Не показывай слабости

      — Знай, я не хотел, чтобы всё происходило так. Но ты меня вынуждаешь. — Гельсинфоргс снимает с себя ремень. Перехватив тоненькие запястья одной рукой, и с силой потянул на себя — Если будешь послушным мальчиком, то не будет так больно. Ты же не хочешь, чтобы было больно?       Горячее дыхание опаляло ухо, заставляя поёжиться от волны мурашек прокатившейся по всему телу. Вновь заменив свою ладонь губами, Хельсинки стал быстро расстегивать рубашку Александра. Приняв своё положение, Саша больше и не пытался вырваться или отстраниться, ведь каждое такое действие было чревато. Молиться о том, что кто-то по чистой случайности, решит зайти к нему в кабинет, было очень глупо. Почти все обитатели замка ещё утром уехали за город. А часть прислуги, что осталась, крайне редко могла забрести в эту часть.       Спускаясь с губ вниз, прокладывая дорожку влажных поцелуев. Вэйно останавливается, прикусив нежную кожу, и оставляя на ней быстро краснеющий след. Сделав ещё несколько таких же, он отстраняется, дабы полюбоваться столь прекрасной картиной. Сашенька с красными губами, с почти полностью расстегнутой рубашкой и ярко-красными засосами на шее, сидел на кресле под ним и так мило жмурил глазки. Единственное, что портило эту прекрасную картину — это слёзы.       — Прошу, не плачь. Я хочу видеть на твоём личике только слёзы счастья — финн целует немного солёные щёки, а Саша лишь сильнее сжимает глаза. Его колотит от каждого «ласкового» прикосновения Вэйно.       Финну становится слишком жарко только от одного вида полуобнажённого желанного тела. Скидывая с себя рубашку, он тянется к последним пуговицам на фраке Российской столицы. Саша жмурится, в голове крутится «Это не правда, сейчас я открою глаза, и всё закончится, это не может быть правдой», но к его разочарованию, открыв глаза, он видит светлые волосы и чувствует, как чужие зубы покусывают нежную кожу у ключиц. Вэйно, как можно быстрее стягивает со столицы, уже изрядно надоевшую, шёлковую ткань, на мгновения останавливая свой взгляд на багрово-фиолетовой отметине на шее, которую явно будет не спрятать. Вот и славно, пусть все знают, что столица Российской Империи — его северная звёздочка, которая принадлежит только ему.       — Если бы ты только знал, насколько сейчас прекрасен для меня. — отстранившись, и смотря сверху вниз на плод своих трудов — Веди себя хорошо, и получишь удовольствие. У тебя же это первый раз, да?       Гельсинфоргс достаёт из кармашка маленький флакончик масла, кажется, это жасмин. Если это так, то теперь это самый ненавистный запах для Романова. Ставя колбочку на стол, руки Финна тянутся к брюкам, стараясь как можно скорее избавиться от последних элементов одежды, скрывавших под собой прекрасное юное тело.       — Александр Петрович, у меня к вам важное дело. — приглушённый женский голос раздаётся из-за двери в перемешку с тихим стуком. Вот оно: спасение в лице княжны Елизаветы Александровны, видимо, Бог всё же услышал Сашины молитвы — Вы тут, Александр Петрович?       Ещё несколько раз постучав в дверь, девушка так и не услышала ответа. А всё потому, что Вэйно снова зажал рот Романова рукой, ему не очень хотелось предстать перед королевской особой в таком виде. Но, видимо, это не помогло, дверь со скрипом открывается, и взору девушки предстаёт это. Осознав увиденное, Елизавета закрывает лицо руками, сильно краснея.       — Выйдите отсюда — достаточно громко и в приказной манере говорит Вэйно, убирая руку с лица Саши, указывая ей в направлении двери.       Пользуясь этим моментом, Александр срывается с места, быстро огибая стол и хватая девушку за предплечье, утягивает в коридор. Адреналин ударил в кровь, сердце бешено стучит, вот-вот собираясь пробить грудную клетку. Ещё один поворот, и они оказываются в покоях столицы, что моментально запирает дверь на замок. Княжна прячет лицо в руках, отворачиваясь от полуголого Александра. Заметив смущение, Саша спешит накинуть на себя хоть что-то.       — Александр Петрович, — шепчет девушка, не убирая от лица изящных рук — что это такое?       — Прошу, не говорите ничего. — Саша подходит к испуганной княжне, прижимая к себе ребёнка. Ему противно от произошедшего, но ещё больше он беспокоится о том, что этот ужас увидела маленькая Елизавета.       — Что это было? Что он с вами сделал? — прижимаясь к столице, размазывая пудру в перемешку со слезами по халату, что впопыхах накинул на себя Романов.       — Прошу вас, не плачьте. В-всё х-хорошо. Это, наверное, недоразумение. — они вместе оседают на пол, Саша начинает немного раскачиваться, стараясь успокоить княжну. Хотя это ему нужно успокоиться, но как он может потерять лицо пред Царской особой.       — Нужно позвать охрану, — задыхаясь от слёз, лепетала она — это нельзя так оставлять.       — Да, конечно — почти шепотом произносит, поглаживая ту по волосам.       Саша всегда быстро привязывался к детям, а они так же быстро привязывались к нему. Между ними возникала ментальная связь. Наблюдая за их становлением и приходом к власти, Александр Петрович чувствовал гордость. Он всегда был примером для подрастающего поколения, и не важно, что он воплощение. Детей этот факт особо не волновал, то тепло, что хоть и редко дарил им Александр, навсегда оставалось с ними.       Вот и сейчас, Лизонька сидит на полу рядом с Сашей. Ей до жути страшно за него, она хоть и юна, но не глупа. Увидев слёзы на лице столицы, девушка сразу поняла, что к чему. Мысли о том, как можно выбраться из данной ситуации, не хотели приходить в голову. Только в момент, когда Романов схватив её за руку, потащил в коридор, к ней пришло осознание.       Успокоить Елизавету Александровну было непросто. Девушка была намерена рассказать о произошедшем отцу, но Саша смог её переубедить. Для него это был бы позор, если бы об этом кто-то узнал. О нём и так ходят не очень хорошие слухи, а тут ещё такое. Нет, этого точно нельзя допустить. У него и так последнее время нервы не к чертям. А если о произошедшем узнает Уильям или ещё хуже Пьер, то одними разговорами о никчёмности его внешних данных и незаслуженно полученном статусе, дело явно не закончится.       Час истерики и разговоров закончился победой Александра. Заверив Лизу в том, что он себя прекрасно чувствует, и сопроводив до её покоев, он вернулся в свои покои. Сил на новую истерику не было. Вновь проверив засос, столица падает на мягкие перины и проваливается в царство Морфея. Как прекрасно, что его мозг настолько устал от накопившегося ужаса в его жизни, что вместо отвратительного сна (а он уверен, что снились бы ему далеко не сказочные сны с розовыми пони или сказочными персонажами) был лишь так называемый чёрный экран или сон без сновидений.

