Уроки утопления

Куда подевалась, мать-его, та энергия и уверенность, с которой он насвистывал песню в ванной и бодро красил волосы? Аллен стоял на коленях в спальне, апатично роясь в сундуке с вещами. Шуршание ткани заполняло комнату, никого больше не было, все уже ушли в покои старосты, из которых даже на таком расстоянии слышалась странная музыка. Когда они только успели собраться Коуэл не знал — проспал полдня. Заставить себя выйти становилось с каждым мгновением всё сложнее, если бы его кто-то забрал, было бы в разы проще. Чего он ждёт от этого вечера? На что рассчитывает? Что этот вечер ждёт от него? Не хотелось даже думать и представлять, чего бы ему хотелось на самом деле. Любые ожидания влекут за собой разочарования. Страшно. А если там и правда будет оргия в стиле Маркиза де Сада? Аллена передёрнуло от этих мыслей. Воображение сразу нарисовало картину, где он сидит посреди дивана, в одной рубашке, по-турецки скрестив ноги, а за ним стоит пятеро крепких старшекурсников, пожирая его жадными взглядами. И самым похотливым бы был Регулус, который бы облизал губы в предвкушении, и прошептал на ухо: «Всегда хотел попробовать с полукровкой». Коуэл сдержал подступающий рвотный позыв. Мерзость. Он похлопал себя по щекам, чтобы отбросить эти мысли. На тумбочке Оминиса материализовался клочок пергамента, прытко пишущее перо вывело текст витиеватым каллиграфическим почерком: «Аллен, надеюсь ты заметишь моё послание, уж не знаю, где ты застрял, но мы тебя ждём, приходи». Адресат покрутил в руках бумажку, усмехнулся: «Мракс и его шайтанские фокусы». Значит, всё же ждут. В голове промелькнула искра мотивации и благодарности. Достал из своей прикроватной тумбочки припрятанный на чёрный день начатый огневиски, отвинтил крышку и сделал несколько глотков из горла, так, просто для смелости. Горячо, как и ожидалось. По телу прошла приятная пульсация, расслабляя мышцы. Выпил ещё и вернулся к сундуку. Что надеть? Нужно как-то проявить себя. Они все должны знать, что он уже не мальчишка, которого обездвижили и скинули в озеро, просто чтобы посмотреть, что будет, чтобы сделать ставки на его никчёмную жизнь. Пальцы нащупали узкие кожаные штаны, которые он увёл из лагеря браконьеров. Они должны знать, что ему нечего бояться — он тот, кто он есть, и скрывать это не намерен. Дальше - шифоновая чёрная блузка, струящегося кроя, наверняка женская, совсем прозрачная, предполагающая на себе платье и корсет, но так даже лучше, пусть видят какой он. Они должны знать, что он не хрупкий маленький мальчик, которого можно переломить, как стебель лютика. Нащупал под кроватью грубые высокие ботинки из драконьей кожи, тоже браконьерские, на толстой подошве. Они должны, блять, знать, что на его руках кровь, и он пустит её каждому, кто посмеет коснуться его против воли. Со дна сундука выскользнула металлическая маска волка, та самая. Они, сука, должны у-ви-деть, что пожирать его взглядом и шептать на ухо может только один человек. На шее защёлкнулся кожаный собачий ошейник. Сегодня они узнают, кто такой Аллен Коуэл.

