Девушка с острова

      Серые глаза неотрывно смотрели на гладкие стены, возвышающиеся над большим пограничным поселением, которое было принято называть Шиганшиной. Лёгкий ветерок раздувал тёмно-русые волосы маленькой Матильды, а синее платьице с белым кружевным воротничком слегка задралось, обнажая тонкие ножки по колено. Она наконец-то оторвалась от созерцания проклятой стены, которую ненавидела всем крохотным сердцем, и подняла взгляд, рассматривая безоблачное небо. Такая хорошая погода стала самой настоящей редкостью, поэтому дети с соседних улиц пользовались возможностью и резвились, бегая от одного дома к другому, играя возле небольшой речушки или на рынке, ожидая своих родителей. Одно её огорчало — отсутствие солнца, что приятно ласкало бы лицо и согревало своим теплом. Чаще всего его лучи упирались в серую твёрдую поверхность, а в то время, когда оно восходило над городом, она была занята тем, что помогала своей бабушке по хозяйству.              В тот сладкий миг Матильда вдруг вспомнила, как отец, вернувшись из очередной опасной экспедиции, рассказывал ей о бескрайних полях за стенами, о чарующей гуще лесов, о прекрасных просторах, о которых он не мог и мечтать, сидя в маленькой хижине у порта. Она прикрыла глаза, чтобы в который раз попытаться представить себе подобную картину. Воображение рисовало для неё зелёную-зелёную траву, по которой было бы приятно пробежаться босиком, плавные линии холмов, а слева от неё — таинственный лес, из которого изредка выбегали белки и напуганные косули. Она слышала это звонкое пение птиц, чарующее своей мелодичностью, шелест ветра и нескошенной травы, скрип покачивающихся деревьев. И только крик низенькой девушки возвращал в реальность. То была мама, которая привыкла возвращать свою мечтательную дочку в реальность, когда рассказы отца слишком поглощали её. Каждый раз она кричала, что за стенами находилась опасность, что все сказки отца — это приукрашенные ужасы борьбы с главными врагами всего человечества — титанами. Возможно, это было правдой. Однако она верила в то, что мир за стенами действительно прекрасен. И, открыв глаза, Матильда только убедилась в этом: всё будет прекраснее этого затхлого города, в котором она жила. Её раздражали эти пожелтевшие стены хижин, пыльные дороги и отвратительные по качеству и виду тропинки между домами. Она ненавидела всю эту серость, в которой росла с самого рождения.       Матильда мечтала о том, чтобы однажды оказаться с мамой и папой за пределами массивного сооружения, построить небольшой домик и жить где-нибудь недалеко от озера; мечтала о том, чтобы однажды все титаны исчезли, а люди стали свободными, перестали быть рабами собственного страха. Ей так хотелось просто жить, а не существовать. Но эта мечта стала недостижимой для неё, потому что во время одной из экспедиций Разведкорпуса папа погиб. Его товарищи принесли только подвеску с клевером, которая, по его словам, приносила ему удачу. Матильда искренне верила в то, что ей удастся пережить эту утрату, но отчего-то каждый вечер плакала в подушку, надеясь, что её никто не услышит. А следом за ним отправилась и мама, которую сбила неизвестная болезнь, из-за которой она долгое время кашляла и отхаркивала свою кровь.       За пару месяцев весь радужный мирок семилетней девочки рассыпался на маленькие осколки.       Матильда скучала по жизни в стенах Роза, потому что там было просторно и безопасно. Дышалось легче, друзей было больше, да и веселее было, даже если за окном лил дождь и возможности погулять по центру города не было. Но больше всего она скучала по родителям. Ей не хватало захватывающих историй папы, его долгих пересказов приключений и блеска в таких же, как и у неё, серых глазах. Ей не хватало ласки мамы, её волнения и заботы.       