***

      Проснувшись ближе к обеду следующего дня, Романов, приложив гигантские усилия, встаёт с кровати. Новое зеркало, что привезли из Англии, стояло на месте старого. Пройдя мимо него, взгляд цепляется за россыпь красных, а в каких-то местах фиолетовых засосов. До жути худое тело, что казалось Романову заплывшим в жиру, сейчас было ещё более уродливо. Каждая отметина напоминала о его слабости и никчёмности. Хотелось сорвать с себя кожу вместе с опороченной душой. Саша не отрываясь смотрел, ему до одури противно это делать, но он продолжает. В голове звучит ехидный голос: ”Теперь ты грязный! Ты опорочен! Твоя душа никогда не будет чистой! Миша узнает! Узнает! Ты отвратителен, ужасен! Ты НИКОГДА не будешь… ”.       — Заткнись! — хватаясь за голову и жмурясь до ярких звезд.       Выходить из покоев совершенно не хотелось. Закутаться в одеяло и больше никуда и никогда не выходить, вот чего очень хотелось. Но он столица, по крайней мере, пока Михаил Юрьевич не пришёл в себя. Взяв всю волю в кулак, собрав всё, что от него осталось, Александр надевает фрак с самым высоким воротником. Идеальная осанка сейчас больше напоминает скрюченную креветку. Настолько сильно Саша вжимает шею в воротник, чтобы и намёка на какие-то странные мысли не давать.       В коридоре было пусто. Подойдя к окну, что выводило во внутренний двор, Саша видел, как загружали карету возле которой стоял он. Сердце замерло в испуге, когда холодный взор Вэйно посмотрел в окно.       — Александр Петрович — Лиза кричит и бежит в сторону столицы, захватывая в объятия, чуть ли не падая на пол.       — Елизавета Александровна, что же Вы так бежали, чуть с ног меня не сбили — обнимая в ответ, это немного успокаивает быстро бьющееся сердце.       — Я не могла уснуть, как Вы? — дрожа, как осиновый лист девушка немного отстраняется, осматривая Сашу — Э-этот человек уезжает. Он ведь больше не приедет?       — Я не знаю, милая, возможно — выдавливая непринуждённую улыбку, стараясь вновь угомонить княжну. Заметив как Романов вжимает голову в воротник, и насколько сильно он сутулится.       — У меня пудра есть. — протягивая руку к чужому подбородку и немного его приподнимая, дабы получше рассмотреть масштаб трагедии — Принести?       — Да, пожалуй — голос немного дрожит, он не разносится эхом по коридору, ведь он слишком тихий.       — Я сейчас — Лизонька кивает, вынимая свою руку из чужой и быстро убегая в свои покои, даже минуты не проходит, как она уже с полными руками стоит перед ним.       Беспокойством наполнено каждое уверенное и четкое движение кистью. Она точечно наносит белый порошок, слой за слоем, маскируя синяки. Александр сидел неподвижно посередине своих покоев. Руки лежали на коленках, пальцами впиваясь в штаны и кожу. Голова немного кружилась от запаха муки, из которой сделано, это косметическое чудо.       В течение двух недель Александр обильно покрывал шею пудрой, каждый раз просыпаясь утром, с надеждой не увидеть красноты. Но увы, лишь замечал небольшие изменения, что жутко бесило и не давало покоя. В течение этого периода Сашеньке было до ужаса стыдно даже приблизиться к лазарету. Не говоря уже о том, чтобы зайти в покои Московского.

***

      Переборов себя, Александр спустя два месяца входит в комнату Миши. Кажется, что ничего не изменилось, всё такая же комната, только окно было открыто, наполняя пространство свежим весенним запахом. Увечья нанесённые пожаром за эти года почти зажили, бинтов и повязок не было. Врачи сняли их, так как это мешало заживлению. Ну, может Миша всё же немного изменился, волосы стали чуть длиннее, и, может, черты лица стали чуть острее.       Присев рядом с кроватью, Саша поджал к себе колени, обхватив их руками. Нет, он не плакал, не жаловался, он просто молча сидел. Ощущение дорогого человека рядом давало спокойствие, такое нужное сейчас. Хотелось извиниться, рассказать всё, но он помнил, Мишеньке нужны только положительные эмоции. И так за последние 5 лет не произошло особо существенных изменений в его состоянии. Несмотря на стремительное возвращение города в привычный вид.       — Мишенька, пожалуйста, приди в себя. Ты мне очень нужен — тихий шепот раздаётся в ночной тиши, Романов не решился даже коснуться руки Московского, просто сидел и просил поскорее вернуться к нему, хотя бы на один денёчек.