***

Аллен Коуэл маленький струсивший мальчишка, не решающийся открыть дверь в спальню старост без стука, а стучать так глупо, что он не может, да за таким шумом его никто и не услышит. Поэтому он просто замер, заведя кулак, чтобы постучаться. Вся смелость испарилась вместе с градусами огневиски из крови. И, наверное, он бы ушёл, если бы в коридор не выглянула Патриция. — Куколкин! — девушка мазнула расфокусированным пьяным взглядом по его фигуре, — какой ты красавчик! — её изящные пальцы расправили незаметные складки на его тонкой блузке, алые губы растянулись в искренней улыбке, — Где отхватил такой раритет? Щёки Аллена раскраснелись, Паркинсон умела его смущать своей безукоризненной откровенностью, но от тёплого приёма он в момент расслабился. — Патриция, от тебя мне это слышать приятно вдвойне, ты сама — просто икона, страсть, как хороша, — он улыбнулся в ответ, и совсем не лукавил, обсыпая девушку комплиментами. Эстетику женской красоты он видеть мог, как художник, наверное. А сейчас она была действительно красива, даже больше, чем обычно, заметно постаралась перед праздником — всегда идеально прямые чёрные волосы деформировались легкой волной, лицо закрывала серебряная черненая полумаска в виде головы кошки, из которой поблёскивали томные зелёные глаза, теперь ещё и подведённые чёрным. Тонкую шею украсило какое-то невообразимо дорогое фамильное колье. И без того узкую талию и рёбра утягивал винтажный корсет с кружевными оборками, а бёдра скрывались за шёлковыми короткими панталонами. — Ох, как он умеет говорить! — Патриция разулыбалась ещё сильнее, — пойдём уже скорее, ты всё пропустишь, Лоран-Перрье скоро допьют, ты так и не попробовал, а ты обязан! — она схватила его за руку и потянула в спальню. В глубине души Аллен был благодарен за этот жест. Перед ними открылась огромная комната с переливающимся сиренево-голубым светом и какими-то разноцветными всполохами в воздухе. Людей было… много. Коуэл понадеялся, что хотя бы не тридцать восемь, как в сто двадцати днях. Все были разодеты очень экстравагантно, стилизовано: практически полуголые и практически все в масках. Взгляд начал бегать в поисках взъерошенной знакомой макушки, но Себастьяна вычислить в толпе не удалось. Музыка играла очень громко, в углу у огромной кровати с балдахином Аллен заметил зачарованные инструменты, которые исполняли очень непривычную странную мелодию. Кое-где левитировали свечи, но не такие, как в Главном зале, а чайные, совсем маленькие, как монетки, и другие большие и широкие. В комнате было несколько столов, уставленных угощениями и разнообразными напитками, хрустальные бокалы выстраивали из себя многоярусный фонтан, а зачарованные бутылки сами их наполняли. На полу разбросаны подушки, некоторые гости разместились на них, некоторые танцевали в свободном пространстве, несколько человек заняло диван и кресла. На жуткую оргию, которую он себе представлял, вроде, не походило, только если нарядами. — Лоран-кого? — Коуэл оторвался от изучения пространства и обратился к Патриции. — Это шампанское, дурачок, игристое вино из Франции. Оно так хорошо, словно во рту у тебя взрывается салют, словно… первый поцелуй! Словно бабочки в животе трепещут крыльями, когда ты смотришь на человека, в которого влюблён, — она протянула наполненный бокал, взяла себе, они чокнулись и сделали пару глотков. Во рту и правда словно салют, словно… Его взгляд выхватил Себастьяна из танцующей толпы. В животе и правда словно что-то там трепетало крыльями. Весь мир застыл, музыка затихла. Был только он и Себастьян. Не удивительно, что он его не узнал. Себастьян был такой… не Себастьян. Непривычный. Но в то же время очень правильный. Кем он был? Шаманом или вроде того, это не важно, потому что был он чертовски горяч. На голое тело, от чего-то блестящее в таком мерцающем