Последнее суждение

      Стояла ночная тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием и ритмичным биением сердца, пока я так спешил и так боялся не успеть. Ноги начали уставать, но я боялся остановиться. Подниматься на двенадцатый этаж по лестнице пришлось пешком — лифт не работал. Только когда я совсем выдохся и мне показалось, что я не смогу сделать больше ни одного шага, замедлил темп.       Задыхаясь, встал на дрожащие ноги, а передо мной в сгущающейся темноте возникла та самая дверь, у которой я остановился. На двери была табличка, на которой крупными буквами было написано: «Кабинет 1202. Офис верховного прокурора». У меня екнуло в груди — вот оно, место назначения. Я толкнул ее, она с легкостью открылась, и зажмурился от хлынувшего мне в лицо ночного ветра.       Свет луны, отразившись в стеклах окна, показал мне часть кабинета, погруженного в тени. Все было, как и обычно: отполированный до блеска письменный стол, мягкий кожаный диван, высокие ряды стеллажей папок с бумагами. Только лишь открытое окно выглядело очень странно. Подходя к нему, я заметил за столом что-то темное, похожее на силуэт человека. Страх сжал мое сердце — этого не могло быть.       Чем ближе я подходил, тем отчетливее становилась тень, делалась видимой, но мне уже и не нужен был свет — мне достаточно было его чувствовать. Темно-красный пиджак, жабо и выбившаяся из-под жилета белая рубашка залиты кровью. Он сидел, оперевшись спиной о полки с книгами, голова его была опущена на грудь, закрывая лицо волосами. Меня охватил ужас, а в горле мгновенно встал ком.       Не думая, что делаю, и забыв обо всем на свете, обходя стол, чтобы не наткнуться на его ноги, я покачнулся, шагнул вперед и упал рядом.       — Майлз… Майлз!!!       Мои пальцы обхватили его бледное лицо, убирая мягкие волосы. Губы были сжаты, а глаза, даже когда я наклонился, остались закрытыми. Я прижался щекой к его щеке, только сейчас ощущая горячие слезы, катившиеся по лицу. Мне хотелось сделать что угодно, чтобы он пришел в себя, очнулся. Но он не приходил в сознание и не придет.       От отчаяния и безысходности я чуть не закричал. Я больше не увижу глаз, глядевших на меня с такой любовью и ненавистью одновременно, улыбки, которой он мог меня поддразнить, не услышу его голоса, всегда чистого и спокойного, мелодичного смеха…       Вдруг его рука, державшая клочок бумаги, соскользнула. Аккуратно, словно боясь причинить ему боль, я вынул его и развернул. «Прокурор Майлз Эджворт выбирает смерть», — гласила надпись на листке. Всхлипнув, я швырнул его на пол. «Не успел, не успел», — раздавалось в моей голове.       Слезы ручьями текли по моим щекам, я наклонил его голову и прижал к груди холодное безжизненное тело. Я обнимал его, словно искал защиты, хотя быть защитником являлось именно мое призвание. Во мне поднималась волна скорби и сожаления, истерзанные оковы рухнули — я по-настоящему полюбил этого человека. Прятаться от чувств больше не было смысла.       — Феникс!       Я вздрогнул от раздавшегося за спиной крика, обернулся и, тяжело поднимая веки, увидел стоящую в дверном проходе Мию. Она глядела на меня с тревогой. Затем на ее лице появилась слабая улыбка. Присев на корточки рядом, она тронула меня за плечо и сказала:       — Все будет хорошо. Феникс, ты сильный и ты справишься. Главное — не бойся. Никто, слышишь, никто на самом деле не виноват. И, давай, перестань лить слезы. Помни — все еще впереди, это только начало предстоящей борьбы. Выиграй ее во что бы то ни стало.

