Девушка с острова

      В кристально чистой воде журчащей речки Матильда с лёгкостью могла рассмотреть свои покрасневшие впалые щёки, опухшие от недавних слёз глаза и отросшие волосы, которые потеряли свою густоту и блеск. Раньше она каждое утро рассматривала себя, радуясь своей схожестью с мамой. Позднее бабушка поддразнивала её, приговаривая, что внучка выйдет самой настоящей красавицей, если только будет хорошо кушать. И правда, тогда она была действительно прехорошенькой: белое личико, изредка покрывающееся красивым румянцем, огромные глаза, в которых можно было увидеть желание к открытиям, пышная причёска. Когда старший Элден был в недурном расположении духа, он называл её «прекрасной куколкой». Девочка всё ещё была юной, но даже сейчас она понимала, что от этого прозвища осталось только одно — «кукла». Изморённая, уставшая кукла.       За последние полтора года, что она провела в деревне недалеко от центрального города стены Роза, многое изменилось. Келда не обманула её и действительно попросила своего отца пристроить у себя маленькую девочку. Он, растроганный её историей, согласился без колебаний и даже выделил ей отдельную комнату рядом с кухней, что породило немало слухов во всём поместье. Но господин Лунде был прекрасным человеком, готовым всегда прийти на помощь своим подданным. Он общался с ними как с равными, во что многие не могли поверить.       Первое время Матильде было тяжело. Она помогала бабушке и дедушке по хозяйству, но ей не позволяли поднимать вес больше полутора килограмм. Всё её тело ломило от постоянных физических нагрузок, а мышцы неприятно тянуло, однако чувство благодарности не позволяло ей отлынивать от работы. Как только она привыкала к одному месту, её сразу отправляли в другое, где требовалось прикладывать ещё больше усилий. В этом была и её вина, ведь никто не умел читать мысли, а она всегда показывала себя с наилучшей стороны — как упорную девочку с неиссякаемым запасом сил.       Впрочем, девочка не смела жаловаться. Ей даже нравилось, когда на неё возлагали большое количество обязанностей или просили помочь с чем-то: чем больше на неё сваливалось работы, тем меньше времени оставалось на то, чтобы вспоминать прошлое, такое красочное и далёкое. Иногда, в основном перед тем, как заснуть, она вспоминала о том дне, когда титаны заполонили Шиганшину, видела перед собой гору трупов, в том числе и бездыханное тело дедушки, реки крови, чьи-то конечности. Но с недавних пор воспоминания начали забываться, растворяться под гнётом пройденного времени и желания идти дальше.       Если же ей становилось невыносимо, то она просто вспоминала слова дедушки: «Без ударов судьбы не стать сильным человеком. Нужно лишь расправить плечи и встретиться со всеми страхами и испытаниями лицом к лицу. Только тогда можно победить». Повторяя изо дня в день его слова как молитву, ей становилось легче бороться с каждым новым днём, который приносил с собой очередные испытания.       Зазвенел колокольчик, оповещающий о том, что время отдыха закончено. Матильда сложила руки лодочкой, зачерпнула прохладной воды и умылась, чувствуя мимолётное облегчение. Она уже давно хотела искупаться, но госпожа Лунде запрещала, опасаясь, что её лучшая помощница утонет. И как бы девочка не уверяла, что прекрасно плавает, в ответ всегда слышалось строгое «нет». Колокольчик зазвенел во второй раз, и Матильда быстро поднялась на ноги, тут же сорвавшись к сараю, где хранились все инструменты.       Расстояние от речки до небольшой хижины было небольшим, но всё же за то время, которое затрачивалось на дорогу, Матильда успевала вдоволь насладиться прекрасным видом. За горизонтом не было видно проклятых стен, а зелёная трава становилась только ярче из-за ослепительных лучей солнца, беспрепятственно проникающих на территорию имения Лунде. Девочка, привыкшая жить в плотном кольце стен и дышать дорожной пылью, наслаждалась последними мгновениями, проведёнными на этих прекрасных землях. Она даже не могла поверить, что подобное могло быть на острове, и больше не могла представить, что находилось за пределами стен.       