***

      Прекрасный летний денёк 1823, сад наполняет щебет птиц, сидящих на ветках. Интересно, о чём таком интересном они болтают между собой. Явно не о политике или мировом господстве. Возможно они щебечут о том, куда отправятся осенью, дабы переждать морозы. А может о строительстве нового гнезда, чуть побольше старого, ведь птенцы уже большие, и им всем не хватает места. Почему жизнь не может всегда быть такой размеренной и спокойной, как у птиц?       — Александр Петрович, Вам письмо! — мальчик лет десяти несётся по вымощенной камнем дорожке, размахивая конвертом.       — Петруша, давай сюда. И от кого оно? — забирая из рук мальца бумагу, бегло проглядывая написанные витиеватым почерком буквы. Сердце пропускает несколько ударов, лучше бы его схватил приступ. Выдавив из себя, что-то похожее на ответ, давая понять Петруше, что он может идти.       Пальцы тряслись, открывать конверт, не было ни малейшего желания, но разорвать что-то внутри не давало. Возможно, это надежда на извинения? Хотя да, если бы это были они, Саша никогда бы не простил его. Холодные пальцы осторожно поддевают край конверта, немного надрывая, так, что с легкостью можно вытащить само письмо.       " Звёздочка моя Северная,       Я безумно соскучился по тебе, после случившегося в 1817, я многое осознал…»       Не успев дочитать даже первое предложение, Романов рвёт письмо на две части, оставляя на лавочке у фонтана. Голова кружилась, лишь от одного упоминания о произошедшем начинало тошнить, хоть он ничего не ел продолжительное время. Сейчас он не мог поделиться своими переживаниями ни с кем. Человек, что знал о произошедшем уже несколько лет, лежал под землёй. Вся моральная и физическая боль прошлого нахлынула волной, снося всё на своём пути, всё хорошее, что Сашенька так тщательно выстраивал.

***

      — Саш, ты чёт какой-то чудной сегодня — приобнимая одной рукой, усмешливо констатирует Великий Новгород.       — Да, я просто немного устал. Вот и всё — отпивая ещё немного шампанского, Саша какой раз обводит взглядом зал в надежде никого не увидеть.       — Ну, так не каждый справится с такой должностью. — Святогор весело пританцовывал — Но сегодня тебе можно отдохнуть, день рождения как ни как — 127 лет, хорошая цифра.       — Ага, жаль, что не круглая — поддаваясь веселью, Саша опустошает ещё один фужер.       — Через три года и круглую отпразднуем, и квадратную, да вообще любую — можно подумать, что Святогора Рюриковича понесло от количества выпитого алкоголя, но это далеко не факт. Романов один раз видел, как он смог семь бутылок водки в себя влить, хотел, конечно, больше, но его желудок на большее не был способен.       Шумный бал продолжался до раннего утра. Гости постепенно начинали расходиться, кто-то из городов уехал ещё до двух ночи, а кто-то только собирается. Празднование можно считать удачным. За всё время Александр так и не смог найти одного белобрысого чужеземца.       Этот самый чужеземец не приехал на торжество, нет, не специально, просто очень много работы. Но отправить подарок он не забыл, попросив Пьера передать лично в руки, а после рассказать какая была реакция у столицы Российской Империи. К великому разочарованию Вэйно, Романов совершенно спокойно отнёсся к этому подарку. Не выкинул, не отказался, а просто спокойно поблагодарил и поставил к другим.       — И что, больше вообще ничего не сказал? — с надеждой смотря на Париж, что медленно пьёт чай, сидя в мягком кресле.       — Нет. — отпивая ещё немного чая, Пьер смотрел прямо в глаза — Только сказал, жаль, что вы не смогли приехать.       — Это очень печально — падая в мягкое кресло напротив француза.       — Слушай, я не знаю, что у вас там произошло, но тебе стоит прекратить. — смотря, как Вэйно нервно крутит в руках ручку — Ходят слухи, что Московский пришел в себя. Хотя это только слухи.       — И? Что с того — смотря в серое небо, безэмоционально цедит фин.       — А с того, что война нам сейчас не нужна — со звоном ставя на деревянный стол чашку.

***

      Четыре года пролетели незаметно и на удивление достаточно спокойно. Время от времени случались конфликты, но в основном ничего серьёзного. Одним из радостных событий для всей страны стало пробуждение Михаила Юрьевича из столь длительной комы.       И вот он стучится в покои своей столицы, но как-то подозрительно слышится совсем не тот голос, который он ожидал. Не медля, Московский тянется к дверной ручке дёргая её, но та почему-то не поддаётся…