свете, с прорисовавшимся рельефом от упорных тренировок, был накинут длинный тонкий халат табачного цвета с мелким этническим орнаментом, край украшала чёрная бахрома, вместо привычных брюк — серые шаровары, неприлично низко сидящие на бёдрах, открывающие выпирающие тазовые косточки и дорожку волос от пупка к лобку, на шее висели множественные бусы, талисманы и обереги, маску он не надел, но на лице угольно-чёрные полоски: на щеках по две и поперёк нижней губы, спускающаяся на подбородок. Волосы его, обычно взлохмаченные, сейчас были какими-то кудрявыми и словно влажными. Он весь был какой-то влажный. Аллен так и стоял с открытым ртом, любуясь, пока к его губам не приник кусочек ананаса в сиропе. Он перевёл взгляд — Патриция протянула ему лакомство на шпажке. — Не забывай закусывать, а то поплывёшь как я, — хихикнула девушка, он принял угощение. К ним пробиралась Имельда, выглядящая практически так же, как Паркинсон, видимо, собирались вместе, различали их костюмы только детали — на королеве полётов была золотая маска гарпии, которая как нельзя кстати подходила обладательнице. Вспышка. Имельда увела Патрицию под руку, Аллен выпил шампанского ещё, и съел ещё ананасов. И правда хорошо. Но совсем не хорошо то, что он остался один. Сердце тянуло подойти к Себастьяну, но сам он не решался, не решался протискиваться сквозь толпу, не решался показаться навязчивым, не решался быть с ним сейчас вот с таким слишком близко. В момент он почувствовал себя неуклюжим, дурацким и совершенно нелепо одетым, руки скрестились на груди, прикрывая её, раз уж блузка не справлялась с этой задачей. Ну зачем он так вырядился? Внимание привлекла откуда-то машущая рука, приглядевшись, Аллен заметил Оминиса, сидящего в кресле на другом конце комнаты. Островок спокойствия. Он решительно двинулся в сторону друга, не понимая, как слепой Мракс его обнаружил, опять шайтанские фокусы. Оминис — юный граф в костюме по викторианской моде: блузка с жабо и брошью, шорты до середины бедра, подтяжки, гольфы, которые крепились к чёрным тонким пояскам на голенях, и очень ироничная повязка на один глаз, украшенная бутоном синей розы, волосы его не были убраны назад, как обычно, а мягко спадали на лицо. — Аллен! Я думал, ты не удостоишь нас своим обществом, — парень косо ухмыльнулся и протянул руку, чтобы пожать. Собеседник ему незамедлительно ответил. — Как я мог, ваше высочество? — съёрничал Коуэл, усаживаясь на подлокотник возле друга, — Как ты меня нашёл? Мракс мигнул палочкой, направляя её на собеседника. — Знаешь, Аллен, не хотел тебе говорить, это запрещено вообще-то, но для тебя я сделаю исключение — я волшебник! — второй не сдержал смеха, — Только ты мог надеть женскую блузку, собачий ошейник и тряпки браконьеров, — хмыкнул Оминис, — Насколько я помню, ты выступал за защиту животных, и что на тебе теперь? — Оминис, этих животных уже убили. Я проявляю уважение к их останкам, донашивая вещи из кожи, ты бы предпочёл, чтобы они просто сгорели и их смерть была напрасной? Мраксу пришлось задуматься на несколько секунд. — Но таким образом ты пропагандируешь насилие над животными, нормализируешь ношение такой одежды. — Это уже проблема восприятия, я повторно использую вещи, а не пропагандирую убивать драконов ради кожи. — Возможно, ты и прав, — он неуверенно кивнул, — но я всё ещё не одобряю. Они притихли на какое-то время, Оминис подал приятелю наполненный стакан со стола, взял себе, и они выпили огневиски. Аллен повернулся так, чтобы видеть Себастьяна. Он… веселился. Танцевал. Было немного больно от того, что Себастьян словно и не вспомнил про него, в груди неприятно кольнуло. И ещё неприятнее было от того, что Аллен почувствовал, что не может быть вот таким открытым и весёлым, развлекаться на публике, опять почувствовал себя зажатым, Себастьян совсем не