Погрузившись в свои мысли, Матильда случайно задела ведро, пискнула от неожиданности и поставила его на место, надеясь, что такой грохот не привлёк сильного внимания. В последнее время все замечали её странное поведение, которое было вызвано предстоящей поездкой в город. Но если бы это кто-то услышал, то непременно бы посыпались расспросы, от которых сбежать бы не удалось. А после высмеивания её мечты о том, чтобы оказаться за пределами стен, она больше не хотела делиться этим с кем-либо. Затаив дыхание, она вся напряглась, пытаясь услышать чьи-то шаги. Но, к её счастью, был слышен лишь скрип приоткрытых ворот. Расслабившись, она закинула в небольшую телегу инструменты и направилась к пустующей конюшне — жеребцов и кобыл решили выгулять.       Оставался последний день, когда ей нужно было чистить лошадиные стойла и вывозить на неповоротливой телеге их дерьмо. Несмотря на всё дружелюбие господина Лунде, она больше не хотела здесь оставаться, хотя он и настаивал на этом. Конечно, ведь это было крайне удобно — запуганная девочка, которая мало просит и много работает. Терять такую рабочую силу было бы самой настоящей глупостью. Но Матильда не велась на это. Ведомая своей целью, она смотрела на просторы пастбищ, на яркое солнце, которое без труда проникало на территории застенков, слушала шум воды и думала лишь о том, что красоты целого мира, закрытого от людей, ещё прекраснее, чем здесь, в пределах этой «коробки».       Большая куча с навозом, которая, как ей объяснили, использовалась для удобрения почвы, находилась в метрах ста от конюшни. Когда девочка в порыве злости спросила о том, нельзя ли было переместить эту кучу поближе, чтобы не пытаться протолкнуть доверху наполненную телегу по колеям, ей ответили, что нежелательный запах вокруг дома будет большим злом. Тогда она стушевалась, но согласно кивнула головой. Сейчас же она вновь негодовала, потому что этой ночью был ливень. Колёса зависали в грязи и лужах, телега не хотела поддаваться, поэтому приходилось толкать из всех сил.       К вечеру Матильда совсем выбилась из сил. Она с трудом смысла с себя всю грязь в едва сохранившей тепло бане, запихнула в себя два кусочка свежеиспечённого хлеба и свалилась на кровать, игнорируя боль от соприкосновения тела с жёсткой деревянной поверхностью. Ей показалось, что заснула за секунду, потому что впервые за долгое время у неё не было ни одной мысли.       На следующее утро солнце вновь скрылось за серыми тучами, но это не сбило настрой девочки. Она проснулась в приподнятом настроении, несмотря на то, что её беспокоили боли в пояснице, и была готова к любым событиям и препятствиям. В ней было куда больше энергии, чем до этого, поэтому комната была прибрана почти сразу после пробуждения, а небольшой свёрток, где было всё самое необходимое, лежал у большого сундука ещё через несколько минут. Не медля ни секунды, Матильда оделась и побежала в столовую, чтобы узнать который час. Кухарка только-только начала месить тесто для пирожков, а семья Лунде не спускалась вниз; обычно они покидали свою комнату после восьми утра.       Время, словно слабый ручеёк, текло медленно. Девочка уже успела истомиться и несколько раз переволноваться; от внутреннего беспокойства, из-за которого у неё крутило живот, она несколько раз бегала перепроверять свои вещи и в голове снова и снова рассчитывала время. От имения до города, где находился главный военный штаб, ехать было около суток, если не загонять лошадь. От центральных ворот до нужного ей здания — час. К этому времени следовало добавить вынужденные остановки и желание Келды посетить магазин одежды её матери перед тем, как окончательно распрощаться. Так и выходило, что если они отъедут сразу после завтрака, то она прибудет к военному штабу завтра, ближе к обеду. И от осознания этого ей становилось не по себе.       