядела одновременно пристыженной и недовольной. Она фыркнула и тоже убрала палочку. — Приношу свои извинения. Но… — Извинения нужны не мне, — холодно отрезал Дживс, отступив на шаг и встав рядом со мной. Анабель перевела на меня горящий взгляд и скривилась. — У него я прощения просить не буду! Этот… этот извращенец! Он преследовал Сильвию и отправил ей эту мерзость! Она снова вытащила палочку и взмахнула ей, но на этот раз без намерения причинить мне вред. Из-за спин студентов прилетели письмо со свёртком, и всё это богатство шлепнулось мне и Дживсу под ноги. — Вот, полюбуйтесь, какие подарки наш интеллигентный Бертрам Вустер отправляет дамам. Я прикрыл глаза ладонью. Прямо перед нами на полу лежало развернутое любовное послание, начертанное ярко-золотыми чернилами на бумаге вырвиглазно розового оттенка, а рядом с ним оскорбляла взор каждого приличного человека пара шелковых подвязок для чулок. Студенты вокруг подняли такой шум, что у меня разболелась голова. Ища хоть какой-то островок спокойствия в этом хаосе, я повернулся к Дживсу. И непроизвольно вздрогнул, обнаружив на себе его пристальный взгляд. — Дживс, я… Это не… Я не знал, как выразить то, что скопилось у меня внутри. Все слова и объяснения спешно собрали чемоданы и укатили на отдых в Мандельё-ла-Напуль. Дживс даже не дал мне объясниться, снова заговорив с Анабель. — Почему вы считаете, что мистер Вустер отправил мисс Кинкейд этот подарок? Анабель состроила высокомерную гримасу и хмыкнула, будто ответ был всем известен. — Во-первых, он следил за ней на работе сегодня. Был там с этим своим дружком. Потом он заходил в Гладрагс, и Сэмплтон подтвердит, что вся команда по квиддичу видела в его руках свёрток оттуда. Точно такой же! — Она указала на смятую бумагу с логотипом Гладрагс, едва прикрывающую скандальный предмет гардероба. — И у меня есть информация из достоверного источника, что подарки отправил он. Я фыркнул. Это Бинго — достоверный источник? — Да, мы его видели, — подтвердила какая-то девушка, которую я не смог найти взглядом в толпе. — Прямо возле магазина. — Я покупал там галстук! — Поспешил оправдаться я, смотря при этом только на Дживса. Почему-то мне стало жизненно важно, чтобы именно он мне поверил. Но он смотрел на меня уже без той уверенности, с которой кинулся на защиту невиновного, и я понял, что он задумался. Этот прекрасный, чересчур умный для своего же блага слизеринец вспомнил, что я якобы договорился встретиться в магазине с Бинго, и после ухода Дживса действительно остался в Гладрагс. — Всё дело в том, — добавила Анабель, — что отец Сильвии — первый заседающий в Визенгамоте полукровка, недавно раскритиковал дискриминационные законы против магглорожденных, а отец Вустера за них голосовал. Теперь его сынок решил опозорить Сильвию перед всей школой! После этих слов на меня смотрела с презрением не одна Анабель, а десятки студентов. Что ни говори, ситуация вышла неприятная. А хуже всего было то, что я не мог при всех начать убеждать Дживса в том, что вина за этот инцидент лежит на Бинго. Я ведь не мог подставить лучшего друга. Хотя, справедливости ради, он-то меня подставил и даже глазом не моргнул. Но я всё же не собирался так поступать, поэтому поджал губы и покачал головой. — Полная чушь. Я понятия не имею, что происходит в Визенгамоте. Даже если бы я знал, никогда бы не опустился до унижений политических оппонентов отца. О письме и говорить нечего. Розовый цвет и золотые чернила, серьезно? Посмотри на мои конверты. Каждый из них украшает фамильный герб. Да и мою сову все прекрасно знают, я бы не стал отправлять своё послание с Мо… с какой-то страшной мочалкой. Презрение на лицах сменилось задумчивостью