Прощание с юностью

Следующие несколько дней Мишель провёл на своей старенькой «Серафине». Яхта оказалась единственной собственностью, зарегистрированной на его имя, и спасла его от необходимости ночевать на улице. Из дома он забрал лишь кое-какую одежду, потрёпанный томик стихов Эдмонда Харакура и немного денег, которые успел скопить за последние месяцы. Хватило бы их не надолго, да и то — только на еду. Он знал, что скоро придётся искать работу, но ни о чём не мог думать. Во всём теле поселилась странная, гудящая пустота. Часами напролёт он просто лежал на палубе, подставляя себя палящему солнцу и обманчивому морскому ветру. Его лодку носило от одного островка к другому, и однажды вытолкнуло так далеко в открытые воды, что он больше не видел берега и с трудом соображал, в каком направлении нужно плыть. Ветер здесь был сильнее, а волны выше. «Серафина» жалобно скрипела под напором стихии и черпала носом, на горизонте собирался шторм. Какое-то время Мишель с безразличием смотрел на сизые, словно в синяках, тучи и не мог сдвинуться с места. Как хорошо было бы исчезнуть, здесь и сейчас! Пропасть без вести и покончить со всем… Только когда ветер своенравно хлопнул грот-парусом и порвал его надвое, а лодка опасно накренилась в бок, в парне проснулся инстинкт самосохранения и вместе с ним — мысли о Марион. Он не мог оставить её. Не мог отдать на растерзание безразличной системе. Он должен был найти её во что бы то ни стало. Сдирая руки в кровь, Мишель кое-как спустил повреждённый грот и на стакселе пошёл к берегу. Дождь бил ему в лицо, стирал границы между небом и беспокойной пучиной, мешал как следует ухватиться за штурвал. Парень продрог до костей и ничего не видел перед собой, но, сжав зубы, упорно прорезал разбушевавшуюся стихию на своём хлипком судёнышке, приспособленном только для ленивых солнечных прогулок. Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Едва на горизонте замаячила бухта, как шторм принялся утихать. Когда Мишель пришвартовался, небо уже почти расчистилось, и облака подёрнулись золотой каймой. Ему вдруг резко захотелось наваристого буйабеса и хлеба со сливочным маслом. Он знал одно местечко неподалёку — не из тех, что для туристов, а настоящую таверну для рыбаков, стоящую в порту чёрт знает с каких времён. Выглядела она неприметно, внутри пахло дешёвым пивом и мужским потом, но всего за пару франков можно было наесться до отвала и снова почувствовать себя человеком. Туда-то он и направился, переодевшись в сухое и наспех промокнув кудри тонким полотенцем. И каково же было его удивление, когда по дороге он нос к носу столкнулся с Софи!.. Поразительно, но за все эти дни он ни разу не вспомнил о ней. Горе утраты словно вычеркнуло всю предыдущую жизнь и заново переписало его прошлое. Даже самые приятные события теперь казались лишь блёклой тенью, чем-то далёким и как будто ненастоящим. — Привет!.. — его губы дрогнули в робкой улыбке. Девушка кивнула и отвела взгляд. Ей было как будто неловко смотреть на него. Её пальцы рассеянно пощипывали багет, торчащий из сумки. — Как дела? — спросила она и тут же спохватилась. — Прости, я слышала, что твои родители… Мишель пожал плечами и сглотнул ком в горле. Всего пару дней назад они с Софи беззаботно смеялись, пили портвейн и занимались любовью на палубе старенькой «Серафины». Как и многие в их возрасте, они не давали друг другу никаких обещаний и не строили далеко идущих планов. Им просто нравилось быть вместе, нравилось разговаривать и прикасаться друг к другу. Спроси его кто тогда — и он бы с горящими глазами ответил, что влюблён в неё. Влюблён в её густые русые волосы, переливающиеся на солнце, в чуть оттопыренную нижнюю губу, распухающую от его поцелуев, в тонкие золотистые лодыжки, сжимавшие его в минуты страсти. Теперь же между ними словно выросла невидимая стена. Мишелю хотелось рассказать ей обо всём, что он пережил за эти дни, но слова не шли с языка. Да и она почему-то не спрашивала его, не смотрела в глаза, как будто тяготилась этой случайной встречей. — Знаешь, мы уезжаем в Ниццу… — пробормотала она, отчего-то краснея. Парень кивнул и пожевал губу. Он ещё толком не понимал, что происходит. Не понимал, почему ему вдруг так сложно быть с ней и почему они разговаривают о каких-то пустяках. — Когда? — спросил он на автомате. — Сегодня вечером, — она, наконец, отщипнула кусок багета и раскрошила его на тротуар. — И до конца лета… Мишель засунул руки в карманы и посмотрел на голубей, слетевшихся к их ногам. — Ясно, — выдохнул он. Почему он не мог ей сказать? Почему не мог взять за руку? Почему всё не могло быть, как раньше? — Ну, мне пора, — сказала Софи, отбрасывая волосы за плечо и поднимая на парня быстрый, боязливый взгляд. — Пока, — вымолвил он. Провожая глазами её хрупкий силуэт, исчезающий в толпе, он уже знал, что больше никогда её не увидит. Как знал и то, что все его так называемые «друзья» поведут себя примерно так же. Ни один из них не объявился с того рокового дня, когда ему сообщили об автокатастрофе. Очевидно, что никому не нужны были лишние проблемы и чужая боль. В целом мире у него осталась только Марион.