Завтрак начался тогда, когда немного опоздавшая Келда спустилась вниз. Она виновато опустила голову, извиняясь за ожидание, и села рядом со своим непривычно тихим отцом. Матильда понимала, что ведёт себя неприлично, но не могла не бегать взглядом от старшего Лунде к младшей. На какое-то мгновение ей показалось, что её не отпустят, что она останется здесь навсегда.       — Ты правда хочешь уехать, милая? — спросила девушка. — Ты должна знать, что если ты всё-таки решишься поступить в военную академию, то тебя ждёт много сложностей. А потом, возможно, и смерть.       — Сложности будут всегда и везде. С ними нужно сталкиваться и бороться, а не избегать. Иначе тебя, возможно, будет ждать смерть. — Главная управляющая по дому тихо ахнула и дёрнула подол её платья, предупреждая. — Я просто должна это сделать.       — Ты ничего не должна, Матильда, — влез в разговор господин Лунде.       Матильда фыркнула. Его слова были сладкой ложью. Слабые всегда должны сильным, а сильные — тем, кто находился ещё выше. Эта фраза была лишь красивой обёрткой якобы свободной жизни. И ребёнку будет понятно, что в современных реалиях, да и в каких-либо ещё, полной свободы не будет. В мире всегда действует принцип подчинения. Так было, есть и будет.       Девочку пугали эти попытки переубедить её, остановить, оставить подле себя. И, в силу своей упрямости и вредности, чем больше было приложено усилий, чтобы заставить её одуматься, тем сильнее она желала вырваться из этого уютного гнёздышка. Дедушка ненавидел в ней эти черты, потому что любил, когда его слушаются, но даже он иногда признавал, что они могут быть полезны в будущем. Похоже, это было правдой.       — Я очень благодарна вам всем за тёплый приём и огромную помощь, правда. Но мне нужно идти дальше. Я не хочу до двадцати лет сидеть здесь, не видя мир, а после выйти замуж за какого-нибудь неотёсанного мужлана, рожать от него детей и ждать, когда я умру, потому что иначе такую жизнь вынести невозможно. Каждый день может стать для человека последним, и я просто хочу делать то, что мне нравится. Хочу быть счастливой…       — Для тебя счастье — риск быть съеденной титаном? — ласково спросила Келда. Девочка уже знала этот тон — таким же полтора года назад она зазывала её сюда. — Хотя, если повезёт, ты сможешь попасть в Военную Полицию.       Матильда едва заметно сморщила носик и отвернулась в сторону окна. Здесь спорить не стала. «Пусть думают, что я хочу пойти именно туда, чтобы попасть за пределы стен и не сталкиваться с титанами», — подумала она.       — Хм, и правда. Как-то я и не подумал об этом. Там жёсткий отбор, но проскочить можно. Зная её целеустремлённость, можно сказать, что у неё есть все шансы на это.       И больше они предстоящую судьбу девочки не обсуждали, переключаясь на тему, связанную с магазином госпожи Лунде. Девочка не слушала их и просто рассматривала пустую тарелку из-под каши.       Прощание не выдалось для Матильды особо печальным. Да, она была уверена, что будет скучать по свежему воздуху, красивым видам, по некоторым моментам и воспоминаниям, но поводов для невыносимой тоски не было. К своему счастью, она не успела окончательно привязаться к этому месту и людям, обитающим здесь, и причиной этому, наверное, служила её цель.       Дорога до города была утомительной. Экипаж двигался тягуче, медленно. Карету нередко носило из стороны в сторону из-за грязи, а если они выходили на шоссе, то она мелко тряслась из-за неровно выложенных камней. Вдобавок ко всему этому, ближе к концу их небольшого путешествия Келду начало укачивать, из-за чего приходилось останавливаться чаще, чем было нужно. Добрались они только к обеду, миновав магазин госпожи Лунде. Девушке было так неловко из-за своего поведения, что она согласилась сразу поехать к штабу.       