Уроки утопления

Из пьяных улыбчивых псевдо-телепатических переглядок c Себастьяном Аллена вытянул разворачивающийся спор. — У суфиев есть притча: Рабия аль-Адавия, великая святая, бежала по улицам своего города, Басры, с факелом в одной руке и ведром воды — в другой. Когда кто-то поинтересовался у неё, что она делает, женщина ответила: «Водой я залью адское пламя, а с помощью факела подожгу врата рая, чтобы люди чтили Господа не из-за стремления попасть в рай или страха оказаться в аду, а потому что Он — Бог», — эмоционально парировал Оминис, Коуэл приблизился к дискутирующим, чтобы вникнуть в суть, пока Себастьян пошёл за выпивкой. — Как умно, Мракс, — не без сарказма ответил Регулус, — пять очков Слизерину за твою начитанность, но скажи мне на милость, при-чём-тут-сраные-гоблины?! — старшекурсника вывели на эмоции, и он практически кричал на спокойно сидящего собеседника. — Да при том, уважаемый мистер Блэк, — с неменьшей токсичностью процедил он, — что ты не можешь именовать себя «правильным» и «чистокровным», если всё, что тобой движет — это догматичные установки, ничего не влекущие за собой внутри. Ты даже не можешь объяснить, чем ты лучше домового эльфа или гоблина, что так кичишься своим происхождением. — Да с чего ты вообще взял, что меня это волнует? — С того, что ты больше ничего и не можешь, кроме как потакать «воле предков», а за ней что? — Оминис отпил огневиски и склонил голову, — Наверное, я бы мог понять твою радикальность, если бы за ней было хоть что-то — какая-то искра внутри, чувство, идея, но ты слепо следуешь чужим клише. А я не собираюсь просиживать свою жизнь в бездействии, просто не делая ничего плохого, когда-нибудь я дорасту до того, чтобы творить что-то значимое, двигая этот мир вперёд. Не важно, на посту министра магии или повстанца, но я добьюсь изменений. — А ты не думаешь, что просто прикрываешь своё безмерно раздутое эго красивой тряпкой с надписью «благодетель»? Признайся, ты просто лицемер с комплексом Бога, который ловит опиоидный кайф от псевдо-милосердия к несчастным и оскорблённым, под лозунгом: «Свободу домовикам! Палочки гоблинам!», компенсируя свои комплексы из-за врождённого дефекта? Оминис задумчиво нахмурил брови, Патриция, сидящая рядом, сжала его плечо в успокаивающем жесте и метнула в Блэка грозный взгляд, но высказаться не решилась. По лицу Регулуса, угрожающе нависшего над ними, растеклась торжествующая улыбка. — Мне кажется, Оминис прав, — пересилив себя, вмешался Аллен, — ты оскорбляешь грязнокровок и волшебный народ, обвиняешь Оминиса в том, что он лишь самоутверждается, а тебя якобы это всё не волнует, если ты так свободен в своих порывах, то чего тогда ты добиваешься? Блэк удивлённо поднял брови и обернулся к говорящему, лицо исказил хищный оскал. — О, какая пташка залетела в нашу скромную серебряную клетку, — он окинул юношу взглядом с головы до пят. — Я пришёл, потому что меня позвали Себастьян и Оминис, — отрезал Аллен. — Ты пришёл в спальню моего брата, лишь потому что тебя позвал я, клетка захлопнулась, теперь ты не улетишь, — он смотрел прямо в глаза, испытующе, словно пытаясь проникнуть внутрь головы через зрачки, чтобы отрыть там что-то важное, — Для кого ты так нарядился, Аллен, для меня? — фигура приблизилась, пальцы скользнули к шее, провели по ошейнику и крепко схватили за подбородок. Он наклонился к нему так близко, практически целуя, что Коуэл кожей ощутил тяжелое тёплое дыхание, смешанное с испарениями алкоголя. — Отвали от него, Регулус! — Оминис подорвался, чтобы