Переезд в Шиганшину был быстрым. Прошло несколько дней после смерти мамы, как она тут же оказалась в уютной лачуге бабушки и дедушки. Сначала Матильда капризничала: отказывалась выходить из комнаты, умываться, есть. На неё не давили, понимая, какой удар она переносила. Раньше у неё было всё: любовь родителей, друзья, развлечения, — а тут её неожиданно выдернули из уютного гнёздышка и увезли в непонятном направлении, после оставляя в самом настоящем гадюшнике. Тут и взрослый не обрадуется, что уж говорить о семилетнем ребёнке. Но каждый рано или поздно ломается, вот и она через несколько дней высунула свой прямой носик из комнаты, когда живот закрутило от голода.       «Ты пережила огромную потерю, дитя, но больше никогда не смей ставить под удар своё состояние из-за этого. Люди приходят и уходят, умирают и погибают. Это больно, я понимаю. Но ты у себя одна. И жизнь у тебя тоже одна. Её нужно ценить, а не гробить из-за кого-то, особенно если этот человек умер», — сказал ей тогда дедушка.       Ей нравилось жить с бабушкой и дедушкой, потому что первая окружила её заботой и лаской, а второй — рассказывал о своей службе в Разведкорпусе без всяких преувеличений. Это была золотая середина в её понимании. Когда кошмары, рассказанные старшим Элденом, заставляли её внутренности сжаться от животного страха и ужаса, она убегала в объятия пухлой пожилой дамы, которая каждый раз бережно гладила её по волосам и спине. А затем ей снова становилось интересно, и она возвращалась к дедушке на коленки, тихо спрашивая, что же было дальше. О, он никогда не приукрашивал всё пережитое, считая её отца идиотом и жалким трусом, боявшимся поглядеть на мир трезвым взглядом. По его мнению, в мире за стенами не было ничего прекрасного: на зелёной-зелёной траве нередко были капли крови, плавные линии холмов и таинственные леса были заполнены гигантами, а белки и напуганные косули выбегали из него, потому что боялись смерти. Вместо звонкого пения птиц, шелеста ветра и скрипа покачивающихся деревьев — грохот шагов, хруст костей и нечеловеческие вопли.       Наверное, именно тогда в Матильде зародилось вполне ожидаемое желание — избавить этот прекрасный мир от титанов. И когда она поделилась этим, то не увидела осуждения. Бабушка только отмахнулась, думая, что это кратковременный порыв, а дедушка только пожал плечами и предупредил, что не станет подключать свои связи, чтобы продвинуть её. Никто не верил в неё: ни родные, ни дети с соседского двора, ни рядовые солдаты и офицеры Гарнизона. Она не злилась, потому что и сама понимала, как смешно выглядела: худенькая и маленькая девочка, которая не могла отвесить подзатыльник задире, кричала о том, что перебьёт всех титанов, чтобы люди жили на свободе. Её внешний вид и родственные связи не раз спасали её от агрессивных юношей, не разделявших её точку зрения. Голубоглазому блондину с соседних улиц, имя которого она не знала, везло гораздо меньше.       Но тогда Матильду мало интересовали окружающие, ведь она была полностью поглощена в подготовку к вступлению в Разведкорпус. На заднем дворе практически целый день можно было услышать шумное дыхание запыхавшейся девочки и изредка — громкие наставления сурового мужчины. Но как бы она не надрывалась, ей всё равно не удавалось приобрести какую-никакую физическую форму. Дедушка говорил, что это из-за её ребячливости и детской глупости. И если бы ей удалось увидеть себя со стороны, то она бы согласилась, потому что большую часть упражнений делала неправильно, не следила за дыханием. Одним словом — не старалась, а показывала фокусы. Она бросила эту затею, надеясь, что всему необходимому её обучат уже в военной академии. Будь она чуть внимательнее, то увидела бы разочарование в глазах старшего Элдена.       