и недоверием, но такую информацию, как поддержка дискриминационных законов, из легкомысленных голов не выбьешь так просто. Что-то мне подсказывало, что это еще аукнется в будущем. — Ладно, тогда покажи, что в твоём свертке, и прочитай письма, — Анабель кивнула на два конверта, лежащих чуть поодаль от меня, и я про себя чертыхнулся, мигом пожалев, что обратил на них всеобщее внимание. — Если в них нет ничего постыдного, ты ведь не станешь скрывать их содержание, верно? По сути, всё было так. В письмах не было ничего секретного, я лишь рассказал историю, которую и так знали все, поделился последними новостями и рассказал о погоде в Шотландии. Но в одном из них было кое-что, чего никак не должен был прочитать один конкретный слизеринец. И только из-за этого я замялся. — Это вмешательство в личную жизнь, — промямлил я, глядя себе под ноги. Анабель посмотрела прямо на Дживса и вздернула подбородок. — Староста, если эти письма и сверток и впрямь не предназначаются Сильвии, я принесу свои извинения. Вот только там будут те же гнусные послания! На лице Дживса отразилась внутренняя борьба. Я не понимал, с чем конкретно он борется, но уловил колебания магии, сжавшейся вокруг него плотным коконом. На мгновение мне стало сложно дышать. Наконец он пришел к какому-то решению и кивнул. — Хорошо, мы посмотрим содержимое конвертов и свертка. Извините, мистер Вустер, но ситуация действительно очень спорная. Я понял, что это последний раз, когда Дживс разговаривает со мной. Мне уже было плевать на наши занятия, на промежуточную аттестацию и ужин от Анатоля… я просто задыхался от мысли, что всего через несколько минут эти синие глаза заледенеют и я услышу что-то вроде: «я вами очень разочарован». Но я не мог ничего поделать, лишь молча смотрел, как Дживс левитирует письма к себе и раскрывает по очереди, чтобы подвесить перед собой в воздухе и прочитать. На какое-то время в зале повисла могильная тишина. Далеко в коридоре слышался шум приближающихся шагов, и некоторые с тревогой поглядывали то на двери Большого зала, то на Дживса. Он же с абсолютным равнодушием изучал тексты моих посланий друзьям, совершенно игнорируя тот факт, что скоро здесь будет директор, а заодно и преподаватели, и еще больше студентов, уже несомненно наслышанных о скандале между слизеринцами и хаффлпафцем. Когда он дошел до того самого момента, его глаза слегка сузились, но этого было достаточно, чтобы я прочитал на его лице раздражение. Прямо как несколько часов назад, когда он назвал меня «сэр». Когда Дживс повернулся ко мне, я почувствовал себя олененком, по дурости оказавшимся перед страшным хищником. У меня подогнулись колени от этого взгляда, я уже даже не мог винить в чём-то Бинго, ведь в этом конкретном случае был виноват я один. — Покажите содержимое свертка, — процедил он, взмахом руки запечатывая письма. Два конверта упали мне под ноги, и я трясущимися руками протянул ему свой подарок. — В любом случае он для тебя, — прошептал я так, что сам не расслышал. Дживс осторожно принял сверток, избегая соприкосновения с моими пальцами, и потянул за ленточку. Шаги в коридоре слышались всё отчетливее, а студенты в последний раз затаили дыхание, надеясь на что-то особо скандальное. Однако в свертке оказалось то, что я туда упаковал. Самозаправное голландское перо с позолотой и три галлеона. Дживс молча смотрел на содержимое свертка, опустив голову. Брови Анабель поползли к переносице, и она бросила на меня обеспокоенный взгляд. Я не стал строить ей рожи или злорадствовать, потому что меня волновала только реакция Дживса. И по его лицу вновь ничегошеньки нельзя было прочесть. Я шагнул вперёд, но он тут же отшатнулся, подняв