* * *

      — Ник! Ник, давай, просыпайся, потом поспишь! — кто-то очень настойчиво тряс меня за плечо. — Ник!       Я с трудом разлепил глаза, еще несколько секунд пытаясь сообразить, где я и что вокруг меня. Сердце бешено колотилось, видимо, от этого кошмара.       Рядом со мной стоял Батц — мой лучший друг со школьных времен, но последний человек, которого мне хотелось сейчас видеть. К щеке прилип лист бумаги, и я, в ужасе вспоминая то «послание» из кошмара, отодрал его от лица. Это оказался обычный листок из какой-то сводки дела. Облегченно выдохнув, убрал его в стопку таких же. «Сколько макулатуры развелось, прямо не знаю, где ее хранить». Опять я уснул прямо в своей конторе, лицом в ворохе бумаг.       — Ларри, что ты тут делаешь? — зевая, спросил я и сморщился от боли в шее и правой руке — видимо, отлежал. Пошевелил головой, разгоняя остатки сна.       — Мы в беде, Ник! Я готов умереть от страха! Это конец! Конец нашей жизни! — завопил Батц, прыгая вокруг моего рабочего стола, тыча пальцем в меня.       «Так, Ларри украл мое фирменное указание левой рукой на оппонента… Вот как себя чувствуют люди, когда в них тычут пальцем… Хм».       — А можно чуть-чуть потише? Я так и оглохнуть могу, Ларри. — Я встал и, обходя заведенного Батца, открыл нижнюю дверку шкафа, доставая чайник с кружками. — Извини, чай закончился, но у меня еще остался кофе… Повторю вопрос еще раз: Ларри, какого черта ты здесь забыл?       — Старик, блять, ты точно оглох! Я же сказал: мне нужен адвокат! Адвокат, Ник!       «Боже. Если пахнет где бедой, значит Батц всему виной».       Я закатал рукав рубашки, быстро взглянув на циферблат наручных часов. Без двадцати минут восемь.       — Бюро «Райт и Ко» работает с восьми часов утра, Ларри. Иди, посиди в приемной на диване, и как раз через двадцать минут адвокат, Феникс Райт, выслушает тебя. И кофе к тому моменту успеет остыть.       «Заодно нужно принять бодрящий душ, прогнать остатки кошмара, привести себя в порядок», — думал я, наливая в чашки черный обжигающий напиток.       — Э-э, стоп, ты не так понял. Я пришел сюда за тобой, потому что нашему Эджи нужна помощь.       От этих слов рука с чайником сама собой дернулась, проливая горячий кофе на пальцы, придерживающие кружку, и обжигая кожу, но это было уже неважно. Мое сердце пропустило удар. Все померкло и остановилось.       Прошло уже около двух недель с момента нашей последней встречи с Майлзом, но я никак не мог выкинуть его из головы. Его лицо постоянно стояло у меня перед глазами, и даже чувства, которые он вызывал во мне, становились глубже и сильнее. За это время я не взял ни одного дела то ли из принципа, то из-за усталости.       — Ч-что?! Э-Эджворту нужен адвокат?!       — Йоу, ну да. Его обвиняют в убийстве какого-то придурка. Он сейчас на допросе в полиции.       — Твою мать, Ларри! Я тебя лично засужу, и тебя приговорят к смертной казни! Раньше не судьба было сказать? — Я лихорадочно стал затягивать красный узел галстука, но получалось плохо — пальцы дрожали, а в голове билась только одна мысль: «Эджворта обвиняют в убийстве».       — О, Ник, до тебя дошло, но куда ты намылился? СИЗО работает с девяти часов. О, или у тебя есть особый крутой пропуск, как у адвоката, да?       — Не городи чушь, Ларри, нет у меня никакого пропуска, я собираюсь в полицейский участок, чтобы поговорить с инспектором Гамшу, а там уже и девять часов будет. — Подхватив с дивана сложенный синий пиджак, накинул его на плечи и обернулся к Батцу. — Мне надо торопиться.       — Что, не терпится впрячься в работу? Или ты так хочешь увидеть Эджи? — подмигнул Батц и, задорно смеясь, вышел в коридор.       Мне оставалось только закатить глаза и двинуться следом, твердо решив, что я добьюсь оправдательного приговора во что бы то ни стало.