Главное здание военного штаба, где принимали всех желающих посвятить свою жизнь армии, было слишком величественным. Матильде пришлось задрать голову, чтобы полностью рассмотреть его. Над огромными дверями располагались три символики: Гарнизона, Военной Полиции и Разведкорпуса, — а на самой верхушке здания гордо развевался флаг Парадиза. Белые резные колонны величественно тянулись ввысь и контрастировали со светло-бежевым кирпичом, которым было отделано всё здание. Резкость, чёткость, симметричность и некоторая сдержанность и скромность поражала. Но ещё сильнее её поразила высокая статуя девочки из белого мрамора, которая тянулось одной рукой вниз, к земле, а другой — вверх, к самому небу. На тёмной плитке недалеко от произведения искусства было выгравировано краткое: «Роза Фриц». Ни даты, ни небольшого описания, ни биографии — она будто бы была обыкновенной пешкой в истории человечества. У обыкновенных смертных на надгробных плитах было больше информации, чем той, которая была одной из великих; той, в честь которой назвали мощную стену. Бесславная, но не забытая.       Келда с умилением наблюдала за блеском в глазах девочки. Она и сама не так давно познакомилась с этим городом и местными достопримечательностями, которые приводили её в восторг, поэтому в ней не было желания унизить или как-то посмеяться над ней — у самой было помутнение рассудка только от одного архитектурного сооружения.       У входа в здание стояло несколько вооружённых солдат, которые не пропускали обычных людей. Огромное количество добровольцев стояло чуть дальше, у широкой лестницы, выстроившись в несколько неровных рядов. Матильда встала за каким-то высоким темноволосым мальчиком, пока её спутница отправилась на соседнюю площадь, чтобы навестить маму.       Людей становилось всё больше и больше. В основном приходили подростки, достигшие нужного возраста — тринадцати лет, — но были и те, кто решил отдать долг Родине после того, как взяли от этой жизни всё. Девочка с гордостью смотрела на каждого, кто присоединялся к рядам, чувствуя, что после произошедшей беды человечество решило воспрянуть и объединиться. Подрастало новое поколение, которое не желало пережить это ещё раз; которое жаждало славы и почестей; которое жаждало мнимой свободы и приключений. В воздухе ощущался дух перемен, от него кружилась голова и сияли глаза. Хотелось бросить вызов всему живому, несмотря на леденящее душу беспокойство.       С каждым шагом, сделанным в сторону стола, где было необходимо оставить заявление, волнение Матильды росло. Она впервые засомневалась в своём давно принятом решении. Какой из неё солдат? Ей вспомнились рассказы дедушки о его бывших сослуживцах, о подвигах и рисках, на которые им приходилось идти. Но и они не сразу стали машинами для убийств. Позади были долгие годы тренировок и опасных боёв. Она вновь приободрилась и расправила плечи. Какой смысл сравнивать своё начало с чьим-то результатом?       Между ней и заветным офицером остался тот самый высокий мальчик. Слева от него встал его товарищ, который уже записался добровольцем. Матильда плохо расслышала имя; кажется, Рэйн или Райнер — не поняла. Да и её сейчас это волновало меньше всего, ведь подошла её очередь.       — Представьтесь.       — Матильда Элден.       Мужчина с сединой на висках медленно поднял голову, всматриваясь в её лицо. Оно казалось ему знакомым, будто какие-то черты он уже видел в ком-то другом.       — Где проживаете?       — Долгое время жила в Шиганшине, но после прорыва стены стала проживать в имении семьи Лунде.       