такой. Но, как он танцевал. Как-то совсем не умеючи, не по правилам, зато очень чувственно, словно сливался с музыкой, плыл в ней. Как он качает бёдрами, запрокидывает голову, плавно двигает руками. Как он чувствует. — Как танцует Себастьян… — выдохнул Аллен вслух и сам смутился от своих слов. Оминис хмыкнул. — Он просто напился, — парень задумался, улыбнулся своим мыслям, и приманил зачарованную бутылку Огдена, разливая его по стаканам, — с тебя штрафная за опоздание, — они чокнулись Аллен выпил не глядя, Оминис же поставил нетронутый бокал на столик, повернулся в сторону приятеля, — Иди-ка и ты напейся и потанцуй, — и он слегка толкнул друга в бок, чтобы он спустился с подлокотника. — Но… — не успел Аллен возразить, как к ним подошла Патриция, которая как-то странно посмотрела на Оминиса. — Да, Аллен, освободи моё место и развлекись, — она оттащила его от кресла и уселась на то же место, махнула рукой, мол, проваливай. Каждый шаг Аллену в сторону танцующих давался очень тяжело. Ноги словно связали. Но стоило его глазам сквозь толпу столкнуться со взглядом Себастьяна, как он увидел эту искреннюю улыбку, улыбку, адресованную ему, как Себастьян засветился словно Рождественская звезда, как он сам двинулся на встречу, Аллен схватил рюмку чего-то зелёного с ближайшего стола, осушил ее, поморщился, и ускорил шаг. Стук. Сердце стукнуло где-то в кадыке. Они остановились друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки, замерли, и просто смотрели. Движение вокруг замедлилось. Аллен уловил взгляд Себастьяна, оценивающий его, замерший на шее, зацепившийся за ошейник, Аллен уловил, как приятель сглотнул, как его кадык дёрнулся. Стук. Стук внизу живота. Коуэлу показалось, что Себастьян открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может. — Ты… — потрясающе-божественно-красивый, из-за-твоего-тела-в-прозрачном-шифоне-у-меня-стоит, твои-обтянутые-чёрной-кожей-бёдра-сводят-меня-с-ума, я-бы-вылизал-твои-ебучие-ботинки, я-бы-оттаскал-тебя-за-грёбаный-ошейник-как… Хотел бы сказать Себастьян, но дал себе мысленную пощёчину и запахнул халат, в надежде, что его вставший член никто не заметил. Вдох, выдох, — Ты чего так долго? Где пропадал? — он уже было развёл руки, словно в порыве обнять, но остановился. — Боялся, что совершу ошибку, если выйду из комнаты, — почти не соврал. — Ладно, чего мы стоим, — Себастьян опрокинул стопку, подцепил нескольких незнакомых человек из толпы и Аллена в том числе, — давайте потанцуем! — и начал двигаться в такт музыке. Аллен окинул их новоиспечённую компанию: две девушки, одна блондинка, вторая шатенка, похожая на Имельду так, что он бы даже подумал, что она и есть, если бы не видел её сегодня ранее, и какой-то парень, явно с седьмого курса, который нарочито пытался устроиться у девушек сзади, что выходило у него с трудом. Ладно. Аллен выпил ещё и постарался поймать музыку. Танцевать он, конечно, не умел совсем, но очень старался двигаться в такт и по возможности плавно. Себастьян пытался всеми силами улыбаться компаньонкам и следить за их так и норовящими выпрыгнуть из тесных нарядов грудями, но постоянно отвлекался на друга, а когда тот развернулся спиной, просто не мог оторваться от вида обтянутой кожаными штанами задницы, узких бёдер и просвечивающихся через прозрачную рубашку родинок, украшающих спину. Он потянулся совершенно невинным жестом к плечам друга, разворачивая его к себе лицом, лишь-бы-не-видеть-со-спины, мол, вернись к нам, приятель. Тринадцать. Но пьяный неугомонный взгляд Себастьяна опять облизал его с головы до ног, жадно хватая каждую маленькую деталь, предательски останавливаясь на выпирающей ширинке. Чёртовы кожаные штаны как назло филигранно повторяли контуры тела, очерчивая рельеф, выделяя его слишком манящими рефлексами от мерцающего света, вызывая желания