на меня колючий взгляд. — Есть ли какое-то объяснение вашим действиям? Я опустил глаза и покачал головой. — Ты мне всё равно не поверишь. Я не хотел так поступать, но… Но — что? Испугался, что друзья будут шпионить за нами во время уроков и это ухудшит мнение Дживса обо мне? В итоге я сделал лишь хуже, и ни один из моих друзей не пришел, чтобы помочь объясниться. Вышло так, что в самом неприглядном свете предстал я один. Ведь меня никто не заставлял помогать этому сборищу дуралеев. Дживс поморщился и отвернулся, сжав бумагу до хруста. В этот самый момент в Большой зал ввалилась толпа студентов во главе с тремя преподавателями. Возглавлял процессию директор Диппет собственной персоной. За ним маячила профессор Уизли, и выражение на её лице не сулило ничего хорошего. Профессор Вилкост разогнала студентов в стороны, снимая отпечаток магии с обломков стола. Она посмотрела на Анабель и осуждающе покачала головой. — Мисс Этвуд! Анабель не выглядела пристыженной, однако её взгляд вновь метнулся ко мне, а затем на сверток в руках Дживса, и она опустила глаза. — Что здесь произошло? — Спросил Диппет, размахивая рукавами своей мантии, как летучая мышь крыльями. Обращался он при этом, разумеется, к Дживсу, поскольку тот был главным старостой и присутствовал в Большом зале всё это время. Дживс не удостоил меня еще одним взглядом, аккуратно завернул перо и подошел к директору, уважительно склонив голову. — Произошло недоразумение, директор. Ранее мисс Кинкейд получила подарок, который, как я считаю, является не более чем неудачной шуткой. Мисс Этвуд, в свою очередь, предположила, что подарок отправил мистер Вустер в качестве унижения, и предприняла попытку защитить честь подруги. Я убедился, что он не виновен, но каждая из сторон совершила неприемлемые действия, из-за чего я был вынужден снять с их факультетов баллы. Думаю, отработки будет достаточно, чтобы мисс Этвуд и мистер Вустер осознали свою вину и впредь решали конфликт диалогом. Выслушав объяснение от самого авторитетного ученика, Диппет расслабился и обвел строгим взглядом толпу. — Несомненно, вы правы. И это послужит уроком для всех, — он грозно покачал пальцем в сторону столпившихся студентов, но те сделали вид, что это к ним не относится. — Расходитесь, нечего устраивать сборище в Большом зале перед отбоем. Проходя мимо меня, профессор Уизли цыкнула. — Вустер, вечно от вас одни проблемы. Но студенты не спешили расходиться. Анабель кусала губы и продолжала смотреть то на меня, то на Дживса, Сильвия позволила себе осторожно взять её за руку, а остальные переговаривались и бросали на всех участников импровизированного спектакля косые взгляды. Я же смотрел лишь на Дживса, но тот провожал взглядом профессоров и молчал. Кто-то вдруг громко спросил: — Погодите, но если Вустер не дарил подвязки Кинкейд, кто тогда это сделал? Другой голос ответил: — Да он это, ты что, не знаешь, что у него за компания? Сплошь аристократы, которые ненавидят полукровок. Как говорят магглы: в тихом омуте… Анабель осторожно высвободила руку и направилась ко мне, но я не стал дожидаться её извинений. Я устремился за Дживсом, который смял мой сверток и быстрым шагом направился к выходу из Большого зала. Догнать мне его удалось лишь через несколько минут, когда он завернул в один из потайных ходов, о котором я, к своему счастью, тоже знал. — Дживс, постой! Я схватил его за рукав, и он наконец остановился. Он не стряхнул мою руку, но и не спешил поворачиваться. — Я понимаю, как это выглядит. Наши уроки, и… всё остальное. И я не хотел, клянусь, просто эти… они… мне всегда сложно кому-то отказать, а они пристали… Прости, я совсем не подумал о том, как это