Брюнет, обходящий её, резко закашлялся, из-за чего она испуганно дёрнулась в сторону. Позади неё послышались тихие вздохи. Все знали, что уцелевшие после событий 845 года и последующих решений правительства по возвращению стены Мария являлись самыми настоящими героями. Многие тогда покончили жизнь самоубийством, потому что жить с горем и ношей становилось ужасно мучительно. Многих детей превратили в безвольных рабов, которые медленно умирали под палящим солнцем на пашнях или под слоем пыли и грязи в подземных городах.       — А у Вас, случаем, не было родственников в Разведкорпусе?       — Были. Отец и дедушка.       Офицер сглотнул. Теперь всё сложилось: немного вытянутое лицо и тёмно-русые волосы — в отца, серые глаза, похожие на пасмурное небо в дождливый день, и прямой, немного длинный нос — в старшего Элдена, широкие и пухлые для подростка губы — в маму, которую он видел лишь раз — на свадьбе бывшего товарища. Прочистив горло, он продолжил заполнять бумаги и усилием воли заставлял себя не смотреть на ничего не понимающую девочку так открыто. Ему хотелось спросить, остался ли у неё кто-то из родственников, но быстро опомнился, когда понял, что она жила в имении Лунде. «Все погибли», — догадался он. Этому не следовало удивляться, но какая-то тоска образовалась у него на душе. Вспомнились вечерние посиделки с её отцом и строгие выговоры от старика, который с годами становился только сварливее. Вспомнились и тут же забылись. Прошли те беззаботные времена. А прошлое должно оставаться в прошлом.       — Отбытие в лагерь для кадетов через сорок минут. Просьба: не уходить далеко от центральной площади, чтобы Вы смогли услышать свою фамилию.       Матильда только кивнула и быстро-быстро заморгала, когда увидела в уголках глаз офицера слёзы. Растерянная, она выдала несколько нечленораздельных звуков, пытаясь вежливо попрощаться с ним, и вышла к тому месту, где её уже ожидала Келда. Вместе они прогулялись по улочкам, рассматривая разные наряды через стёкла витрин, а после девушка угостила её красными ягодами, сладкими-сладкими. Она называла это «клубникой», когда рассказывала о её полезных свойствах. Девочка очень внимательно слушала её, задирая голову, и слабо улыбалась.       Однако счастье закончилось в одно мгновение, — когда назвали её имя и фамилию. Приняв свой свёрток из рук Келды, Матильда почувствовала, что он стал тяжелее. Но времени на то, чтобы разбираться, в чём дело, не было. За этот короткий промежуток времени ей нужно успеть попрощаться с той, кому она была небезразлична.       — Знаешь, я всегда мечтала о сестрёнке, — начала Келда и присела на колени перед девочкой, не беспокоясь за сохранность своего дорожного платья. — Я всегда упрашивала родителей, чтобы они подарили мне кроху. И так вышло, что у меня действительно появилась сестрёнка, которая была слишком слаба здоровьем. Неудивительно, в наших-то условиях… Ты очень похожа на неё, милая. И мне жаль, что ты решила покинуть нас. Но ты должна знать, что двери нашего дома всегда открыты для тебя. Если ты всё-таки решишь, что армия — это не твоё, если тебе захочется сбежать от ужасов городской жизни, если ты просто соскучишься по нам, то знай, что мы всегда будем рады тебя принять. Береги себя, Мата!       Девочка крепко сцепила руки на её затылке и прижалась к ней всем телом. Всхлипнув, она уткнулась носом ей в плечо и почувствовала, как и сама Келда сотрясалась в рыданиях. Снова раздался грозный голос, зовущий Матильду. Она слегка отстранилась и вопросительно взглянула на девушку. В её руке что-то блеснуло. Прищурившись, она смогла рассмотреть серебряную цепочку и кольцо, в котором находилась какая-то птица; от этого круга шли три небольших пера.       — Это лежало в твоей комнате под столом. Наверное, выпало из кармана твоего платья, в котором ты приехала к нам.       Келда помогла застегнуть замочек и быстро поцеловала её в лоб на прощание. А уже через несколько минут она провожала грустным взглядом телегу, в которой сидела сгорбившаяся фигурка девочки, напоминающая о давно умершей сестре.       

