Про магию и любовь. Сборник

Рассказ второй, в котором у тети Дэлии ломается камин, Таппи влюбляется в француженку, а Дживс заваривает чай

Не передать словами, как я рад, что мои корявые рассказики вызвали у людей интерес. Меня буквально завалили письмами с просьбой написать продолжение, ведь, как оказалось, волшебникам в военные годы тоже хочется отвлечься от удручающих событий в мире. И для них пикантные подробности из юности двух джентльменов не так уж скучны, как я полагал ранее. Так что оставим это унылое предисловие и перенесемся на двадцать пять лет назад, в декабрь 1915 года, когда я успешно сдал промежуточные экзамены (разумеется, не без помощи Дживса, педагогический талант у которого оказался выдающимся, как и всё остальное) и отправился в Бринкли-Корт. Традиционный Йольский прием в доме тети Дэлии для нашего огромного семейства всегда был событием эпохального масштаба, но в том году посетить его смогли далеко не все, что, буду откровенен, не могло меня не радовать. История, которую я собираюсь вам поведать, началась в момент, когда мы с Дживсом тряслись на ухабах родной английской глуши в одолженной дядей Томом машине. Внешне она напоминала карету, и внутри была весьма недурна: сиденья, отделанные черной кожей, идеально сочетались по цвету с лакированными деревянными панелями, были там выдвижной минибар и сигарница, хотя это, как мне подсказывала интуиция, были уже дядюшкины нововведения. Эта невероятно стильная и бесшумная штучка, изобретенная магглами, пользовалась бешеной популярностью у волшебников. Вы можете в это не поверить, но когда-то наши нравы были куда демократичнее, нежели сейчас. В последние годы трения с магглами случаются всё чаще, и мои нынешние пристрастия вызывают у многих знакомых шок и непонимание, но в те годы пользоваться маггловскими изобретениями было почти не зазорно. В любом случае, для тех, у кого была уйма денег и кто хотел сохранить их, сэкономив на обслуживании каминной сети (что аукалось в будущем, но к этому мы вернемся позднее). Короче, для кого-то, вроде моего дяди Тома. Представьте эту очаровательную картину: едем мы с Дживсом на дядюшкиной машине, противная зимняя морось прорывается сквозь туман, за стеклом дверцы, разделяющей салон и водительское кресло, маячит Баркли (старый сквиб-брюзга прилагался к машине, и не было ни единой возможности отказаться), я с удовольствием раскуриваю сигаретку и сжимаю пальцы Дживса, лежащие рядом с моим бедром на кожаном сиденье, и всё так привычно и спокойно, что непременно должно произойти что-то ужасное, чтобы жизнь не казалась сахаром. Именно поэтому сам Мордред потянул меня за язык, когда я устал от тишины и решил завести светскую беседу. — Хорошая штучка эта Минерва, а, Дживс? Дживс посмотрел на меня и приподнял одну бровь. — Несомненно. — Удивительно, что именно магглы додумались до такого! Это ведь настоящее волшебство, тебе не кажется? Чудо, созданное теми, кто не умеет творить чудеса. — Полагаю, исключительную изобретательность магглов можно объяснить именно этим фактом. — Хм, — я медленно затянулся, выдохнул дым в приоткрытое окно и задумчиво поводил кончиком указательного пальца по переносице. — Мы можем заколдовать повозку и она поедет, но магглы не имеют такой возможности. Потребность в том, чего они не могут создать из пустоты, заставляет их находить нестандартные решения. — Именно, — Дживс мягко мне улыбнулся, и я ощутил распирающую гордость. Я всегда испытывал это чувство, когда понимал что-то заумное, о чем говорил Дживс, и он делал такое лицо, будто я сам дошел до этой мысли, а вовсе не он подсказал мне, в каком направлении надо думать. — Я вот о чем хотел поговорить… Дядя Том, он… хорошо