прикоснуться, потрогать, пощупать, сжать, впиться. Вызывая желания зубами стаскивать с него эти блядские штаны. Нужно отвлечься. Посмотрел ниже. Лодыжки. Какие тонкие лодыжки выглядывают из грубых сапог, словно фарфоровые, совсем хрупкие. Захотелось их укусить. В этом совершенно не было ничего сексуального. Но Себастьян мог кончить только от этого. Сука. Стукстукстук. Это уже сердце. Пальцы сжали тонкую ткань на плечах, Себастьян поднял свои затуманенные глаза со зрачками по галлеону, и даже в тени маски уловил его ошарашенный взгляд. Он заметил. Сэллоу резко отдёрнул ладони. Сердце остановилось. Нужно найти спасение. Оно нашло себя само. Мгновение. Блондинка из их компании тянет его за локоть, Себастьян позволяет девушке развернуть себя к ней лицом. Один взгляд. Подступившая волна возбуждения нашла удобоваримую цель. И он впивается в её губы. И он стискивает её в объятиях. Её руки жадно и требовательно изучают его тело. Лучше течь в руках незнакомой девчонки, чем от вида лодыжек друга, верно? Показалось. Перепил. Здесь просто каким-то дурманом накурено, Себастьян Сэллоу не из тех, кто пялится на члены. Сердце Аллена перестало биться. Лёгкие отказались качать кислород. Кровь застыла в венах. Он словно оглох. Мозг отключился. Тело перестало функционировать полностью. Но глаза видели. И никак не могли перестать видеть. Даже моргнуть не могли. Он почувствовал, что поганые глаза опять подводят его и начинают щипать. Нет, только не плакать. Он приложил усилия, чтобы сомкнуть веки и остановить подступающие слёзы. Развернулся и пошёл на поиски укрытия, пока Себастьян не отлепился от своей новой подружки. Голова гудела. Мысли жужжали так, что не разобрать. Больное воспалённое сердце стягивали колючие ветки тёрна, разрывая его, заставляя кровоточить. Любые ожидания влекут за собой разочарования. Никто тебе не виноват, что ты там себе напридумывал. Жалкий идиот. Он зашёл в тёмный коридор, дёрнул дверную ручку — туалет с ванной. Пойдёт. Захлопнул крышку унитаза и сел сверху. И только теперь заметил, что в ванной лежит какой-то неизвестный парень и потягивает из горла абсент. А, вот, что зелёное он пил до этого. Слёзы хлынули из глаз, затекая в рельеф маски, хлюпая там от каждого вздоха, как назло делая его ещё более жалким. — Дерьмово? — незнакомец обратится к нему, в ответ — молчание и шморганье носом, собеседник лишь закрыл лицо руками, — мне тоже, — он протянул бутылку Аллену, и тот, недолго думая, взял, — я Грегори, с Хаффлпафф, а ты, как я наслышан — Аллен? — слизеринец в ответ кивнул, сглатывая слёзы и выпивая абсента. — Что ты тут делаешь, Грегори с Хаффлпафф? — Коуэл начал припоминать, что слышал про него от… Себастьяна. Что это «близкий друг» Оминиса. Парень развёл руками, и забрал бутылку, выпил не поморщившись. — Пью. Ты тоже. Если ты мне покажешь человека, который и трезв, и счастлив, то я покажу тебе сморщенный анус наглого лжеца, — Аллен хмыкнул в ответ и согласно кивнул, потянулся за бутылкой, раз это единственный способ стать счастливым, — а если честно, прячусь от своей проблемы, но мне очень хотелось бы, чтобы она меня сама нашла, ты тоже? — Да, мне… Дверь открылась, прерывая их разговор. Себастьян Сэллоу. Кто бы это ещё мог быть? Проблема. — Ал-лен, как так вышло, что ты не на вечеринке? — он упёрся в раковину, повернулся к ванной, — о, Грегори, и ты здесь, привет! — Аллен метнул в него такой взгляд, что Себастьян сразу почувствовал тяжесть на своих плечах. — Привет, Себастьян, — Грегори перевёл взгляд с одного на другого, пытаясь поймать нить разговора. — Только людям, совсем не умеющим веселиться, нужно специальное место для веселья, — Аллену стало совсем душно, и он снял маску, сдвинув её с лица на макушку, вытер лицо рукавом. — О, так вы тут веселитесь вдвоём? — он оценил ситуацию взглядом, зацепившись за мокрое лицо