***

      На большой территории, которую можно было бы назвать пустынной из-за отсутствия какой-либо зелени, стояли ровные ряды кадетов. Где бы человек не стоял, он с любой бы стороны услышал громкий и грозный голос инструктора Киса Шадиса. Матильда до боли сжала руки за спиной, когда он медленно приближался к ней, переступая через «трупы» других кадетов, которые попали под его удар. Остановившись напротив неё, мужчина втянул носом воздух и пристально посмотрел ей в глаза; прищурился, дёрнул уголком губ и пошёл дальше. Он прошёл и мимо непоколебимой блондинки, стоявшей рядом с ней.       Матильда облегчённо выдохнула и начала вслушиваться в патриотические речи молодых кадетов. У всех цели — благородные, но она понимала, что это ровно до первой встречи с титаном. Ей было досадно от этого, но винить их в чём-либо было бы лицемерием чистой воды. Она так и думала о них, пока не услышала, как Жан назвал причину своего нахождения здесь: вступить в ряды Военной Полиции и убраться за внутренние стены, чтобы сохранить себе жизнь и при этом не быть трусом. Девочка кинула в его сторону ошеломлённый взгляд и приоткрыла рот. Она вмиг зауважала его за то, что он не побоялся сказать правду, даже несмотря на его слова. Честность всегда подкупает.       Но и за неё нередко приходится платить дорогую цену. Инструктор набрал воздуха в лёгкие и обрушил на бедолагу все оскорбления, которые только знал. Отвёл душу и вновь начал вышагивать между рядами, изредка бранясь, если кто-то отличался.       Матильда не понимала такого подхода. Зачем пугать и без того потерянных детей? Почему отец не рассказывал ей об этом? Неужели и её дедушка был таким же? Она жалобно выгнула брови и возвела взгляд к ясному небу. И со всех сторон слышалась только ругань: кто-то сказал глупость или заикался, у кого-то заплетался язык, кто-то не так отдал честь, кто-то ел прямо во время построения. Девочка ахнула и резко повернулась в ту сторону, где стоял инструктор. Даже безучастная блондинка кинула на «дикарку» заинтересованный взгляд.       — Эта жалкая картофелина будет твоим обедом и ужином, малявка! — Она закричала, хватаясь за голову, и рухнула перед мужчиной на колени, умоляя его не лишать еды. — После построения будешь бегать до самого ужина, ясно?! Встать!       Матильда повернулась обратно, покачала головой и приподняла брови не то от удивления, не то от осуждения. От истерического смешка, что так и норовил сорваться с её губ, спасали только вопли Шадиса. Если бы не страх перед ним, то она бы точно не сдержалась. Ей казалось, что как только она переступит через невидимую границу, проведённую между территорией училища и остального мира, то всё вдруг помрачнеет. Подростки будут отнесены к категории тех, кто рано повзрослел, а взрослые замкнутся в себе ещё сильнее. Но в реальности всё казалось таким беззаботным, несерьёзным, что ей даже не верилось в происходящее.       — Слушаем меня внимательно, отбросы! — начал инструктор, встав на небольшой выступ перед ними. — Если вы ещё не знали и не заметили, олухи слепошарые, то у нас есть два пола: мужской и женский. Так уж вышло, что в этот раз у нас много девчонок. В связи с этим вас распределили по двум зданиям: то, что левее столовой, для мальчиков, то, что правее, для девочек. Если узнаю, что вы по ночам бегаете друг к дружке в бараки, — оторву башку. Питание трёхразовое: в восемь утра, в два часа дня и в восемь вечера. Отбой в девять часов вечера. Узнаю, что по ночам куда-то бегаете, — будете заниматься у меня круглосуточно! Тренировки начинаются с завтрашнего дня. Свободны!       