неуважительно. Но я ведь хотел компенсировать, и я обещаю, что больше не стану собирать воспоминания о наших занятиях! Дживс всё же выдернул рукав и встал ко мне вполоборота. Его лицо было скрыто тенью. — Это правда? — Спросил он севшим голосом. -Я знаю, что семья мистера Литтла тоже поддерживает эти законы. Я испуганно округлил глаза и подался вперед, вцепившись в чужое предплечье мертвой хваткой. — Нет! Дживс, ты не так понял. Я понятия не имею, что происходит у отца на работе, я его в жизни видел раза четыре! Наша семья — это не только Грегсоны, у Треверсов совсем другое отношение к полукровкам и людям низшего класса, а я вырос в Бринкли-Корте! — Я цеплялся за него, как утопающий. — Поверь мне, это действительно так. Ты можешь прочесть мои мысли. Ты ведь владеешь легилименцией? Я знал, что это заклятие причиняет огромную боль, но был готов потерпеть, лишь бы его голос не звучал так отстраненно. Не после того, как он начал мне улыбаться. Не после того, как он впервые за семь лет обратил на меня внимание и поверил, что у меня нет никаких классовых предрассудков. — Я больше не смогу заниматься с вами, — отчеканил он. Я крепче сжал пальцы на его руке. — Дживс, пожалуйста. Ты не можешь… Мою руку вдруг обожгло, и я отшатнулся. Спустя короткое мгновение до меня дошло, что это был стихийный выброс. Многие полагают, что стихийные выбросы — яркий пример того, как магия защищает своего хозяина. Но это работает вовсе не так. Выброса не случится, если хозяин не хочет, чтобы магия его защитила. И это осознание безжалостно полоснуло меня по груди. Я почувствовал, что мне на плечи давит что-то свинцовое и неповоротливое. — Имейте совесть, — прошептал Дживс, сделав осторожный шажок назад. — И не преследуйте меня больше, сэр. Я остался стоять в коридоре. Лишь когда стихли его шаги я сел на пол, обхватил колени дрожащими руками и впервые за много лет почувствовал, как по щекам текут слезы. А самым обидным было моё внезапное осознание, что лучшим подарком для Дживса стали бы не безделушки, не деньги, не дорогие предметы гардероба, а искренность. С самого начала. То, что я растоптал, уничтожив заодно крупицы зарождающегося между нами доверия. В гостиную возвращаться страсть как не хотелось, ведь я уже знал, что встречу там Бинго. А я не был уверен, как поступлю: прокляну его, пошлю к черту или, что намного хуже, мигом прощу, забыв о той боли, которую он заставил меня испытать. Но сидеть в холодном темном коридоре вечно я не собирался, поэтому всё же поднялся с пола, наспех отряхнулся и отправился в гостиную. Будь что будет, вот, как я подумал. К тому же, это совершенно не в моём характере, долго стенать о чем-то и дуться. Да, Бинго кретин, но что уж поделать. Каким уродился, с таким нам, его друзьям, и придется иметь дело. Беглый предатель обнаружился в нашей комнате. Он явно поджидал меня, съежившись на кровати, и, стоило мне войти, подскочил на ноги. — Берти, послушай! Я резко взмахнул рукой, заранее обрывая поток бесполезных оправданий. Я боялся, что просто не выдержу и начищу ему морду после всего, что он мне устроил. — Лучше помолчи, ты уже достаточно сказал сегодня. Бинго втянул голову в плечи и посмотрел на меня затравленным взглядом. — Но Берти… Эта противная ведьма накинулась на меня, и я сказал первое, что пришло в голову. Извини! Я всё ещё чувствовал тянущую боль в груди, будто мне под ребро воткнули крюк, как рыбешке, и теперь беспощадно дергают за него. Я сел на свою кровать и сгорбился, уткнувшись в ладони. С силой потерев лицо, я вновь поднял голову и посмотрел на Бинго. — Расскажи по порядку. Какого Мордреда Анабель на тебя напустилась? Зачем ты отправил Сильвии подтяжки для чулок и это