убитых словом добивают молчанием

«Разве тебя не пугает океан?»

Моряки вспоминают эту историю всякий раз, стоит ветру подуть с востока. Это бывает лишь в водах Инадзумы и всегда в тот сумрачный час, когда ещё светло, но кое-где в вечерней мгле уже слабо мерцают редкие звёзды. Горизонт принимает размытые очертания, ползёт по воде туман и море вдруг превращается в гладкое зеркало. Едва ли в нём отражается небо, но, переваливаясь за борт корабля, ты можешь увидеть собственное лицо, перекошенное ужасом, которое всё глубже и глубже опускается под толщу воды, пока сама бездна не принимает его в свои объятия. Что там, на дне океана? Увидевшие воочию, никогда не расскажут вам тайны — соль выскребет голосаиз горла и ослепит некогда светящиеся блеском глаза. Там, поднимая морской песок, сражаются гидры; там бросаются в схватку драконы; там, если верить легендам, покоятся остовы кораблей, некогда потопленных древними богами. И сами боги там, расползаясь миазмами, вскармливают ненавистью новых чудовищ. Эта призрачная, неведомая жизнь на поверхности моря напоминает о себе бушующими волнами. Но то, из-за чего утихают даже беспокойных воды, кажется морякам куда страшнее. Говорят, на дне океана покоится кукла. Морская соль изъела шарниры, сточили воды человеческие черты, слепые глаза её более не видят света. У куклы тёмные волосы, длинные пальцы и скрипучий голос, в котором вы едва ли различите хоть одно знакомое слово. Ничего человеческого не найдёте вы в этой кукле, но, встретив её однажды, никогда больше не увидите ничего прекраснее. Говорят, боги однажды создали себе игрушку потехи ради. Кукла умела танцевать, фехтовать и даже плакать. Тихий смех звучал в тишине колокольными перезвонами, а мягкая поступь не оставляла следов на песке. Говорят, однажды кукла, не в силах осознать свою нечеловечность, решила поставить себя в один ряд с небожителями. И сошла с ума. Боги разгневались, но не смогли уничтожить своё творение, а потому низвергли куклу на самое дно. Вот только даже столетия, проведённые в море, не способны смыть человеческой крови с кукольных рук. Меркнут последние лучи заката. И тонет очередной корабль во мраке ночи. Что можно сравнить с ревущей на море бездной? Разве что отчаянный звериный вой. То, что мы принимаем за последний крик раненого животного, эта повергающая в трепет воля к спасению, своей силой превосходит всё человеческое. Голос урагана — это голос великого Ничто; так вопит бесформенное, неподвластное. Накрывает валом корабли, переворачиваются вверх дном торговые судёнышки, исчезают в пасти океана матросы. Но восточный ветер не приносит с собой урагана, за ним всегда следует штиль. И худшая из морских примет — услышать тихий перезвон колокольчика на закате дня. ***

«Совсем немного. Я боюсь, что его воды однажды прибьют меня к берегу».

На суше эту историю рассказывают иначе. На острове Каннадзука, близ Татарасуны, стоит павильон. Вряд ли найти его удастся с первого раза — со всех сторон он скрыт скалами, и лишь с берега, зайдя в воду почти по колено, вы сможете различить небольшой проход, вырезанный в камне. Павильон носит имя «Сяккэй», и долгое время он был запечатан по причинам известным одним лишь богам. Не одно столетие прошло, прежде чем тяжёлую дверь впервые отворили люди. Не одна вечность минула с тех пор, и, кто знает, сколько ещё времени пронеслось, но однажды возле ступеней павильона нашли воткнутый в землю меч и свисающую с его рукояти широкополую шляпу. Татарасуна в прошлом — сердце кузнечной промышленности Инадзумы. Но, говорят, она необитаема с тех пор, как впервые открылись двери павильона «Сяккэй». Наверное, нечто запертое там, было заперто не просто так. Теперь же Татарасуна забытое даже богами место, где расползаются миазмы поверженных богов и ищут пристанища демоны. Говорят, первый из клана Каэдэхара имел отношение к тому, что там произошло, но едва ли хоть один из любителей рассказывать байки, вспомнит о тихом зоне колольчика, раздающегося у кузнечной печи. Тем не менее, старая фамилия с того времени и впрямь отмечена тёмными знаками. Утерян старое искусство, ломаются в руках стальные клиники, мельчает с годами некогда процветающий клан. Нечто следует за Каэдэхара и не оставляет следов на песке. Говорят, последний из клана продаёт старое имение и, словно подхваченный ветром кленовый лист, надолго исчезает с родных земель. Ничего, кроме бушующих вод, не ждёт его за пределами Инадзумы. Соль делает его волосы белыми, а глаза алыми. Бушующие над морем грозы оставляют на руках ожоги, а ветра выдувают из некогда хрупкого аристократичного тела душу. Говорят, имя его Казуха, и он, уставший от проклятия, нависшего над головой, заключает сделку с тьмой, что следует за его семьёй не одно поколение. Говорят, именно благодаря этой сделке он противостоит божественному Мусо-но-хитотати. Говорят, он возвращается в Инадзуму в компании куклы, которая умеет танцевать, фехтовать и даже плакать. В пурпурные глазах её отражается инадзумское небо, гуляет в тёмных волосах восточный ветер, а длинные пальцы сплетаются в руках последнего Каэдэхара. Вряд ли вы найдёте куклу, которая будет пугать и пленить вас в равной степени, как эта. Говорят, у куклы странный говор — такими словами изъясняются только старики и аристократы. Говорят, Каэдэхара иступленно ловит каждое слово, что скрипит в изнашивающихся со временем механизмах. Идут годы, и Каэдэхара не знает близости ни с кем, кроме этой странной куклы. Такова, наверное, плата за сделку со злом — ты процветаешь, но остаёшься один. Вот только почему тогда в алых глазах блестит нежность, а колокольный звон никогда не утихает? Люди болтают многое. Говорят, однажды Каэдэхара, сопровождаемый под руку, босыми ногами уходит в море. Говорят, воткнутый в землю клинок и по сей день не изъела ржавчина, а широкополую шляпу не истрепали ветра. Говорят, влюблённые частенько ходят к павильону, чтобы попросить благословения.