Прощание с юностью

После неожиданной встречи с Софи Мишель потерял аппетит и несколько часов бесцельно бродил по улицам Марселя, засунув руки в карманы и уставясь на трещины в асфальте. Останови её кто и спроси, о чём он думает, он бы и сам не смог сказать — только пожал бы плечами и пошёл дальше. Не отдавая себе отчёта, он навестил каждый уголок, который когда-то мысленно пометил как «свой»: небольшую площадку рядом с Нотр-Дам-де-ла-Гард, откуда открывался потрясающий вид на город и где они с Софи, скрытые от посторонних глаз лишь хлипкими кустами, впервые занялись любовью; огромную лестницу рядом с вокзалом, где упал, будучи совсем мальчишкой, и рассёк себе голову в кровь, так что родителям пришлось вызывать скорую и отменять долгожданный отпуск; рыбный рынок в гавани, куда они с мамой ходили по субботам, чтобы выбрать самый свежий сибас и самых жирных крабов; тенистую кофейню в деловом центре города, где отец пил эспрессо, медленно смакуя каждый глоток; ступеньки балетной школы, откуда он забирал Марион три раза в неделю. Все эти места теперь казались ему другими, как будто нарисованными на картинке, а парень, живущий той беззаботной жизнью и переживающий лишь о том, в какой из лучших университетов страны ему поступить, выглядел настоящим идиотом, зажравшимся буржуа, не ценящим собственного счастья. К вечеру, сам того не ведая, Мишель забрёл в трущобы, где, скучковавшись, словно тараканы, жили доведённые до отчаяния бедняки и мелкие преступники. Из окон разило затхлым потом и прогорклым маслом, асфальт был усыпан испражнениями и рыбной требухой, в уличных закутках тёрлись молодые темнокожие арабы, выискивающие глазами лёгкую добычу. Туристы, оказавшись в этом квартале по ошибке, редко выходили отсюда живыми: их обчищали до нитки, а трупы сжигали в мусорных баках — так что к утру полиция находила лишь обугленные кости, которые невозможно было опознать. Мишель знал о подобных историях, но, будучи местным, «своим», не придавал им слишком большого значения. Теперь же, не замечая ничего перед собой, он невольно превратился в потенциальную жертву. Три араба вот уже десять минут следовали за ним по пятам, вполголоса рассуждая, стоит ли напрягаться ради какого-то мальчишки с парой франков в кармане. Наконец, один из них выбежал вперёд и перегородил Мишелю дорогу. — Эй, дружище, время не подскажешь? — спросил воришка, сверкая белыми зубами. Парень на автомате поднял руку и обнаружил, что забыл надеть часы. Разочарование блеснуло в глазах араба, но двое других уже подбирались со спины и готовились к атаке. — Камал! — раздалось откуда-то сверху. — Оставьте его в покое! Мишель поднял голову и увидел простое овальное лицо, высунувшееся из открытого окна. — Мама Лу! — наигранно возмутился араб. — Мы просто беседуем! — Беседуйте с другими, а моего племянника не трогайте! — отрезала женщина. — Мишель, поднимайся. — Ну что же ты сразу не сказала, что он тебе родня? — усмехнулся Камал и хлопнул парня по плечу. — Мы за своих стоим горой! Мишель вздрогнул от резкого прикосновения и принялся взбираться по узкой, скрипучей лестнице, ведущей на второй этаж. Дом был старый, просевший под напором лет, но всё ещё крепко стоящий на земле. В коридоре пахло кошачьей мочой и портвейном, в обшарпанных стенах виднелось несколько простых деревенных дверей. Мария-Луиза уже ждала его наверху и беспокойно окинула взглядом, впуская в своё жилище. Комната оказалась совсем крохотной: в одном углу расположилась старенькая плита и начищенная до блеска мойка, у окна стоял деревянный стол, укрытый вязаной скатертью, в глубине виднелся топчан, заметно продавленный посередине. Было очень чисто и по-своему уютно, но от бросающейся в глаза бедноты у Мишеля свело зубы. — Мой отец мало вам платил… — выдохнул он. Внутри него как будто лопнул воздушный шар, и плечи безвольно опустились. — Месье Сэмуэль достаточно мне платил, — женщина помотала головой и подтолкнула парня к столу. — Садись. Мишель послушно упал на деревянный стул и ещё раз обвёл глазами комнатушку. — Почему вы не переедете? Здесь… опасно. Мария-Луиза легонько улыбнулась и принялась уставлять стол съестными припасами. Словно из ниоткуда, перед носом Мишеля вырос рыбный пирог, краюха ржаного хлеба, сливочное масло и румяное печенье. — Я прожила здесь всю жизнь, — объяснила Мария-Луиза, зажигая огонь под туркой с кофе. — Сюда привёл меня Жерар, когда мы только поженились. Именно здесь прошли мои самые счастливые годы. Куда уезжать и зачем? Много мне не надо, а здесь меня все знают. — У вас есть дети? — спросил Мишель, сглатывая ком в горле. Он внезапно понял, что сталкивался с Марией-Луизой почти каждый день, но никогда не задумывался, кто она и чем живёт. Всегда был занят только собой, не видел дальше собственного носа, дальше золотой клетки, которую обустроил для него отец. — Сын, Эмиль, — женщина поджала губы. — В тринадцать лет ушёл в море вместе с отцом, и больше их не видели. — Простите… — парень густо покраснел и отвёл взгляд. — Такова жизнь, — Мария-Луиза присела на второй стул и положила свою крупную, почти мужскую ладонь на ладонь Мишеля. — Иногда она вся состоит из потерь. Парень задрожал, и его глаза налились непрошенными слезами. — Они забрали Марион, — чуть слышно вымолвил он. — Я знаю, — вздохнула женщина. — Есть у меня одна знакомая в социальной службе… Она сказала, что девочку отправили в Париж. — В Париж?! — Мишель сжал пальцы служанки так сильно, что та невольно поморщилась. — Куда именно? По какому адресу? — Этого мне не известно, — Мария-Луиза помотала головой. — Поешь-ка лучше, а то на тебе совсем лица нет. Парень отломил кусок пирога и принялся быстро жевать, не чувствуя вкуса. В его голове уже строились планы, как быстрее добраться до Парижа и как найти там сестру. — Вы знаете что-нибудь ещё про неё? — спросил он с горящими глазами, продолжая бездумно забрасывать в рот еду. — Я знаю, что вам обоим сейчас очень тяжело, — женщина пододвинула к Мишелю чашку кофе. — И я также знаю, что вы слишком молоды, чтобы убиваться по прошлому или гоняться за призраками. Я редко видела такие счастливые семьи, как ваша. Сохрани это, Мишель. Сохрани в себе эту любовь, чтобы однажды одарить ей собственных детей. Парень промолчал, не зная, что сказать. Он, конечно же, ещё не задумывался всерьёз о браке, да и на ком ему было жениться? На Софи, которая уехала в Ниццу, бросив через плечо безразличное «Пока»?.. Нет, сейчас была важна только Марион. Он доел пирог и внезапно почувствовал внутри прилив сил. Понял, что в голове сформировался план, и медлить было нельзя. — Спасибо, — выдохнул он и приник губами к старой морщинистой руке, лежащей перед ним. — Спасибо вам за всё. Мария-Луиза покраснела, но не успела ничего ответить. Через несколько секунд парня и след простыл, и только крошки на столе говорили о его коротком визите.