помочь, но Патриция дёрнула его за руку и шикнула, подозвала к себе Имельду и тихо о чем-то её попросила, девушка ушла. — Не. Смей. Меня. Трогать, — Коуэл практически прошипел, его ноздри раздулись от злости, внутри бушевал ураган, выворачивающий все внутренности, он взглядом оценил угрозу и к своему ужасу подметил, что у них с Блэком будто бы парные костюмы: на нём были практически такие же чёрные узкие штаны и портупея на голое тело, из той же кожи и с точно такими же заклёпками, как и его ошейник. Браконьерские? Откуда у него браконьерские цацки? То, что они одеты как пара, словно специально, вызвало отвращение, Аллен не был похож так ни на кого из гостей, ни на Себастьяна, ни на Оминиса, но с Блэком их словно что-то связывало. Как вырваться? Парень был выше него, заметно сильнее физически и в его лице читалась угроза, без палочки Аллен вряд ли мог бы его одолеть. — О-хо-хо, у птенчика прорезались зубки! — его рука грубо покрутила лицо, — Посмотри на себя только! Не даром Патриция именует тебя «куколкин», словно фарфоровый! Но… почему такой заплаканный вид? Кто обидел? — Регулус продолжал вглядываться в глаза, считывая эмоции, словно упиваясь ими, Аллен сцепил пальцы на его запястье, пытаясь отстранить, он ощутил, что нос защипало, вены закипели, во рту почувствовался металлический привкус, его рука раскалилась, обжигая кожу противника, на лице мелькнуло удивление, но Блэк сопротивлялся, только сильнее сжимая челюсть. — Регулус! — Паркинсон не выдержала и подскочила, ухватила парня за руку и попыталась оттащить, но он лишь отмахнулся от неё как от назойливой мухи. — Как можно обижать такого покорного мальчика? Если нужно будет утешить, ты знаешь… — он замолчал, потому что почувствовал, как в спину упирается чужая волшебная палочка, пришлось отпустить жертву. — Убери от него свои руки, — твёрдо произнёс Сэллоу. Регулус обернулся и поднял ладони в примирительном жесте. — Себастьян! Бьёшь в спину, как некрасиво… не стоит колдовать пьяным, — ничто не смогло стереть его ехидную улыбку. — Я не бил тебя в спину, но если ты ещё хоть раз… Звонкий заливистый смех не дал договорить Себастьяну. Регулус смахнул пальцем выступившую от хохота слезинку и похлопал собеседника по плечу. — Что вы все так вскипятились? Я же… пошутил! Шутка — знаете, что такое? — он изучающе посмотрел на лицо Себастьяна. — У тебя проблемы с чувством юмора, слышал? — огрызнулся второй в ответ. — Брось, — он прыснул, — А палочкой на меня помахать можешь только на финале турнира, главное не напейся прежде, — опять усмешка, — А, и дворняге своей поводок купи, кто же знал, что она домашняя, — Регулус не удосужился выслушать ответ и прошёл к компании друзей, уничтожающих запасы алкоголя у дальнего стола. — Наверное, мне лучше уйти, — буркнул Аллен, вытирая рукавом нос от хлынувшей крови, пролетая мимо в сторону двери, но Себастьян остановил его, аккуратно взяв под локоть. Пятнадцать. — Погоди, не стоит, — он взглянул на парня, задумался о том, что заставило его так поступить: он мог бы его отпустить, мог бы уйти вместе с ним и продолжить напиваться в другом месте, но что-то глубоко в голове, в районе затылка тихо-тихо нашёптывало ему, что нужно остаться, что сейчас им нужно быть здесь, иначе они пропустят что-то важное, — давай побудем ещё немного, я отказываюсь уходить, пока не попробую канапе с гуакамоле и креветкой, — закончил он тихим бархатистым голосом. Плечи парня задрожали, словно он вот-вот заплачет, и Себастьян почувствовал, что нужно его обнять и успокоить, потому что