Уроки утопления

— Я же говорил вам не варить зелья в ванной! Ну и вонь! — Мракс нёсся по коридору, агрессивно отгоняя от себя незнакомый резкий запах. Он приближается к двери, дёргает ручку, его чуткие обонятельные рецепторы выходят из строя от нахлынувшего «аромата». До слуха доносится невнятное напевание, он навёл палочку на нарушителя, она мигнула красным, — Аллен, мать твою, что ты делаешь?! Стоящий у зеркала парень с щетинной кистью в руках и непонятной Оминису субстанцией на голове обернулся. — Что ты шумишь? Выходные, не буди людей. — Их разбудили твои эксперименты! — Я крашу волосы, а не экспериментирую, Оминис, — Коуэл хмыкнул и вернулся к зеркалу — тщательно закрашивать отросшие корни. — Красишь волосы? Чем? — наследник Салазара искренне негодовал. — Аммиак, мальвеин, в вашем мире колдовства не слышали? — В мире «колдовства», кстати, теперь и твоём тоже, есть и менее вонючие способы изменения внешности, — хотя Оминис и продолжал вербальные нападки, буря у него внутри успокоилась, лицо повеселело, — минус десять очков к вашей загадочности, господин Коуэл, все-то думали, что твои волосы — плод проклятия или вспышки неконтролируемой магии, а всё оказалось так по-маггловском прозаично. — А это было обидно! — Аллен сказал это в шутку, но как известно, в каждой шутке лишь доля шутки. В глубине души реплика и правда его задела. — При проведении следующего ритуала красоты, пожалуйста, накладывай заклинание, — Мракс взмахнул палочкой — зловоние пропало, — если ты не хочешь, чтобы я умер от удушья, — он развернулся на каблуках и покинул ванную, прикрыв дверь, уже в коридоре до него донеслось: — Извините, мой господин! Аллен продолжил своё занятие, насвистывая незатейливую мелодию под нос. Настроение его было на редкость приподнятое, он чувствовал, что готов горы свернуть, заразить всех вокруг своими искрами счастья, готов танцевать, шутить и петь. Захотелось жить. Удивительным образом на него действовало предвкушение праздничного ужина и последующей после него вечеринки. Парень бодрым шагом возвращался в спальню, как вдруг замер у двери, услышав скрип кровати и диалог сомнительного содержания. — Давай же! Чёрт, не получается, Себастьян, помоги мне, — в этом голосе Аллен узнал Оминиса. — Хватай крепче, вот так, и засовывай, — отозвался второй. — Я не могу найти дырку… — отчаянный вздох. — Давай поменяемся, у меня в этом больше опыта. — Хорошо, я буду держать, а ты вставляй. Аллен застыл на месте. Его рука зависла над дверной ручкой в паре дюймов. Он оцепенел. Ладошки покрылись холодным потом, сердце перестало биться. Его мысли метались, заставляя его просто убежать, но логика подсказывала, что то, что ему слышится — невозможно, поэтому он убедил себя послушать ещё пару секунд, чтобы понять, что происходит. — Я всунул! Потерпи, осталось немного. — Давай, почти всё, натягивай. Кровать заскрипела. Голова Аллена загудела, а сердце сжалось до таких размеров, что его можно было закинуть в игольное ушко как квоффл в кольцо. Он не мог шелохнуться. Правильнее было бы уйти и просто забыть всё, что он себе напридумывал про Себастьяна Сэллоу, выкинуть все свои сраные чувства, если понадобится — наложить Обливиэйт. Но, если он уйдёт, то никогда не спросит, что он услышал, казалось бы — всё блять очевидно, что у них происходит, но что-то в затылке постукивало азбукой Морзе, что это не правда. Он войдёт. По крайней мере проверит, заперто ли, в худшем случае - увидит то, чего боялся сейчас больше всего, зато эти больше не будут ебаться в общей спальне, а в лучшем — узнает правду и сможет унять удушающий вязкий дым внутри. Переносицу защипало, он дёрнул ручку — открыто, вошёл резко, но не решился поднять взгляд на источник шума. — Ч-то это вы делаете? — ему хотелось прозвучать угрожающе, но вместо этого он едва смог выдавить из себя слова. На него непонимающе уставились две пары глаз. — Очевидно, обсуждаем, что мистер