относится к магглам. И к полукровкам. Дживс посмотрел на меня одним из его странных взглядов, которые я никогда не мог расшифровать, прищурился, но ничего не ответил. Поэтому я решил довести свою мысль до конца. — Как и тётя Дэлия. И я подумал… Может, я представлю им тебя? Как своего партнёра. У меня аж в глазах помутнело от своей смелости. Я развеял остатки сигареты и закрыл окно взмахом палочки, лишь бы не смотреть на Дживса и не знать, как он отреагировал на мои слова. Сквозняк, поддувавший мне в правое ухо, наконец исчез, и согревающие чары окутали салон подобно дымовой завесе. — Я… — Дживс осторожно высвободил свою руку из моей хватки, и я обернулся, отмечая его бледность и напрягшиеся плечи. — Не думаю, что это хорошая идея. У меня не нашлось, что на это ответить. Я кивнул и молча отвернулся к окну, погружаясь в невесёлые размышления. С тех пор, как мы начали… что ж, «романтические отношения» — не совсем точная характеристика тому, что происходило между нами последние три месяца, хоть мы и были гораздо ближе, чем обычные приятели. Виделись мы в неформальной обстановке самое частое раз в две недели, а в остальные наши встречи я готовился к экзаменам под строгим дживсовым надзором, а он, смею вам доложить, оказался совершенно беспощаден и не давал мне поблажек. Редких поцелуев, которые мне удавалось урвать в коридорах между занятиями или на коротких прогулках по Хогсмиду, было категорически мало, и общение только на тему учебы меня не устраивало. Дживс убеждал меня, что всё будет иначе, когда начнутся каникулы, однако шел уже третий день вышеупомянутых каникул, и мне начинало казаться, что я на самом деле не так уж ему нравлюсь. А теперь ещё и это. В конце концов, мы выяснили только отношение друг к другу, и то — Дживс загадочно промолчал. А вот какого рода отношения могли быть между нами — мы не выяснили. И я не знаю, смог бы спокойно отнестись к желанию Дживса иметь отношения без обязательств, которые можно прервать в любой момент. Ведь моя влюблённость прогрессировала. Я не мог взглянуть на него, не ощутив трепета под ребрами. Не мог не смотреть, когда он заходил в Большой зал, или когда мы сталкивались на общих занятиях. Всё вокруг становилось будто бы чуточку ярче, когда Дживс был рядом. Я хотел прикасаться к нему, да хотя бы просто сидеть рядом и дышать одним воздухом… а еще мои мысли то и дело виляли в том направлении, куда они обычно виляют у мальчишек нашего возраста, если вы понимаете, о чем я. Но Дживс оставался холоден, и было сложно понять, чего он хочет, и хочет ли вообще чего-то. От меня персонально и в общем, хотя первое, конечно, интересовало меня сильнее. За все три месяца, что мы состояли в некоем подобии романтических отношений, это был первый раз, когда я попытался коснуться темы общего будущего, и пока что ситуация меня не удовлетворяла. Я совершенно не заметил, как мы подъехали к поместью. У ступеней маячил какой-то незнакомый мне слуга, судя по одежде — новый лакей. Я припомнил, что тетя Дэлия писала что-то такое. У его ног стоял Сморчок — старый домовой эльф Трэверсов. Баркли с кряхтением вылез из автомобиля и потянулся, проворчав что-то очень смешное, судя по тому, как они с этим лакеем залились смехом. Эти приглушенные звуки веселья делали атмосферу в салоне еще невыносимее. Мы с Дживсом не смотрели друг на друга, молчаливо выжидая чего-то. К моему удивлению, он не выдержал первым. — Я бы хотел… Но Дживс так и не сказал, чего он хотел, потому что дверь распахнулась, и в салон ворвался холодный воздух. Я поежился. Верхнюю одежду мы убрали в багажный отсек, потому что на салон были наложены согревающие чары. Но теперь они развеялись, и я вдруг подумал: а не произошло ли это раньше? Потому что потряхивало меня уже несколько минут, и еще дольше мне казалось, что внутренности превратились в острые ледышки, которые царапают меня и заставляют сжиматься от боли. — Добро пожаловать в Бринкли-Корт, мистер Вустер, мистер Дживс, — лакей учтиво склонил голову и отошел на несколько шагов, давая нам выбраться из машины. — Мистер Вустер, мисс Трэверс ожидает вас в своём кабинете. Я устало прикрыл глаза, силясь принять беззаботный и безразличный вид, а после разговора в машине это было сложной задачкой. — Мы добирались сюда без малого три часа, — я ответил резче, чем планировал, и сделал медленный вдох. — Мне нужно переодеться, и вообще, почему бы нам с тетушкой не встретиться за ужином… Он ведь через сорок минут, если я не ошибаюсь. — Мисс Трэверс знала, что вы скажете что-то подобное, сэр, — лакей улыбнулся. — Она попросила заверить вас, что разговор займет не более десяти минут. Затем вы сможете переодеться к ужину. Я доставлю ваши с мистером Дживсом вещи в комнаты, если вы не возражаете. Сморчок! Лакей щелкнул пальцами и указал домовику на машину. Сморчок служил дому Трэверсов почти сотню лет и был туговат на одно ухо, поэтому ему иногда приходилось повторять одно и то же по десять раз, даже дяде Тому — его прямому хозяину, но команде лакея эльф внял с первого раза и бросился исполнять её с каким-то необъяснимым благоговением. Я не до конца успокоился, поэтому ощутил резкий укол раздражения и едва удержался от грубости. В голове зазвучали слова дяди Тома: не позволяй эмоциям влиять на свои суждения. Я сделал еще один короткий вдох, и ледяной воздух наконец остудил меня. Мне стало даже неловко, что я вот так сразу взъелся на паренька. В конце концов, он был очень вежлив и даже не поморщился, когда я вспылил, несмотря на его юный возраст. Я перевел взгляд на Дживса. Было неприятно вот так оставлять разговор, но до ужина оставалось еще прилично времени, и я был уверен, что смогу его перехватить. — Я провожу вас, — обратился лакей к Дживсу. — Вы будете жить рядом с мистером Вустером и мисс Бассет. — Мэйделин? — Я удивленно вскинул брови. — Она прибудет одна? Мы почти поднялись ко входу в поместье, и лакей вытащил палочку, чтобы открыть двери. Признаюсь, я надеялся услышать, что с Мэйделин прибудет Стиффи — её вечная компаньонка и наша хорошая подруга. Она училась на пятом курсе и была слизеринкой, так что виделись мы очень редко. — Нет, мы ожидаем с ней сэра Уоткина Бассета. При упоминании Бассета я скривился. Дживс бросил на меня вопросительный взгляд, и я бы с удовольствием рассказал ему, почему фамилия достопочтенного судьи из Визенгамота вызывает у меня такую реакцию, но между нами маячил лакей с его слащавой улыбочкой, и я был рассержен, так что справедливо рассудил, что никаких весёлых историй Дживс от меня не услышит, пока мы не выясним, что между нами происходит. Поэтому я вошел в открывшуюся дверь самым первым и отправился к тете Дэлии, не оборачиваясь. Покончить с этим следовало как можно скорее, потому что было у меня гнетущее чувство, которое я не мог объяснить. Возможно, это было связано с сэром Уоткином Бассетом и перспективой скорой встречи с ним, но что-то мне подсказывало, что эти йольские каникулы не задались по всем фронтам, и худшее только грядет. Дэлия Трэверс всегда была моей любимой тетушкой. Точно так же, как я любил тётю Дэлию, она любила меня. Пребывание в Бринкли-Корт, как правило, казалось мне праздником. Тетя любила посплетничать, и с ней я мог обсудить что угодно. Порой она бывала нетерпелива и раздражительна, но случалось это только в период активной подготовки материалов для нового номера её журнальчика. Тетя Дэлия