Ветер начал усиливаться. Матильда окончательно пришла в себя, невольно повела плечом, будто стряхивала все воспоминания, и глубоко вздохнула, готовясь к очередному спору со своим стариком. Ей было одиннадцать, постепенно раскрывался её взрывной нрав — такой же, как и у старшего Элдена. С каждым днём их споры становились всё громче, горячее. Каждое слово, слетевшее с их уст, резало без ножа. Нередко она называла его чёрствым и не способным любить, а он её — глупой девчонкой, которая ничего не знала о жизни. Госпоже Элден оставалось только сидеть тихонько в углу и прижимать белый платочек к глазам, пытаясь утереть скопившиеся в уголках слёзы.       Земля под ногами затряслась, а после один раз мощно дрогнула, вынуждая девочку свалиться навзничь и больно удариться копчиком о твёрдый камень. Раздался оглушительный грохот и протяжное шипение, будто на раскалённую до предела сковороду с кипящим маслом вылили стакан воды. Матильда широко раскрыла глаза и начала осматриваться по сторонам, пока не застыла от охватившего всё её существо ужаса. Вдалеке от себя она отчётливо видела голову огромного гиганта. «Но как это возможно?» — подумала она, как и многие другие очевидцы этого исторического момента. Раздался второй грохот, а после ближайшие от ворот улицы были застланы толстыми клубами пыли.       Матильда сделала два неуверенных шага в сторону, а после, втянув носом воздух, со всех ног рванула в сторону своего дома. Пробираясь через обезумевшую толпу, она молилась, чтобы её родные были в порядке. Все крики окружающих и люди превратились в фон, весь фокус сместился на дорогу. Картинки быстро сменялись: испуганные лица, заполненные живыми фигурами кварталы, пустые перекрёстки, снова испуганные лица. А она продолжала бежать, иногда не разбирая дороги, ориентируясь только благодаря какому-то неведомому ей внутреннему инстинкту. Девочке казалось, что она бежала по кругу, потому что она видела тех же людей, что и мгновения назад. И вдруг она остановилась посреди улицы. Ей нужно было прийти в себя.       По розовым щекам побежали слёзы. Слушать вопли людей становилось невозможно, смотреть в их испуганные глаза — тоже. Матильда зажмурилась, зажала уши руками, чтобы сбежать от хаоса. Земля вновь дрогнула. Она приоткрыла один глаз и взвизгнула, когда увидела страшное женоподобное лицо гиганта. Он смотрел куда-то позади неё и странно улыбался. Застыв от испуга, она чувствовала, как дрожали её коленки, как горло охватил спазм. Вдруг её руку схватил какой-то совсем молодой парень. Матильда вновь взвизгнула и, поддаваясь воле незнакомца, побежала вслед за ним. Взгляд зацепился за его коричневую куртку с эмблемой Гарнизона — две красные розы.       Страх отступил. Позднее Матильда поняла, что ей стало спокойнее от осознания того, что если бы она и умерла, то только после него. Одной умирать страшно, а вот в компании, пусть и незнакомца, — уже не очень.       Они бежали, казалось, не разбирая дороги, но Матильда поняла почти сразу, что их путь лежал к главным воротам. Оглядывая все улочки правее от неё, она пыталась найти знакомые лица. И когда все шансы почти приравнялись к нулю, недалеко от дороги ей удалось заметить знакомый обруч на седой голове.       — Бабушка! — крикнула она, что есть силы. — Эй, ты! Подожди! Там моя бабушка!       Юноша немного притормозил, а Матильда вновь принялась звать её, не понимая, почему она не откликалась, а сидела возле огромного булыжника. Подойдя ближе к ней, девочка закрыла рот ладонью, сдерживая рвотные позывы. Рядовой Гарнизона отвернул её голову, уткнув себе в живот, и отвернулся сам.       — Мата? — с каким-то неверием спросила пожилая женщина. — Господи, жива… Солдат, уведите её! Прошу Вас, уведите её отсюда!       — Что?! — вдруг оживилась девочка. — Я вас не брошу!       