Коуэл не так идеален, как может показаться на первый взгляд. Сначала он проспал уроки в гостиной на диване, затем его вытаскивали из кустов тёрна на уроке полётов, а теперь ещё оказалось, что волосы-то у белоглавого орлана крашеные, — брови Оминиса шутливо приподнялись, губы тронула косая улыбка, Себастьян засмеялся в кулак. — Я помогаю Оминису заправить одеяло в новый праздничный пододеяльник, который ему прислала маман в честь Хеллоуина, — голос Себастьяна прозвучал мягко и бархатисто, он изучающе мазнул взглядом по фигуре вошедшего, пытаясь нащупать, что же так могло его взволновать. Только после этих слов Аллен позволил себе поднять взгляд на кровать, и правда — сидят друг напротив друга, Оминис сжимает в кулаках совершенно нелепый пододеяльник с тыквами, другой его край покоится на коленях Сэллоу. Секунда. Какой же идиот. Его разразило истерическим смехом, он смотрел на эту нелепую картину и умирал от колик в животе, из глаз потекли слёзы. Ребятам оставалось только негодующе покоситься на странную реакцию. Что он себе придумал? Сразу захотелось броситься на Себастьяна, сжать его в объятиях и расцеловать до потери пульса, мол: «Спасибоспасибоспасибо, любимый, что не предал наши отношения, которые я придумал себе сам и не трахался с нашим общим другом в нашей общей спальне». Но вместо этого он плюхнулся на кровать к Мраксу и погладил одеяло. — Оминис, это самый безвкусный пододеяльник, который я видел за всю-ю-ю жизнь, — губы растянулись в коварной улыбке, он сверлил взглядом лицо друга, ожидая реакции. — Ах так, тогда слезай с него немедленно! — Мракс выразил своё недовольство, упёрся ладонями в плечо друга, в попытке скинуть его с кровати, но Аллен оказался проворнее и перехватил запястья, разводя руки в стороны, он опрокинул соперника на спину. Оминис сопротивлялся как мог, отбивался и пинался, поэтому Коуэл придавил его прыткие ноги в матрац, Себастьян едва успел выдернуть свои конечности из потасовки, чтобы не попасть в капкан. Аллен потешался над Оминисом, ему нравилось издеваться так над другом, подтрунивать тем, что его аристократичные ручки никогда его не одолеют, не забыл припомнить и подкол по поводу его неудач на полётах, упрекнув Мракса в том, что тот так и не сел на метлу, и все эти годы отделывался сочинениями и рефератами об истории спорта. Оминис хоть и отбивался, и пытался выглядеть грозно, но на самом деле искренне веселился от этой борьбы. Коуэл в игривом запале не мог различить свои эмоции, что это за нападка? Пытался ли он выплеснуть эмоции на друга, так как не мог выразить их предмету воздыхания, либо надеялся вызвать такую же ревность, которую испытал минутами ранее за дверью, или же ему просто не хватало чьих-то касаний, а дружеский поединок мог хоть как-то закрыть эту потребность. Он не знал наверняка причины, но сейчас было хорошо. Себастьян отодвинулся от них, в груди неприятно кольнуло, он почувствовал себя лишним. Он был уверен, что беловолосый потомок пикси относился к Оминису как к другу, хотя глядя на них сейчас, сложно было найти хоть одну зацепку, чтобы обосновать свои догадки. Ладно, в чувствах Аллена он был не уверен, но зато Мраксу уж точно хватает головной боли и внимания от поклонниц и странноватого воздыхателя с Хаффлпаффа. Но… было здесь что-то другое. Себастьян печально улыбнулся от осознания. Этот укол между рёбрами был вызван тем, что ребятам перед ним ничего не стоит вот так касаться друг друга, играть, драться, они просто дурачатся и их совершенно ничего не тяготит в этом, просто всё равно, как это выглядит со стороны. Он же был лишён этой свободы, сам внутри себя выстроил границы, чтобы не сорваться, потому что эти желания — грязные, неправильные, с ними нужно бороться. А ведь он мог пересчитать каждый раз, когда касался Аллена Коуэла: Раз. Аллен протягивает ему руку после их первой дуэли. Тепло и открыто, по-дружески. Два. Он передаёт Аллену волшебную