занималась изданием еженедельника о моде и житии всего цвета волшебной аристократии под названием «Будуар элегантной ведьмы», который выписывала добрая половина Хогвартских барышень. Стоило мне войти в её кабинет, как я увидел знакомую, даже ностальгическую картину. Горы бумаг и каких-то картинок с балеринами заполняли почти всё пространство огромного кабинета, а тетя восседала среди этого хаоса и наслаждалась вечерней чашечкой чая. Завидев меня, она поставила чашку на столик и поднялась навстречу. — Ну привет, мой дорогой идиот! Расскажи-ка, что за спектакль ты устроил в Хогвартсе? Мне не давали покоя всю осень, всё написывали и спрашивали, с каких это пор наша семья подалась в радикалы и собираемся ли мы поддерживать Споуда в его притязаниях на министерское кресло. Как тебе только в голову пришло выкинуть что-то подобное? Разве этому мы тебя учили? Говоря всё это, тётушка даже не изменилась в лице, смотрела всё так же снисходительно и мягко, как смотрела всегда, и казалось, что она вовсе не отчитывает меня, а слегка журит за разбитую вазу. Возможно, именно поэтому выволочки от тети Агаты действовали на меня, как ушат холодной воды с гвоздями, а гневные тирады тети Дэлии лишь заставляли почувствовать себя слегка виноватым. — Дражайшая родственница, пока вы не наговорили лишнего, поспешу вас заверить: всё вовсе не так! Возможно, когда вы пообщаетесь с Дживсом, вам станет понятнее моя позиция насчет э-э… ну, тех, кому нечего терять, кроме своих цепей. Я усмехнулся, довольный своим высказыванием, но тетя не впечатлилась. — Порой ты несешь такую околесицу, что я невольно соглашаюсь с рассуждениями Агаты о том, что ты вполне мог унаследовать темперамент нашего Генри. Генри — это мой полоумный дядюшка, которого Вустеры держат взаперти: подальше от Мунго и особенно от широкой общественности. Большинство моих знакомых даже не знает, что у меня есть не только тетушки, а в семье болезнь Генри Вустера принято обозначать всякими нейтральными словами, вроде «темперамента». — Ну будет вам, — я вымученно улыбнулся. — Единственное, что роднит меня с дядей Генри, так это желание поселиться в глуши и никогда не возвращаться в цивилизацию. Тетя Дэлия поджала губы и вернулась на свой диванчик, умостившись в крохотный просвет между монструозными стопками пергаментов. — Твоё раскаяние не отменяет того факта, что нашей прислуге пришлось несладко. Анатоля пытались переманить четыре семьи за последние три месяца. Экклби уволился! Он служил лакеем в нашем доме двадцать шесть лет. Мне пришлось брать какого-то зеленого мальчишку, — тетя махнула рукой в сторону двери. — Только он согласился работать у нас. Вот, какую кашу ты заварил, племянничек. Скажи спасибо, что Сеппингс остаётся с нами несмотря на пересуды и сплетни. Во мне снова колыхнулась вина за то нелепое происшествие, но я одернул себя. Я ведь ни в чем не виноват. А Бинго поплатился, потому что его я в этом году не стал приглашать в Бринкли-корт. — Впрочем, неважно, — тетя откинулась на спинку дивана и сменила язвительный тон на подозрительно доброжелательный. — Я верю тебе. Ты всегда относился к прислуге слишком хорошо, чтобы влипнуть в такой скандал. Надеюсь, позже ты расскажешь мне эту историю. А узнать я хочу следующее: кто из твоих друзей пожалует в Бринкли-Корт в ближайшие два дня? Я провел ладонью по волосам, ужасаясь тому, как они успели растрепаться. — Ну… Помимо Дживса, с которым мы приехали сюда вместе, я жду Таппи и Гасси. — Ты всё общаешься с этими шалопаями? — И ни капельки этому не рад, — отшутился я, устало переступив с ноги на ногу. Тетя мою беззвучную мольбу если и заметила, то решила проигнорировать. — Хорошо, что ты упомянул это