Аллен поступил бы так же. Но он струсил. Просто не смог. Просто… как бы это выглядело со стороны? Музыка стала тише, с кресла поднялась Патриция и обвила тонкое юношеское тело руками, ткнулась носом Коуэлу в плечо. «Спасибо», — мысленно поблагодарил девушку Себастьян. Она погладила Аллена по спине и с долей печали заглянула в глаза. — Не обращай на Регулуса внимания, куколкин, он невменяемый, когда выпьет, — она задумалась, подбирая тактику, — если честно, я тоже иногда его боюсь, но я уверена, что он бы ничего не сделал тебе. Для него это как игра… в кошки мышки. — Ты сама сейчас кошка, — хмыкнул Аллен, девушка почувствовала его улыбку в голосе. — Он бы не посягнул на твою кукольную невинность, мы бы ему не дали. Парень беззвучно рассмеялся. Позволил себе расслабиться. Они так и стояли молча пару минут: Себастьян держал Аллена за руку, а Патриция обнимала, поглаживая по спине. Их мирную идиллию прервало появление Люкориса. Себастьян аж вздрогнул от возникновения близнеца провокатора, но достаточно быстро понял, что тот не по их души. — Уважаемые гости! — проговорил он громко несколько охрипшим голосом, — Надеюсь, вы все весело проводите время! — он взял паузу, в ответ услышав аплодисменты, свист и поддерживающие крики, продолжил, — Я слышу, что вы уже в достаточной кондиции, чтобы я мог вас пригласить к небольшой игре в центре комнаты. Должен предупредить, что участие добровольное, но все, кто вступит, не сможет покинуть игру до окончания. Победителей и проигравших нет, но если вы сыграете с умом, то получите кое-что очень ценное — искренность. Патриция потянула парней к центру комнаты, куда уже стекались люди. — Пойдёмте-пойдёмте-пойдёмте поиграем! — взмолилась она. — Ты уверена… что это хороша идея? — Аллен не разделил её энтузиазма. — Да, я чувствую, что мы хорошо повеселимся. Они уселись на подушки, валяющиеся на полу, по кругу, где оставались свободные места. В их сторону, немного пошатываясь, вышагивал Грегори, он громко приземлился рядом с Оминисом, вызывая у него умиротворённую улыбку, ребята стали тихо переговариваться. Это наблюдение не могло не радовать Аллена, так как минутами ранее хаффлпафец был в удручающем состоянии, парень даже задумался, что Оминис мог наколдовать для приятеля такую же записку, как и ему до этого. Люкорис огласил правила: — Игра, стара как цивилизация! Василинда, вопросы и команды, правда или действие — называйте как хотите! — участники загудели, по лицу Патриции было понятно, что она заранее знала, что это будет за игра, возможно, ей рассказала Имельда, — Признаюсь, у меня был большой соблазн подлить вам сыворотку правды, потому что я знаю, какие тут собрались хитрецы, но нашей дружной комиссией было решено, что это не спортивно, — Себастьян облегчённо выдохнул, что не ушло от внимания говорящего, — Но! Не перестраховаться я не могу, поэтому, у каждого, кто решит соврать, из всех щелей повалит дым, — он взмахнул волшебной палочкой, в центре комнаты, вокруг играющих образовался звукопоглощающий купол, — я не шучу, совершенно из всех, поэтому лучше не обманывайте. Итак: жребием выбирается монарх на первый ход, так же путём жеребьёвки выбирается его подданный, монарх должен задать вопрос или придумать действие, если подданный не может выполнить действие, то может попросить короля заменить его на вопрос, и наоборот, но! Такую рокировку можно провести только один раз. Это же правило касается и лжецов, соврал — выполняй действие и не пререкайся, всё понятно? — Люкорис получил согласие — тогда приступим! — он