палочку, нечаянно задевая его пальцы. По телу разносятся непонятные искры. Три. Они тесно сидят на лестнице за Тремя Мётлами, предлагает Аллену свою сигарету, пальцы дотрагиваются его кожи, соприкасаются колени, бёдра, плечи. Бинго. Четыре. Пьяные возвращаются в Хогвартс, поддерживая друг друга под руки, хохочут до слёз. Пять. Аллен завязывает ему галстук, затягивает эту проклятую петлю на шее. Рука сама тянется к его лбу проверить температуру. Не может не прикоснуться, хоть как-то. Шесть. Пьют Рябиновый отвар на брудершафт, хохочут так, что привлекают лишнее внимание маленьких прозорливых сплетниц. Семь. Тот самый момент на мосту, когда он обучал Аллена дезиллюминационному заклинанию. Прижался к нему, как кобель к течной сучке, чуть ли не тёрся пахом о его бедро. почувствовал свою власть, сжимал его руку и нашёптывалнашёптывалнашёптывал ему на ухо формулу. Аж прилип к нему так, что только в коридоре руку от его плеча оторвал. Восемь. Рука-нахалка сопротивлялась, не хотела покидать своё нагретое место, то и дело возвращалась обратно на плечо - в библиотеке, в подвале Запретной секции. Надавил на него, заставил опуститься на колени за какой-то глупой книжкой. Признайся себе, что просто хотел посмотреть на него сверху вниз хоть раз, хоть мгновение. Как мерзко. Девять. Разрыдался как школьница из-за сестры, а этот чуткий и благородный решил успокоить. Обвил несчастное дрожащее тело своими тощими руками, прижался всем корпусом, запустил пальцы в волосы. А что Себастьян? Так обомлел, что готов уже был полезть с поцелуями. Слава Салазару, Аллен не заметил. Иначе бы всё. Сколько там понадобилось времени, чтобы перестать шарахаться от него как ошпаренный, лишь бы не коснуться и опять не почувствовать это? Полтора месяца. Полтора грёбанных месяца пытался держаться подальше, лишь бы не сорваться. Десять. Ткнул Аллена в рёбра, указывая на его излишнюю худобу. Просто не мог сдержаться, стоя полуголым и разгоряченным. В спальне. Наедине. С полуголым сонным Коуэлом. Как низко, как гадко, как неправильно. А что, если ты такой, Себастьян? Моральный калека. Зачем было устраивать это шоу с персиком у всех на виду, ведь хотел чтобы посмотрел он. Посмотрел и завёлся, сошёл с ума, а потом бы надрачивал, представляя себя персиком. А потом бы очень себя винил за эту порочную, грязную похоть и боялся посмотреть в глаза, боялся прикоснуться. Да. Себастьян хотел, чтобы Аллен так же страдал и боялся этих уродливых чувств, чтобы хотя бы в этой боли он не был одинок. Казалось, что он провёл в этих мыслях часы, но, когда сфокусировал взгляд на приятелях, продолжающих бороться в паре дюймов от его коленки, понял, что прошло несколько минут. Десять прикосновений? Слишком идеальное число, а Себастьян не любит всё слишком правильное. Наверное, нужно пополнить коллекцию воспоминаний, позволить себе быть свободным. Прямо сейчас. Его тело подалось вперёд, выбирая тактику нападения. В этом нет ничего такого. Просто дружеское дурачество. Губы дрогнули в улыбке. Он рухнул на ребят сверху, придавливая их своим весом. — Куча-мала! — он рассмеялся и стиснул руками бока Аллена, едва сдерживаясь, чтобы не укусить его в плечо. Одиннадцать. Зарылся носом в его волосы на макушке, жадно вдыхая их аромат, — Чем это от тебя пахнет? Персиком? — брови мгновенно нахмурились, закладывая морщинку, лицо посерьёзнело, пальцы отозвались дрожью от догадки. Ему точно хотелось оказаться на месте истерзанного фрукта. Член отозвался на непрошеные мысли. — Вы меня раздавите, идиоты! — Мракс начал активно сопротивляться, заезжая по кому-то из них ногой, отвешивая оплеухи наотмашь, это немного отрезвляло. Аллен аккуратно сполз вбок, попутно скидывая с себя Сэллоу, приземляясь на его бёдра, резко подскочил от смущения. Двенадцать. Мерлин, как Коуэл благодарен Оминису за слепоту, иначе бы он мог увидеть его раскрасневшиеся от вопроса Себастьяна щеки. Пах он и правда персиком.