ходячее недоразумение Финк-Ноттла. Надо будет посадить его подальше от горячительных напитков. — Тетя, вы же знаете, что тот случай три года назад был случайностью. Мы думали, что это яблочный сок. Я про себя усмехнулся. Да, здорово Гасси тогда набрался. Но это была идея Клода и Юстаса, которые уже на первом курсе были воплощением зла, и за тот ужасный вечер винить нужно исключительно этих малолетних вредителей. Но тетя Дэлия полагала, что Гасси споили мы с Чаффи и еще одним моим приятелем, который гостил тогда в Бринкли-Корт, и мнения своего менять не собиралась. — Уж тебе ли не знать, какие напитки разливаются по декантерам, ты же половину этого коньяка и вылакал, — тетя разразилась громогласным смехом, и я зажмурился от резкой боли, прострелившей мою несчастную голову. — Думаю, тебе уже доложили про Мэйделин и достопочтенного судью. Не обижайся на меня, я знаю, как ты не любишь Бассета, но Тому нужно с ним решить какие-то дела. А когда у Тома всё хорошо с делами, деньги на новый номер «Будуара» он даёт охотнее. — Я вовсе не против. Старушка Мэйделин и Гасси без ума друг от друга, так что Бассет, скорее, будет занят этим досадным обстоятельством, чем моей скромной персоной. Тетя задумчиво покивала. — Ну хорошо. Я хочу тебя кое о чем попросить. Вот мы и подобрались к самому главному. А я всё думал, когда же тетя перестанет любезничать, и раскроется истинная причина её внезапного желания увидеть племянника. Я невольно напрягся, но готов был в тот момент согласиться на что угодно, лишь бы меня отпустили. Моё самочувствие с ужасающей скоростью ухудшалось, невыносимо хотелось прилечь. — В октябре я просила Агату рассказать тебе о милой леди из Бобатона. Мне захотелось сесть на пол, закрыть голову руками и закричать, но я встретил свою слабость с гордо поднятой головой и лишь задумчиво хмыкнул. — Припоминаю. Кажется, Сесилия? — Селин, — поправила меня тетя. — Я веду довольно плотную переписку с её опекуншей, мадам Шанталь. Они приедут сегодня вечером. Я решил прибегнуть к своей излюбленной тактике: сыграть дурачка. — Замечательно. Надеюсь, праздничный ужин от Анатоля послезавтра придется им по вкусу. Тетушка посмотрела на меня с прищуром, который обычно означал, что мне не удалось её провести. — Ты, конечно, в курсе, что из-за этой нелепой маггловской войны перекрыли международную каминную сеть, — а вот это не могло провести меня, ведь я знал, что за сменой темы неизбежно последует что-то неприятное. — Мадам Шанталь и мадемуазель Виардо вынуждены добираться так же, как добирался ты: по земле. Я уже распорядилась подать ужин в их комнаты, сегодня они будут отдыхать. А завтра я хочу, чтобы ты не слонялся по округе со своими дружками-оболтусами, а провёл время с Селин. Возьмёте с собой Анджелу, чтобы вокруг неё не вился этот твой Глоссоп. Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза, но любое движение глазных яблок причиняло мне нестерпимую боль, поэтому я прикрыл лицо ладонью и испустил тихий обреченный вздох. — Надеюсь, Бассет не притащит с собой Споуда, — тетушка продолжала лепетать, как ни в чем не бывало. — Это будет просто катастрофа. Агата приедет двадцать первого декабря и останется всего на пару дней, ну а вы, вредители, полагаю, будете протирать тут штаны до самого возвращения в Хогвартс… — Полагаю, что так, — кисло отозвался я. Чутьё меня не подвело: каникулы ожидались просто кошмарные. Мало мне Бассета, двух взбалмошных ведьм и приятелей, за которыми нужен глаз да глаз. Теперь я вынужден буду еще таскаться с какой-то француженкой, потакая матримониальным мечтам моих тетушек. Мои планы на йольские каникулы рушились, подобно карточному домику. Я надеялся, что хоть здесь мы