Аллена и покрасневшие глаза, — А я искал тебя, ну и решил поссать. И вот как совпало, — Сэллоу без малейшего зазрения совести спустил шаровары и принялся делать задуманное в раковину. — Блять, Себастьян… — Аллен закрыл глаза рукой, лишь бы не увидеть ничего лишнего. Он как специально пришёл его вывести ещё больше. Грегори кинул взгляд в сторону раковины, присвистнул. — Не больновато подружкам? Щёки Аллена полыхнули красным, он подорвался, чтобы встать и скорее уйти, стараясь не смотреть в сторону Сэллоу, который, похоже, совсем тронулся. — Подожди меня, Ал, — он стряхнул каплю, натянул шаровары на место и включил воду, чтобы помыть руки. Аллен поморщился и остановится у двери. Зачемзачемзачем ты встал? Потому что ты всегда его во всём оправдываешь. Себастьян просто запутался, верно? Холодная рука легла ему на спину, подталкивая к выходу. Четырнадцать. Из-за захлопнувшейся двери раздалась фраза, теряющаяся в шуме: - Поздравляю тебя, Аллен, что хотя бы твоя проблема тебя нашла сама. Картина в комнате изменилась. Обстановка стала больше напоминать ту самую оргию: парочки разных мастей вылизывали друг другу рты тут и там, кто-то занялся петтингом на полу, из коридора слышалась пьяная истерика со слезами, воплями и жалкими попытками оправдаться, на кровати танцевали Патриция с Имельдой, возвышающиеся, как две античные статуи, такие похожие, почти как сёстры, вращали бёдрами и чувственно касались себя кончиками пальцев, изящные, грациозные и крайне волнующие, кто не был увлечён лобызаниями, занял себя разворачивающимся представлением. Люкорис стоял ближе всех и снимал девушек на колдограф. Вспышка. Руки Имельды скользнули по плечам Патриции, увлекая девушку в тесный танец, вот они же гладили линию челюсти и подбородок. Воздух пропах феромонами. Мгновение. Паркинсон требовательно накрывает губы подруги своими. Вспышка. Гости одобрительно загудели, захлопали и потребовали продолжения. Блэк поставил аппарат на столик и протянул руки Рейес, обхватил её за талию и спустил с кровати, прижимая к себе, снял маску и ласково поцеловал. Вторая слизеринка спустилась сама и подошла к Оминису, он обнял её за плечи, а она потянулась к его уху и что-то прошептала, от чего у парня заиграла улыбка на губах. Аллен заворожённо смотрел на разворачивавшуюся картину. Торжество любви — так он назвал происходящее. Сложно было уловить, дело в выпитом алкоголе, или в отступившей истерике, но страха и отвращения от публичного проявления чувств и похоти он не испытал, наоборот - расслабился. Люди любят, страдают, и мечутся, они живые, и он не один в этой лодке. Они с Себастьяном прошли в зал глубже, в ходе какой-то бурной полемики, раздалась реплика: — Некоторые вещи, если ты полюбил их однажды, навсегда становятся твоими. А если пытаешься их отпустить, они, сделав круг, всё равно возвращаются к тебе. Они становятся частью тебя. Или убивают тебя. Аллен застыл. Последующие фразы растворились в общем шуме. Эта же звенела в висках. Он не знал говорящего, но слова отпечатались на его сетчатке глаза, словно написаны на листе, а он смотрел на них часами. Они крутятся в его голове как заевшая пластина. Ему захотелось обернуться, но двинуться он не мог. Зато почувствовал колющее жжение в затылке как от пристального взгляда. Это чувство не оказалось ложным. Себастьян и правда смотрел в упор. Они замерли друг от друга в десятке дюймов, и пространство между ними стало таким напряжённым, просто густым, что его можно было разрезать ножом. «Посмотри-на-меня-посмотри-на-меня-посмотри-на-меня-если-слышишь», — Себастьян проговаривал у себя в голове навязчивую мысль, практически молился. Напряжение рассеялось. Аллен словно услышал. Обернулся. Стук. Опять сердце. Губы украсила довольная улыбка, проявилась ямочка на щеке, Себастьян заулыбался даже глазами. Он его слышит.