подкинул жребий, — И-мель-да, ты первая. Аллен выдохнул, крайне не хотелось, чтобы игра начиналась с него. Девушка подкинула жребий. — Грегори. Как интересно, — она закатила глаза, — я не буду спрашивать, что на вечеринке змей делает барсук, поэтому… — она посмотрела на трио Патриции, Оминиса и Грегори, задумчиво прикусила щеку изнутри, — как ты думаешь, Грегори, можно ли одновременно любить двух человек? Аллен замер и постарался уловить пересекающиеся взгляды, пытаясь распознать, чему конкретно адресован вопрос: спрашивает ли девушка о своих чувствах к двум людям, предположительно к Патриции и Люкорису, либо он адресован самому парню. Зачем именно? Чтобы усомнилась Патриция? Или… Оминис? — Я думаю да, — отозвался парень, — думаю, любовь очень сложная и непостижимая конструкция. Конструкция ли? Она эфемерна, абстрактна. Любить можно по-разному, и я говорю не о семейных узах, даже в романтическом плане людей можно воспринимать по-разному. Кто-то может быть твоей опорой, а кто-то может быть твоей головной болью, кто-то вызывает внутри бурные алхимические реакции, а кто-то — полный штиль и умиротворение. Ты можешь быть крепко с кем-то связан в духовном плане, но не менее крепкая связь может возникнуть и на фоне любимой позы в сексе. Даже больше скажу, мне кажется, что вряд ли один человек может полностью дополнять другого, удовлетворять все его потребности, в таком случае потребуется ещё один паззл, возможно, даже не один, — было заметно, что парень аккуратно подбирает слова, но, насколько бы размыт не был ответ, Аллен оценил его как «точно в цель». Оминис вслушивался в каждое слово, и, судя по реакции, его такой вариант тоже устроил. Имельда кивнула и передала жребий Грегори. — Аллен, какой сюрприз, — он отвёл взгляд в бок, призадумался, — секс без оргазма или еда без вкуса? — Эм… — он замялся, начал теребить пальцами край рубашки, смутился так, что аж уши покраснели, — Как бы так сказать, не могу ответить на этот вопрос, так как мой взгляд на него — однобокий. Так вышло, что еду я ел, и у неё был разнообразный вкус, а… секс я ещё не попробовал, так что оценить для себя приоритет не могу, — Аллен почувствовал, что сердце ушло в пятки, он готов был провалиться под землю от смущения, ощутив себя единственным девственником на планете, по крайней мере, в этой комнате, какой секс? Он-то и не целовался никогда. Парень осмелился поднять взгляд, прислушался, и не обнаружил негативной реакции на свои слова, словно никто и так не сомневался в его отсутствии опыта. — Люкорис, что там по правилам, я могу задать другой вопрос или нужно действие? — Можно вопрос, в принципе, — кивнул староста. — Что же… Есть много редких волшебных способностей, например анимагия или метаморфия, какую бы ты себе хотел силу, выделяющуюся из списка традиционного колдовства? Как иронично. Ведь у него уже была такая способность, Аллену бы с ней разобраться, но ему в голову пришло кое-что иное: — О, на этот вопрос я могу ответить. Нужно признаться, я совсем не понимаю людей, вот вообще. Я-то и себя иногда не могу понять, порой сам себе же противоречу. Так что мне бы хотелось понимать людей, если не читать мысли, то хотя бы считывать эмоции и ощущения. Грегори такой ответ устроил, он кивнул и подал жребий Аллену. — Регулус… — кто-блять-угодно, только не он, — правда или действие? — Коуэл постарался выдать максимально нейтральным безразличным тоном. Блэк сверлил его взглядом, улыбаясь своим мыслям, показалось, что он сейчас произнесёт букву «Д», но передумал. — Правда, — отчеканил