с Дживсом сможем провести время вместе, ведь нет ничего подозрительного в том, что двое приятелей на несколько часов запираются в комнате одного из них или внезапно исчезают до вечера. Но сначала разговор в машине, теперь — это… Я почувствовал невыносимую усталость. Кажется, это отразилось на моем внешнем виде, потому что тетушка наконец сжалилась и отослала меня прочь, закопавшись в свои пергаменты. Стоило мне выйти из кабинета, как головная боль усилилась, заставив меня безвольно привалиться к стене. Перед глазами поплыло, и я тяжело вздохнул, представив, с каким трудом буду подниматься на второй этаж. Но стоять в коридоре было чревато. Совсем рядом находился кабинет дяди Тома, а с ним я сейчас хотел столкнуться в последнюю очередь. Поэтому, стиснув зубы, медленно пополз в сторону своей комнаты. Преодолев весь этот путь, показавшийся мне бесконечным, я бросил взгляд на соседнюю приоткрытую дверь, но прошел мимо — прямиком в свою комнату, и громко хлопнул дверью, повинуясь какому-то ребяческому порыву. Из-за головной боли и тошноты я даже не разбирал, куда иду, но комната была знакома мне с детства, и я бессчетное количество раз добирался до кровати пьяный вдрызг, поэтому точно знал, куда надо двигать. Не снимая пиджака, я сел на кровать и откинулся спиной на мягкое прохладное покрывало. Голове от этого легче не стало; казалось, что смена плоскости наоборот вызвала там какие-то необратимые процессы. Когда раздался тихий и вежливый стук в дверь (не нужно было гадать, чтобы понять, кому он принадлежал), я не смог крикнуть, что занят или не хочу никого видеть. Дверь тихо открылась и так же тихо закрылась. Я не зажигал свет, поэтому в комнате царил полумрак. Вечерело зимой быстро. Буквально за двадцать минут небо затягивала серая пелена, и в доме становилось темно. Но Дживс не задел ни мой чемодан, оставленный Сморчком посреди комнаты, ни даже стул. Он бесшумно подошел к кровати и остановился. Я его не видел, да и не смог бы при всём желании, поэтому просто лежал с закрытыми глазами и размышлял, стошнит меня или нет, если я сяду. — Сейчас не лучший момент, — выдавил я. — Кажется, я простудился. Мне нужно полежа… Вдруг меня потянули вверх и залили в рот какую-то горькую жидкость. У меня чуть пар из ушей не повалил от этой мерзости, но — вот чудо — всего спустя пару секунд головная боль отступила, а болезненное состояние сменилось бодростью. Я проморгался и бросил непонимающий взгляд на Дживса. В полутьме он походил на призрачный силуэт. — Что это за дрянь? — Мой рецепт. Зелье обладает временным эффектом, так что вам придется выпить необходимые лекарства, — он провел ладонью по моему лбу с неясной для меня целью: то ли проверить температуру, то ли пригладить волосы. — Вы часто болеете. Возможно, стоит проверить родовые чары. Я вздохнул и потер лоб кончиками пальцев. — Благодарю за совет. — Я вас расстроил, — тихо сказал он. — Мне очень жаль. — Помолчав немного, он добавил: — У нас снова возникло недопонимание. — Это уж точно. И когда ты собирался мне сказать, что наш школьный романчик, — я изобразил в воздухе кавычки, — имеет срок годности? — Всё вовсе не так, — тихо отозвался он. — Вы сделали неверный вывод из моих слов, я всего лишь… не уверен, что стоит сообщать вашим родственникам. Они могут хорошо относиться к друзьям-полукровкам, но романтические отношения — это другое. Мою мать выжгли с семейного древа за её выбор. Я не хочу, чтобы с вами произошло то же самое. Я открыл рот, не до конца понимая, от шока или желая что-то сказать, но тут же его закрыл. После недолгого молчания я всё же не выдержал. — Даже если выжгут, что с того? Хотя этого не произойдет, это полный бред. Да, быть