Прощание с юностью

На следующее утро, когда его выпустили, он со всех ног бросился домой. Отчего-то казалось, что дома всё прояснится: ему сообщат об ошибке и передадут в руки сестру, Мария-Луиза приготовит им какао и испечёт печенье, и они будут долго сидеть на террасе, обнимать друг друга и смотреть на горизонт. Он не мог потерять и её тоже! Она не могла расти в детдоме, ведь у неё был родной — совершеннолетний — брат! Он позаботится о ней, а если деньги кончатся, то устроится на работу. Всё это было каким-то недоразумением, и нужно было просто сказать кому-то. Нужно было вернуться домой, и тогда всё бы разрешилось само собой. Мишель вбежал на порог и дёрнул за ручку. Дверь оказалась заперта. Он растерянно оглянулся вокруг, кусая лопнувшие губы и чувствуя, как солнце нещадно печёт его спину сквозь чёрный пиджак. Ключа у него не было, и он не помнил, чтобы дверь хоть когда-нибудь запирали. Дома всегда кто-то был: мама, служанка, Марион… В груди предательски закололо. Должно быть, он выглядел очень глупо, но что ещё оставалось? Парень нажал на звонок и с замиранием сердца вслушался в тишину по ту сторону двери. Вероятно, Мария-Луиза заперла всё на замок, чтобы ничего не украли. Теперь, когда количество жильцов сократилось вдвое, нужно быть осторожными. Сейчас она откроет ему, и всё встанет на свои места. Он примет душ, немного успокоится и позвонит адвокату. Ничего не происходило. Никто не спешил открывать ему дверь, и Мишель нажал на звонок ещё раз, параллельно высматривая, не осталось ли открытых окон на первом этаже. В крайнем случае, он разобьёт стекло и проберётся внутрь. Всё это была одна большая странная ошибка… Наконец, изнутри раздалось быстрое цоканье каблуков, и дверь открыла молодая девушка с ярко накрашенными губами. На ней была синяя униформа, расстёгнутая на груди так глубоко, что виднелся кружевной бюстгальтер. В глазах плескалась скука и как будто раздражение. Мишель смотрел на неё, не зная, что сказать. Ему вдруг стало казаться, что вся его жизнь ему просто приснилась. Должно быть, он лежал в психиатрической клинике, и врачи лечили его от галлюцинаций, а теперь он сбежал и ворвался в чужой дом. Как ещё было объяснить происходящее? — Я… живу здесь, — выговорил он, заплетаясь. Девушка надменно вскинула бровь и оглядела его с головы до пят. Вчерашний костюм уже прилично помялся, пропах резким юношеским потом и вонью одиночной камеры. Рубашка торчала из брюк засаленными концами и, лишившись нескольких пуговиц, висела на груди, словно открытый от удивления рот. Волосы Мишеля торчали в разные стороны, и под левым глазом красовался синяк. Он выглядел истинным оборванцем, укравшим чей-то дорогой костюм и проспавшим в нём несколько ночей где-нибудь в порту, куда сбрасывали тухлую рыбу и выливали отбросы. В груди парня вдруг зажглась искра гнева, и, не дав девушке опомниться, он с силой толкнул дверь и ворвался внутрь. В прихожей царила привычная прохлада, и ему вдруг сразу полегчало. Он глубоко выдохнул и потёр лицо руками. Только через несколько минут, когда реальность перестала ускользать от него яркими, пульсирующими вспышками, Мишель заметил, что некоторая мебель была как будто переставлена, семейный портрет на стене сменился пошлым натюрмортом, а в углу, под лестницей примостились коробки. Слева раздались шаги, и в высоком стройном мужчине, двигающемся по коридору, парень узнал Филиппа Моро. Это хорошо, что он был здесь, не придётся ему звонить. Сейчас они всё обсудят, и, максимум, к вечеру Марион привезут обратно. — Простите, месье, — пролепетала девушка, обращаясь к адвокату. — Он ворвался сюда силой, я не смогла его остановить. — Всё в порядке, Иветта, — ответил Моро, расплываясь в улыбке. — Приготовь нам, пожалуйста, кофе. Служанка убежала на кухню, цокая каблуками, и мужчина похлопал Мишеля по плечу, обдавая его резким запахом одеколона. — Неважно выглядишь, приятель, — усмехнулся он. — Не нужно было устраивать вчера такой спектакль. — Что происходит? — выдохнул парень, сбрасывая с себя чужую ладонь. — Где Марион? — О Марион позаботятся социальные службы, — Моро засунул руки в карманы и небрежно пожал плечами. — Сам посуди: у тебя нет ни крыши над головой, ни средств к существованию. Что ты можешь ей дать? Глаза Мишеля расширились от ужаса, и он вдруг увидел «друга семьи» в совершенно ином свете. — Ты заставил меня подписать… — прошипел он сквозь зубы, выжигая мужчину взглядом. — Ну-ну, Мишель! — рассмеялся Моро. — Разве я угрожал тебе? Запугивал? Держал у виска дуло пистолета? — Ты воспользовался мной! Я был в шоке, я не знал!.. — Это не преступление, — в глазах адвоката блестели злорадные искры. — Хотя ты, конечно же, можешь обратиться в суд… Не уверен, что они примут тебя в таком виде, без цента денег в кармане. — Почему?!.. — воскликнул Мишель, хотя уже начал понимать. — Зачем тебе это?! — Я же говорил, у твоего отца были долги, — повёл плечами Моро, — и долги эти были передо мной. Теперь мы в расчёте, и справедливость восстановлена. — Я убью тебя!.. — выдохнул парень, сжимая кулаки. — Мишель-Мишель… — пропел адвокат, качая головой. — Я считал тебя умнее. В знак уважения к твоему отцу я дам тебе пару часов, чтобы принять душ и собрать вещи. Даже не думай воровать что-то ценное. Ты ведь понимаешь, что это преступление. Парень занёс кулак, но Моро вовремя отпрыгнул и поставил ему подножку. Мишель распластался на холодном кафеле, больно прикусив язык и чувствуя во рту солёный привкус крови. Внутри огромной волной поднялись рыдания, и он жалобно всхлипнул, осознавая, что всё это было правдой.