он. Ален крепко задумался, он не знал, что спросить у этого человека. Едва сдерживая себя от колкостей типа: «Ты правда такой мудак или только притворяешься?», «Роняли ли тебя головой в детстве?» и «Сколько младенцев ты обычно ешь на завтрак?», он, неожиданно для себя, выдал: — Откуда у тебя браконьерское обмундирование? — А что? — он повёл бровью. — Интересно, вот и спрашиваю, не отвечай вопросом на вопрос, — Коуэл недовольно махнул головой. Регулус задумался. Его препирательства не остались без внимания. — Разглядывал меня, значит, — он игриво стрельнул глазами, — А у тебя откуда браконьерское обмундирование, Аллен? — Блэк понимал, что его перевод стрелок ни к чему не приведёт, и на вопрос ответить придётся, но ему хотелось посмотреть на реакцию. — Отвечай. На. Мой. Вопрос, — Аллен сжал челюсть, его уже начала раздражать эта игра. — Купил, — из его ушей, ноздрей и рта повалил густой чёрный дым, он закашлялся, играющих же пробрал хохот. — Блять, какой же ты придурок, Регулус! — Люкорис стукнул себя ладонью по лбу в приступе испанского стыда за брата, взмахнул волшебной палочкой, чтобы убрать дым, — теперь Аллен должен придумать тебе действие. Коуэл недовольно скривил лицо. Опять. О чём он мог его попросить? Никогда больше не приближаться к нему на расстояние действия проклятия? Неплохо, но действие должно быть единовременное, по идее. Просить кого-то поцеловать? Он бы попросил об этом Люкориса, тот бы выбрал Имельду — всё просто. Но Регулус непредсказуем, опасно ему задавать такое. Попросить показать патронуса? Ну уж нет, это уже что-то слишком личное. — Регулус… — Сразу говорю! Раздеваться я не буду, но поцеловаться я не против, — он заговорчески поиграл бровями и облизал губы. Себастьян не сдержался и смерил его тяжелым взглядом. Аллен проигнорировал остроту. — Заколдуй инструменты так, чтобы они играли другую музыку. — Какой же ты зануда, Салазар, — парень закатил глаза, но взмахнул палочкой, и тягучая романтичная музыка сменилась на более ритмичную, он покачал головой, довольный своей работой, разулыбался и потянулся за жребием, не преминув задеть пальцами руку Аллена. — Гре-го-ри, — Регулус сдержал смешок, — дрочил ли ты когда-нибудь с удушением, маленький хаффл? Кто-то из игроков присвистнул, Себастьян и Аллен синхронно с непониманием посмотрели сначала на Блэка, затем на адресата странного вопроса. — Да, — без доли сомнения ответил Грегори. Лицо Регулуса нужно было видеть, он словно выиграл состояние в бинго. — Себе или кому-то другому? — Это уже следующий вопрос, задашь в другой ход, — парировал Хаффлпаффец. — Оминис? — Правда, — быстро отчеканил он. Грегори сильно задумался, было заметно, что вопросов у него много, но они не подходили для обсуждения на публике. — Мне интересно, предположим, если бы у тебя появилась возможность вернуть зрение, ты бы это сделал? Патриция нервно погладила кончиками пальцев ногти Мракса и аккуратно сжала его ладонь. Оминис закрыл глаза и на мгновение задумался. — Нет. Я вижу мир по-своему и привык ощущать его так, мне кажется, я бы сошёл с ума, если бы он наполнился лишними деталями. Это бы скорее сломало меня. Но… знаешь, иногда я бы хотел смотреть на некоторые вещи. Например, я хочу видеть облака на закатном небе, видеть, как луна отражается в Чёрном озере, хочу видеть, как свет бликует в твоих волосах сейчас, как Патриция хмурится, когда так сосредоточенно меня слушает, — Оминис прикрыл глаза и мягко улыбнулся. В уголке его губ заложилась небольшая морщинка. Грегори смотрел на него с