может, им не понравится твой статус крови, но когда они узнают тебя… — Дело не только в этом, — прервал меня Дживс, отвернувшись к окну. — У меня нет тех же возможностей, что у чистокровных волшебников. Я не смогу предложить вам ничего, кроме… — он прервался и опустил голову. — Я не хочу, чтобы ваша репутация была запятнана отношениями с полукровкой, который ничего из себя не представляет. Я поднялся с кровати, к своему удивлению даже не покачнувшись, и подошел к Дживсу, встав рядом с ним — плечом к плечу. — Полная чушь. Ты самый невероятный волшебник, которого мне доводилось знать. Это я тебя не достоин. Я повернулся к нему. Свет от магических фонарей из окна слегка подсвечивал комнату в том месте, где мы стояли. Его глаза казались бездонными и очень грустными. Дживс тоже повернул голову, и уголок его губ дернулся в полуулыбке, а еще он посмотрел на меня очень редким взглядом — нежным и теплым, который действовал намного эффективнее согревающих чар. — Вы достойны самого лучшего. На меня накатило смущение, и я отвел взгляд, чувствуя, что начинаю очень немужественно краснеть. — Ты недооцениваешь эксцентричность моих родственников, — я усмехнулся. — Может и пронести. Клод и Юстас скоро подрастут, тётушки переключатся на них и забудут про меня, вот увидишь. Мы какое-то время помолчали, глядя на темно-синий подъезд к поместью и занесенную снегом площадку для аппарации прямо за воротами. Рядом с ней сейчас был припаркован автомобиль, на котором мы прибыли. — Я уже начал думать, что не так уж и нравлюсь тебе, — сообщил я своё недавнее умозаключение с деланной обидой в голосе. На самом деле, мне было безумно интересно услышать ответ. Дживс посмотрел на меня своим фирменным изучающим взглядом. — Что заставило вас сделать подобный вывод? — Ты до сих пор не называешь меня по имени. Еще ты говорил, что перестанешь бегать от меня на каникулах. Они начались три дня назад, а ты меня ни разу не поцеловал. Если бы Дживс не был таким хладнокровным и собранным, он бы непременно фыркнул, я уловил это каким-то шестым чувством и подавил жгучее желание улыбнуться. Это испортило бы весь эффект от моего маленького спектакля. — Анабель мне сказала, что перед настоящей любовью бессильны все преграды, и даже классовое неравенство. Так что все твои оправдания меня не проведут. Признайся, что просто разочаровался во мне. Ты ведь говорил, что долго наблюдал за мной. Долго — это сколько? Наверное, успел придумать, что я очень ответственный умник, а оказалось… Дживс развернул меня к себе и заставил замолчать нетривиальным способом. И хотя он снова не давал прямых ответов, затыкая мою болтовню поцелуями, я не собирался жаловаться. Вот только стоило мне прильнуть ближе к нему и зарыться пальцами в отросшие волосы на его затылке, как он разорвал поцелуй, отстранив меня за плечи. В темноте было не видно, но по сбитому дыханию можно было догадаться, что он хотел продолжить. И я хотел. Так почему мы остановились? Я потянулся вперёд, но он отвернулся. И вдруг раздались два приглушенных хлопка. Мы с Дживсом переглянулись, после чего спешно отлепились друг от друга и подошли чуть ближе к окну. Два силуэта в обычных дорожных плащах направлялись от площадки аппарации ко входу в поместье, и в них я распознал тех самых француженок, о которых говорила тетушка. Одна из фигур была высокой и грузной; она тяжело ступала по земле, припорошенной инеем. Капюшон скрывал её голову полностью, не позволяя рассмотреть лицо, но из черной дыры торчали черные волосы, напоминающие паклю. За ней шла фигурка поменьше, и даже в объемном плаще она казалась тонкой и хрупкой. Когда они ступили в полоску теплого света Люмоса, наколдованного Лэсли, встречающего