вульгарное письмо? На кой ты вспомнил моего отца и его радикальные взгляды? И как ты посмел бросить меня одного в Большом зале на растерзание слизеринцам?! Я грозно насупил брови и скрестил руки на груди, ожидая объяснений, но, буду с вами откровенен, я уже не ощущал той всепоглощающей ярости, что обуревала меня каких-то полчаса назад. Теперь я, к своему ужасу, испытал к этому вредителю искреннее сочувствие и действительно хотел вникнуть в его проблему, попытаться помочь. Понимаете, насколько я враг сам себе?! И так происходит каждый раз. Быть может, прав Дживс: как можно мне верить, если я не могу никому отказать, и если я настолько… Настолько непостоянный и легкомысленный? От этой мысли в груди снова заскреблось и задергалось, но я стоически проигнорировал свою слабость. Начало истории о вечной любви ничем не отличалось от всех предыдущих. Как водится, Бинго увидел бедняжку Сильвию и с первого взгляда воспылал к ней страстью. Были и эти до отвращения знакомые мне аллюзии на мифологию, и сравнения глаз Сильвии с двумя сверкающими сапфирами, и воспевание самых скучных и банальных вещей… Потом он пустился в объяснения своего гениального плана с подарками, которые должны были растопить каменное сердце слизеринки, которая бы ни за что не посмотрела на него, зная, в какой плоскости лежат политические взгляды его семьи, а заодно рассказал, как подсунул ей какой-то цветок на травологии, который оказался ядовитым… Пока я слушал, мои мысли вильнули в странном направлении. Я не ожидал этого, а потому не сразу заметил, что нахожусь уже очень далеко от проблем своего приятеля. Но с другой стороны… разве я не думал об этом с того момента, как впервые столкнулся с объектом своего восхищения спустя семь лет, за которые мы не обмолвились и словечком? Бинго говорил: у Сильвии невыразимо прекрасные золотистые волосы! Я вспоминал мягкие темно-каштановые волны, вьющиеся на кончиках. Он восхищался глазами, похожими на драгоценные камни, в моей же памяти всплывал потеплевший взгляд цвета штормового моря, сопровождаемый легкой улыбкой. В конце концов, Бинго нёс какую-то чепуху о манере держать себя и положении запястья, когда Сильвия откидывает волосы за плечо, и я словно наяву видел, как изящные пальцы держат перо, поправляя мои каракули в учебном пергаменте. С каждым словом, с каждым сравнением я всё отчетливее осознавал, что могу понять Бинго. Впервые, слушая его заунывные речи о влюбленности, я понимал, что он может чувствовать. Потому что чувствовал это сам. Потому что смотрел на Дживса и не мог унять дрожь в кончиках пальцев от желания прикоснуться. Потому что мне хотелось дать ему всё, бросить целый мир к его ногам, лишь бы еще раз увидеть улыбку на бесстрастном лице. Раньше я никогда не влюблялся. Да, я мог восхититься чьим-то точеным профилем или характером, но никогда это не доходило до желания действовать. Однако сейчас я понимал, что либо разыщу Дживса и буду на коленях упрашивать дать мне второй шанс, либо он будет потерян навсегда. Бинго, закончив вещать, уставился на меня своими рыбьими глазенками в ожидании дружеского совета. Но я, прослушавший окончание его речи, смог лишь пробормотать отстраненно: — Каждый заслуживает второго шанса, верно, дружище? Бинго наконец перестал изображать из себя погибающего от горя, неопределенно качнул головой и жутковато улыбнулся. — Ты как всегда прав. Ни к чему унывать! На этом вечернее совещание было закончено, я, пока не пылая желанием общаться с Бинго, пораньше лег спать, а над Хогвартсом тем временем набухали грозовые тучи — настоящие и метафорические, готовые разразиться дождем в несусветную рань и затопить вашего покорного слугу по самую макушку.