* * *

      Путь до полицейского участка, находящегося в другой части города, занял у меня около получаса. Ларри не стал путаться под ногами — ему нужно было на работу, так что он решил встретиться со мной в бюро вечером. От этой мысли мне было нехорошо, но, с другой стороны, раз он так за нас переживал, мы могли рассчитывать на его поддержку. Даже спустя много лет он остался нашим с Эджвортом другом, верным и неизменным.       Только кое-что из этой истории для меня было непонятным: как Батц узнал об этой ситуации с Эджвортом? Он, конечно, работал журналистом в каком-то небольшом издательстве и был страшно горд этим, хоть и не понимал, в чем смысл журналистской деятельности, но это ровным счетом ничего не объясняло. Его контора была одной из тех малоизвестных желтых газет, которые выходили непонятно как и непонятно где, и занимались, как правило, написанием «сенсаций» — совсем уж идиотских историй. Вечером этот момент обсудим.       Итак, полицейский участок — пятиэтажное здание со стандартными стеклянными панорамными дверьми и вывеской «Полиция Лос-Анджелеса». На стоянке было несколько полицейских машин, а у входа в здание много патрульных в форме. Полицейские меня уже знали, поэтому мне не составило труда пройти регистратуру. Работа там кипела вовсю. К счастью, по пути к инспектору я не встретил никого, кто мог бы мне помешать.       Поднявшись на нужный этаж и повернув в длинный коридор, я столкнулся плечом с человеком, который шел мне навстречу и, по всей видимости, являлся шкафом.       — О, приятель! Это ты! Я тебя ждал, вот, держи, — Гамшу с блеском в глазах протянул мне в руки папку «материалы по делу» и уже знакомые бумаги. — А, да, распишись вот здесь и здесь.       — Я и не сомневался, что именно вы будете вести это дело. — Я взял протянутую папку, подписал бумаги.       — А я знал, кто будет в этом деле адвокатом, приятель, — он с глуповатой улыбкой почесал затылок. — Другие уважающие себя адвокаты никогда бы не связались с этим делом.       — Что значит «уважающие»? А, и неужели, сейчас я подписал?..       — Да, мистер Эджворт мне уже передал ходатайство о назначении тебя адвокатом. Все документы оформлены, так что ты можешь приступать к работе. Я также вложил в папку разрешение на проведение расследования. Вся надежда на тебя, дружище. Не подведи.       «Эджворт… Неужели он без уговоров составил ходатайство? Не верится».       — Спасибо вам огромное, инспектор. А можете ввести в курс дела?       — Убийство произошло в прокуратуре сегодня около полуночи. В офисе верховного прокурора Майлза Эджворта полиция обнаружила тело адвоката Хэрольда Хортона. Смерть наступила вследствие двух ножевых ранений. На теле никаких следов борьбы или иных насильственных действий. Нож с четкими отпечатками руки мистера Эджворта был на месте преступления. При себе у покойного также обнаружен отчет о заседании суда по делу, которое вели он и мистер Эджворт. Также из кошелька потерпевшего исчезли четыре тысячи долларов. Дверь в офис была заперта, а следов взлома не обнаружено. Ключ найден в кармане пиджака подозреваемого. Вот, собственно, и все.       — Но это же глупо, — вырвалось у меня. — Эджворт — одаренный прокурор, у которого за плечами семь лет безупречной работы. Зачем ему это все? Если бы он хотел кого-то убить, продумал бы все до мелочей, а не стал бы оставлять труп — вот так, в своем кабинете, вместе с орудием убийства. Да и какой может быть мотив?!       — Я понимаю, приятель, но все улики указывают на него. А мотив — мистер Эджворт с треском проиграл то дело адвокату Хортону. Последний смог предъявить суду неопровержимую улику, уличив мистера Эджворта в некомпетентности. Эта улика, кстати, найдена в сейфе в офисе.       Очередное запутанное дело об убийстве, которое мне придется расследовать. Но я привык. Кошмарное сновидение обернулось кошмаром наяву, но теперь ничего нельзя изменить.       Взглянув на часы, я вздрогнул — уже почти девять часов. До открытия следственного изолятора оставалось чуть больше двух минут.       Быстро распрощавшись с Гамшу, я спустился вниз и пошел к соседнему зданию, где помещался «следственный изолятор». Идти пришлось недалеко, поскольку он был расположен на той же стороне дороги, что и участок. Пару раз перечитал содержимое папки, надеясь найти еще что-нибудь интересное, но все уже было обговорено, и только когда я пришел на место, неприятное чувство в душе сменилось надеждой.       