их у входа, я смог увидеть худое измученное лицо, обрамленное светлыми волосами. Должно быть, они действительно вымотались. Пересечь Ла-Манш на корабле, потом — добраться по земле до Суиндона, откуда можно аппарировать к Бринкли-Корту… И всё это в разгар войны. Приключеньице, прямо скажем, не фонтан. Примерно как добираться на корабле от Ирландии до берегов Нового Света, пока в Атлантике на всю катушку бушует шторм. — Вы собирались переодеться к ужину, — сообщил вдруг Дживс странным голосом, и я повернулся к нему, понимая, что почти приклеился к нему, пока мы выглядывали в окно. Шагнув в сторону (скорее из соображений деликатности, чем из большого желания), я взмахнул палочкой, и все канделябры в комнате вспыхнули ярким светом. На короткое мгновение мне показалось, что Дживс выглядит испуганным. Его слегка растрепанные волосы и смятый пиджак смотрелись неправильно. И сам он был… непривычно разгоряченным. Я подумал: а не заразил ли я его? Если это не болезнь, то объяснить яркий румянец и лихорадочный блеск в глазах было нечем. Однако всего минуту спустя он взял себя в руки, одернул пиджак и выпрямился, натянув на лицо хорошо знакомое мне выражение безразличной ко всему цапли, которая поймала момент единения с космосом, стоя посреди болота на одной ноге. — Ну ладно, — признаюсь, я неохотно принял его бегство, но после этого короткого выяснения отношений во мне появилась уверенность, что у нас еще будет шанс продуктивно провести время вместе, несмотря на внезапные поручения от тетушки. — Встретимся в коридоре через пять минут? — Конечно. Дживс вышел за дверь, аккуратно прикрыв её за собой, и я невольно покачал головой. Да что с ним такое? Неужто чувствует себя виноватым? Когда мы встретились в коридоре спустя оговоренное время, он заговорил первым. — Расскажете, что за история связывает вас и сэра Уоткина Бассета? — Ну, — я игриво толкнул его плечом, — быть может, расскажу, если заглянешь ко мне после ужина. Выражение надутой лягушки стоило всех ребячеств, какие я только мог придумать. Я поджал губы, с трудом сдерживая смех. — Возможно, мы могли бы выйти на прогулку завтра утром, — предложил он, и я испустил разочарованный вздох. — Боюсь, завтра я буду вынужден сопроводить на прогулку мадемуазель Виардо. Мои милые родственницы снова взялись за своё. На это Дживс ничего не ответил, а у меня мысли о предстоящей неделе в компании очередной подобранной тетушками барышни могли вызвать несварение, поэтому я отодвинул их как можно дальше. Ужинали мы с дядей Томом и Анджелой. Тетушка предпочла ужинать в своём кабинете, не отрываясь от подбора материала для нового номера, так что обошлось без каверзных вопросов за столом. Ближе к полуночи, лежа в кровати с ознобом, я всё ждал, не придет ли Дживс. Скрип половиц в коридоре вызывал у меня нетерпеливую дрожь, но это были сквозняки или эльфы. И вот, когда я уже собирался гасить канделябры, раздался тихий стук. Я мигом подскочил с кровати и кинулся открывать, но за дверью меня ждал лишь коробок с колбами. Подобрав его, я закрыл дверь и вынул просунутую между колбами записку. «Фиолетовый раствор примите самым последним. Доброй ночи. — Р. Д.» Красивые буквы, знакомые мне до каждого завитка, вызвали ощущение теплоты где-то в груди. Я выпил все зелья и забрался под одеяло, сонно размышляя о том, что, в общем-то, не всё так плохо. Может, мне даже удастся свести эту Селин с Анджелой и Мэйделин, и они весело проведут каникулы, занимаясь какими-нибудь женскими штучками. А мы с Дживсом еще пару раз поболтаем, и он забудет наконец этот бред про наше неравное положение. Придя к такому выводу, я с наслаждением зарылся носом в мягкую подушку и погрузился в сон.