Казалось, у большей части кадетов упал груз с плеч. На негнущихся ногах они шли в сторону бараков; никто даже не запутался в том, кто и куда должен идти. Страх — прекрасный учитель. Девочек в кадетском корпусе было немного, но даже среди небольшой группы Матильде становилось не по себе. У неё практически не было опыта в общении со сверстницами и сверстниками. Она предпочитала компанию дедушки, игрушек и книжек, а не ребят с соседних улиц. И сейчас это не играло ей на руку.       Неожиданно все девочки ринулись в здание, громко вереща. Матильда оглянулась и увидела, что лишь несколько особ шли в том же темпе, что и она.       — Они хотят разобрать лучшие места, — пояснила та самая блондинка, которая всё время была рядом с ней. — Сейчас устроят драку за места у печки и на нижних рядах. Я Энни. И мы будем спать вместе.       — А? — только и выдала Матильда.       — Я мерзлячка, а ты любишь делиться теплом. — Энни откинула чёлку, и она тут же узнала в ней ту самую девочку, которую накрыла кофтой, когда они спали во временном лагере. — Ну и? Представишься?       — М-матильда… Матильда Элден.       Энни коротко кивнула и толкнула рукой дверь. Несколько девчонок громко переговаривались с собой, чтобы решить, кто будет спать наверху, а кто внизу. И пока они спорили, Энни подошла к третьей по счёту от печки кровати и закинула свои вещи наверх. Матильда подобрала свой свёрток и сделала то же самое. Голоса позади них стихли, и она испуганно посмотрела в сторону новой знакомой. Та только отмахнулась ото всех, словно от назойливых мух, и покинула барак.       Во время первого ужина Матильда сидела в самом дальнем углу и внимательно рассматривала кадетов. Она пыталась найти единомышленников или хотя бы тех, в компании которых не хотелось провалиться сквозь землю. Все вели себя как обычные подростки: о чём-то расспрашивали друг друга и болтали, шутили и смеялись. Кто-то, как и она, наблюдал за остальными со стороны. Так или иначе ела она в гордом одиночестве и смотрела за стычкой двух мальчиков тоже одна, слушая комментарии кадетов позади.       Когда она вернулась обратно, её вдруг охватило чувство стыда: все девочки начали переодеваться. Кто-то стеснялся, кто-то действовал уверенно, говоря, что мальчиков поблизости всё равно не было. Матильда и Энни переглянулись и одновременно подцепили края рубашки. И если вторая переоделась достаточно быстро, то первая умудрилась запутаться в штанах и чуть не упасть на пол. Её щёки горели пламенем, а из губы едва не сочилась кровь из-за того, как сильно она её прикусила. Она мысленно себя ругала и спрашивала у себя, кто у неё в роду мог быть таким неловким, что это передалось ей.       — Иди к стене, а то свалишься ещё ночью, — сказала Энни.       Тихо выругавшись, Матильда забралась на кровать и сразу же отвернулась к стене. Отличилась, ничего не сказать.       За стеной раздался суровый голос инструктора Шадиса, который объявил об отбое. Заглядывать к ним он не стал из этических соображений. Мина потушила керосиновую лампу и помещение упало в полумрак. Единственным источником освещения служил лишь слабый отблеск огня из печи. Сложившаяся тишина нарушалась только треском дров. Но даже при таких идеальных условиях Матильда не могла заснуть, что порядком нервировало.       Дверь протяжно заскрипела. Раздавалось шумное дыхание и шаркающие звуки твёрдой подошвы сапог о деревянную поверхность пола. Неизвестный медленно приближался к тому месту, где спала Матильда, и она осторожно приподнялась на локте, чтобы увидеть, кто посмел нарушить покой. Ей удалось заметить только макушку, но через мгновение уже стало ясно, кто это был:       — Саша! — крикнула Микаса под ней, когда она по случайности легла прямо на неё, перепутав кровати.       Энни подскочила с постели и раздражённо цокнула языком. Матильда выдохнула и снова легла лицом к стене. И только-только она начала засыпать, как начал раздаваться громкий храп.       — Саша… — уже обречённо сказала Микаса, закрывая голову подушкой.