Матильда дёрнулась в их сторону, но крепкая рука парня удержала её на месте. Он разрывался меж двух сил: совесть и страх.       — Что… Что с дедушкой? — спросила она, когда увидела, что нижняя часть тела мужчины, который ещё утром заставлял её завтракать, приговаривая, что у неё не будет сил, если она не будет есть, была полностью придавлена этим огромным камнем. Его широко раскрытые глаза обратили свой стеклянный взор куда-то вдаль. — Б-б-бабушка, прошу тебя, вставай… Почему ты сидишь? Нам… нам ведь нужно бежать, т-так?       — Нет, это тебе нужно бежать… Родная, спасайся! — Губы госпожи Элден задрожали, а её глаза наполнились слезами. Парень подбежал к ней, чтобы помочь подняться, но та остановила его одним жестом. — Солдат! Спасите её, прошу Вас! Уведите её отсюда как можно дальше, а потом передайте это, — она вложила в его ладонь цепочку. Рядом с ними раздался ещё один грохот, и, зажмурившись и тихо извинившись, кинулся к девочке, чтобы спасти хотя бы её. — Мата, я люблю тебя! И он тебя любил! Помни об этом!       Матильда открыла рот и тут же закрыла его, когда почувствовала, как её вновь потянули вперёд. Она не успела что-либо понять, не смогла услышать последние слова своей бабушки, которые выдавали всю её боль от утраты. Ей не удалось услышать, почему она осталась вместе со своим погибшем супругом. Причин тому было две: любовь и нежелание дальше жить, зная, что рядом больше не будет того, кто всегда подставлял своё крепкое плечо в любые трудные моменты. Послышался женский крик, который Матильда запомнила на всю жизнь, — это кричала её бабушка. Она не стала оборачиваться, двигалась только вперёд.       Девочка больше ничего не чувствовала: ни страха от пережитого, ни ужаса от потерь, ни волнения от неизвестности. Она просто бежала вперёд, мимо всех остальных людей, мимо главных ворот, мимо очереди на корабль. Все события перемешались в одну кашу. Она не заметила, как оказалась сидящей на жёстких досках судна. Рядом с ней сидел тот самый голубоглазый блондин, обхватив свои согнутые в коленях ноги.       Вокруг стоял жуткий гул: негодовала толпа, воздух разрывали взрывы пушек, вдалеке слышалась грузная поступь титанов, а через несколько мгновений — грохот, не похожий ни на что. Матильда поднялась на ноги и замерла, стискивая борт корабля маленькими ручками. Ворота, отграничивающие Шиганшину и Марию были проломлены. Из рта массивного, непохожего на других, титана одним мощным потоком вышел пар. Она зажмурилась и вновь опустилась колени.       И без того ужасный мир в стенах теперь казался самым настоящим адом, из которого нельзя было выбраться. Люди сами заманили себя ловушку, самонадеянно думая, что таким образом они защитят себя. Слепая уверенность в своей неуязвимости привела к беспечности, а она — к страшной трагедии.       Ближайший город у стен Роза встретил пострадавших неприветливо. Небо затянуло серыми тучами, а позднее и вовсе начался дождь. Ветер усилился. Температура упала на несколько градусов, из-за чего людей бросало в лёгкую дрожь. У причала собралась толпа зевак, которая тоже особо не жаловала прибывших. Никто не осмеливался выразить свою неприязнь открыто, ведь они были такими же людьми и понимали, что сейчас время скорби, а не вражды. Но от этого напряжение никуда не ушло, наоборот, оно скапливалось где-то в воздухе, грозясь рано или поздно взорваться, цепляя каждого, даже самого безучастного.       Матильда сошла с корабля одной из первых, но почти сразу же затерялась среди огромного скопления людей, окруживших её плотным кольцом. Она не знала, куда ей теперь идти, и, несмотря на всё своё презрение к «стадному инстинкту» была вынуждена следовать за остальными. На тот момент это было самым правильным решением.       