На входе в следственный изолятор сидели два конвоира. Увидев меня, они вежливо поздоровались, но на их лицах читалось: «Снова ты!» В зале приема было многолюдно. Дождавшись дежурного офицера, который сопроводил меня до комнаты посещения, я прошел внутрь.       Майлз, как я и предполагал, уже сидел за столом, отделенным от посетителей стеклянной перегородкой. Услышав мои шаги, он поднял голову и тут же встал. Его лицо выражало усталость и недовольство, но было видно, насколько он взволнован. Без своего вишневого пиджака он выглядел более худым и изможденным, а темные круги вокруг глаз усиливали это впечатление. Теперь он походил на статую, изваянную резцом отчаяния и печали.       — Эджворт… — прошептал я, подходя к столу и прикасаясь кончиками пальцев к холодной поверхности.       Он лишь чуть заметно кивнул. Мы молча смотрели друг на друга. Видеть его таким было невыносимо тяжело. Мне хотелось сказать ему что-то очень спокойное и искреннее, но я знал, что мои слова в любом случае вряд ли принесут утешение, ведь ничего не изменится.       — Райт, что с рукой? — нарушил затянувшуюся паузу Майлз.       Я бросил взгляд на руку и заметил пятно сильно покрасневшей кожи — последствия ожога. Только сейчас я почувствовал жгучую боль, о которой не было времени подумать прежде, и отдернул пальцы.       — Ничего страшного, до свадьбы заживет.       — Глупец, — пробормотал он, внимательно разглядывая след от ожога. Затем перевел взгляд мне в глаза и продолжил: — Суд уже завтра, а у тебя рука в таком состоянии. Это никуда не годится. Как ты собираешься протестовать?       — Ох, Майлз, тебе продемонстрировать как я умею протестовать? Т-то есть нет, я… Прошу тебя, успокойся.        Эти слова вызвали у меня чувство неловкости, которое я не смог скрыть. И, видимо, не только у меня. Даже легкий румянец, выступивший на его скулах и щеках, говорил об этом.       Я положил папку с документами по делу на стол, тяжело сел на стул напротив Майлза и, вздохнув, закрыл глаза. По звуку отодвигаемого стула я понял — он сел рядом. Открыв глаза, я посмотрел на него.       — Так, я знаю, что ты уже являлся моим клиентом, но с того момента прошло много времени, перед тобой совсем не тот новичок-адвокат, которым ты меня видел тогда. Поэтому выслушай меня очень внимательно.       — Выскочка, — с самодовольной улыбкой перебил он. — Райт, ты все такой же новичок-адвокат, не строй иллюзий.       — Однако в ходатайстве ты указал именно мою фамилию — жалкого и неопытного адвоката.       — Да, именно так. Я доверяю тебе.       — Д-да, как раз о доверии. Эджворт, ты должен доверять мне полностью, не утаивая ничего, что может помочь делу. И я буду делать то же самое по отношению к тебе. Что бы ни случилось, помни — я на твоей стороне. Пришло время ответить на некоторые вопросы.       «Тебя же тоже мучают эти чувства?» — раздалось в моей голове, отчего по моей спине пробежал неприятный холодок.       — Кмф… Хорошо. В тот день я проиграл судебный процесс адвокату Хортону, который сфабриковал улику, якобы доказывающую невиновность подозреваемого. Эта улика — письмо. Я уверен, что это подделка, однако экспертиза опровергла эту версию, подтвердив, что почерк соответствует почерку жертвы. Весь оставшийся день у меня на душе было неспокойно — настоящий убийца признан невиновным. В отчаянии я написал апелляцию, чтобы провести повторный суд по данному делу, а также вызвал Хортона в свой офис. Он явился, ничего не отрицал и не возражал. Наоборот, согласился с тем, в чем я его подозревал. После того как он ушел, я спрятал в сейф запись разговора с ним, и в этот момент мне позвонил Батц: у него возникла срочная необходимость в моей помощи… Из-за этого я решил оставить работу на завтра, хотя и знал, насколько затянется и осложнится процедура. Однако ты и сам знаешь нашего Ларри. Поэтому я закрыл кабинет, оставил ключ на ресепшене и покинул здание. Время — десять часов тринадцать минут, об этом свидетельствует чек с парковки. Уже через три часа я был обвинен в убийстве Хортона. Это… все.       — Понял… Что за беда случилась у Ларри? — Я запустил пальцы в волосы, пытаясь собраться с мыслями.       — Извини, но это тебя не касается, Райт, как и этого дела.       — Эти ключи… с ними что-то не так. Как это они оказались в твоем пиджаке, если ты их сдал?       Он в ответ лишь пожал плечами.       — Хорошо, не переживай, я во всем разберусь.       — А ты всем своим клиентам веришь по умолчанию? «Я не убийца» — разве этого достаточно?       — Самое главное оружие адвоката в зале суда — это вера в себя и своего клиента, — я мягко улыбнулся. — Я буду верить и защищать тебя до конца, Эджворт.