А после того, как пострадавшие вошли в центр города, где уже были организованы пункты выдачи гуманитарной помощи, и на какое-то время поселились там, начался второй круг кромешного ада. Через жалкие четыре дня то напряжение, которое ощущалось при прибытии за вторую стену, всё-таки проявилось. Сначала скрытая неприязнь к вынужденным переселенцам, быстро перетёкшая в открытую, затем самая настоящая ненависть ко всем: к детям, молодым, взрослым, пожилым, — из-за нехватки еды и воды. Отсюда же появлялись и мелкие стычки, переходящие в открытые конфликты, что нарушали сложившийся покой и порядок в городе. Человеческая жадность и злоба не знала границ, затрагивая каждый слой населения.       Матильда сидела на полу и думала лишь о том, чтобы прогнившие доски выдержали её вес ещё одну ночь. В маленьких руках осталась небольшая корка хлеба, которую она берегла на утро. С каждым днём норму урезали всё больше и больше, приходилось экономить. В дальнем углу амбара плакал младенец, мешая спать остальным. И каждый считал своим долгом шикнуть или ругнуться в сторону молодой девушки, которая держала его на руках, укачивая. Но он не успокаивался, а наоборот, лишь сильнее начинал кричать. В другом, противоположном углу, трое ребят переговаривались о чём-то. Она узнала только двоих: того самого блондина, над которым издевались задиры в Шиганшине, и темноволосого мальчика, который пнул одного из солдатов, когда тот выразил сожаление, что титаны не сожрали большую часть населения стен Мария. Их разговор она, к сожалению, не слышала.       Матильда опустилась на пол, через щели которого проникал холодный воздух, и в огромную, по сравнению с её худеньким тельцем, кофту, отданную ей тем самым молодым солдатом Гарнизона, когда они прибыли в город. Это было извинением за его трусость, за настойчивость, которую не проявил, когда это было необходимо. Он понимал, что мог спасти её бабушку, но не стал этого делать, потому что испугался, а не потому, что она слёзно умоляла оставить её на корм титанам.       Матильда не стала закрывать глаза — перед ними сразу же появлялась картина раздавленного дедушки, — а рассматривала лежащую напротив неё девочку. Они уже пересекались однажды, когда стояли в очереди за хлебом в первый день трагедии. Её лицо было скрыто светлыми жёсткими, как солома, волосами, но она всё равно сумела рассмотреть, как несколько слезинок потекли из её глаз, как тело мелко дрожало. Не задумываясь ни на секунду, она придвинулась к ней поближе и накрыла её кофтой. Глаза девочки резко распахнулись, отчего Матильда вздрогнула.       — П-прости, я просто подумала, что тебе холодно, — прошептала она испуганно.       Девочка одним движением руки вытерла слёзы, сухо поблагодарив её, и снова закрыла глаза, пресекая любые попытки завязать диалог. Матильда поджала губы, стараясь не показывать, что где-то в глубине души её задело такое поведение, и не стала навязываться.       На следующее утро произошло то, чего Матильда так старательно избегала: волна недовольства обрушилась и на неё. Она стояла в очереди, когда группа солдат из Военной Полиции бесцеремонно выдернула её и отвела на центральную площадь, где ей предстояло вытерпеть унижения и острые фразы.       — Думаешь, мы не видим, как ты уже больше недели торчишь здесь, чтобы получить провизию? Большая часть таких же отбросов, как ты, уже отправилась работать, но ты по-прежнему находишься здесь! Пригрелась, паскудница!       — Н-но я…       — Молчи, малявка, когда с тобой разговаривают старшие!       Вокруг начала собираться толпа людей, которым только дай повод для обсуждения — сразу же набросятся на человека, не обращая внимания ни на что.       — Не понимаю, почему мы должны кормить этих бездарей? От них же никакого толку…       — Согласен. Еды и так хватало впритык, а тут ещё и эти… Жаль, что титаны так медленно продвигались к стене Мария: могли бы и побольше людей сожрать, чтобы другие не страдали…       Матильда зажала рот руками, заглушая горестный вздох, и села на скамейку возле журчащего фонтана. Её вдруг озарила мысль, что эти люди были ничем не лучше тех самых титанов — такие же жестокие. И если бы она была выше и сильнее, то с удовольствием побила бы каждого, кто посмел допустить подобную мысль.       — Молодые люди, что вы себе позволяете?!       Девочка дёрнулась и подняла голову, сталкиваясь с пронзительным взглядом высокой девушки напротив. Одетая в чёрное длинное платье и собранными в низкий пучок русыми волосами, она напоминала ей строгую учительницу, которая решила выбраться в город, чтобы прикупить несколько книг. На её впалых щеках расползлись алые пятна, а в карих глазах был недобрый отблеск.       — Это не Вашего ума дело, мадемуазель, — ядовито выплюнул сержант.       — А мне кажется, что именно моего. Зачем издеваетесь над девочкой? Разве не видно, что ей и так тяжело после всей катастрофы?       — А нам-то что?       — То есть Вы поддерживаете всё это? Вы понимаете, что это можно расценивать как подрыв порядка в городе? Ведь эти дикари…       — В таком случае мне тоже нет дела до вашей судьбы. Представьтесь, пожалуйста, и к вечеру вы все будете лишены своих званий и станете такими же… дикарями.       — А ты сама кто такой будешь-то?       — Я Келда Лунде — дочь известного фермера и предпринимательницы, благодаря которым вы, бездушные наглецы, получаете жалование и сидите в сытости и тепле. — Лица всех солдат вмиг стали белее самой чистой простыни. — Немедленно извинитесь перед девочкой и займитесь тем, чем и должны.       Матильда вся сжалась и прижала подбородок к груди, когда все четыре солдата принесли свои извинения и оставили её в покое. Её не тронули их слова, ведь в них не было ни капли искренности и раскаяния. Однако поступок девушки породил в ней странные чувства: с одной стороны ей было приятно, что за неё заступились, с другой — ей были неизвестны мотивы для такого акта альтруизма.       Келда присела рядом с ней и вытерла белым платочком влажные от слёз щёки. Девочка напряглась всем телом и кинула в её сторону быстрый, пугливый взгляд.       — Боже, какие же они изверги, — прошептала она и осторожно сжала её руку, — совсем тебя запугали. Не бойся, пошли со мной.       Матильда пискнула и отрицательно закачала головой. Довериться незнакомке и увеличить свои шансы на то, чтобы попасть в очередную беду, ей не хотелось. Но этот тёплый взгляд, что так напоминал взгляд бабушки, вынуждали сомневаться в своём решении. Она хотела верить, что в этом мире ещё остались добрые люди, как тот солдат, который оставил её родного человека, но при этом спас её саму. Она хотела верить, что этот мир ещё не совсем безнадёжен.       — Тебе нужна еда и кров, милая. Скоро правительство прекратит оказывать гуманитарную помощь. Тех, кто не найдёт себе работу и ночлег, отправят на дальние рубежи для грязной работы или отвоёвывать оставленные земли. Оба варианта несут в себе смертельную опасность, потому что они направлены на уменьшение «голодных ртов».       Девочка ахнула от возмущения. «Да как они смеют?!» — подумала она.       — Обещаю, что ты будешь в безопасности, если пойдёшь со мной. Я не обижу тебя. — Матильда всё ещё сомневалась, и Келда продолжила: — я не смогу устроить тебя в магазин к матери, но могу попросить папу, чтобы он нашёл для тебя местечко на ферме… Я хочу помочь тебе, милая. Ты достаточно настрадалась и не заслуживаешь такой судьбы, которая тебя ожидает.       Она поднялась на ноги и протянула в её сторону руку. Руку помощи, которую Матильда нерешительно обхватила, поднимаясь вслед за ней.