нескрываемым трепетом и протянул жребий, после нежно сжав локоть. Мракс спиной почувствовал, как дико колотится сердце девушки, она чуть приподнялась и мягко поцеловала его волосы и положила голову на плечо. Себастьян не мог оторваться от происходящего, он смотрел и не мог понять, что испытывает. Эстетическое наслаждение? Неприязнь? Зависть? Чего он ещё не знает о своём лучшем друге? И с каких это пор Оминис стал таким… любвеобильным? Из мыслей его выдернуло то, что Мракс обратился к нему. Он вопросительно посмотрел на друга и автоматически потянулся за бокалом, заранее, для смелости. — Себастьян, как твои успехи в борьбе за то, что свобода не должна ограничиваться ни моралью, ни религией? — Мракс вопросительно изогнул бровь и повернулся в ту сторону, где предположительно находился адресат. Сэллоу возмутился такой провокацией. Какого хуя? С чего вообще Оминис решил его подобным образом задевать сейчас? — Это ты у меня спрашиваешь? — он фыркнул. Аллен покосился на друга, не улавливая сути его реакции, — я не буду отвечать, давай действие. Патриция встрепенулась, словно проснулась, и активно что-то зашептала Оминису на ухо, его губы растянулись в самой лисьей улыбке. — Право ваше, господин Сэллоу, — Аллен услышал странные нотки в голосе Мракса и плавно, словно с опаской, обернулся к нему, боясь не то услышать что-то страшное, не то повернуть голову слишком резко и вызвать у себя головокружение, не то… спугнуть Оминиса с намеченного пути, — Себастьян, поцелуй… — Стук. Аллен не понял, чьё это сердце, видимо, Себастьяна, — человека, наиболее привлекательного для тебя, — говорящий задумался, усмехнулся, — повторюсь, я не имею в виду конформистский идеал, потому что очевидно, тогда бы мне пришлось целоваться с тобой… Себастьян уже не слушал. Аллен. Поцелуй его пока можешь. Если не сейчас, то когда? Хитрыйхитрыйхитрый слизеринец. Специально сучёнок всё так обставил, создал пути для отступления, не заставил поцеловать кого-то конкретного, мол, у тебя есть право выбора, но так даже хуже, потому что выбор добровольный, а следовательно имеющий значение. Себастьян окинул взглядом играющих, все словно застыли в ожидании. Поцеловать ту блондинку, как её? Саманта? Интересно, из ушей повалит дым, если он поцелует не того? Проверять бы не хотелось. Да и… внутренний компас указывал единственное верное направление. Этопростоигратытакпьянчтонаутроневспомнишь. А что подумают… Похуй. Алкоголь-отлично-развязывает-и-руки-и-языки. Стоит хотя бы проверить, попробовать, может, ничего и не произойдёт, не будет никакого фейерверка или что там должно быть. «Первая мысль — лучшая мысль», — заключил для Себастьян. Секунда за секундой время капало, никто даже не встревал, а Аллен… Аллен замер. Его астральная проекция покинула тело, и он падал, падал со скалы, с какой-то безумно бесконечной скалы, он летел уже несколько минут, каждое мгновение предчувствуя, что вот сейчас-то он точно расшибётся о плоскую землю в лепёшку, или тело проткнут острые камни, разрывая плоть, ломая кости, и его больше не будет. Будет боль, а затем темнота. Но этого всё не происходило и не происходило, а вокруг только свист, ничего под ногами, только бесконечный поток воздуха и неизвестность, звенящая где-то в позвоночнике. Патриция могла прочитать ход мыслей Себастьяна Сэллоу как открытую книгу. Она следила не отрываясь, запретила себе дышать, моргать и вообще как-либо функционировать, даже сердце остановилось — можно только наблюдать. Начала отсчёт. Раз. Себастьян нерешительно развернул бедро, скользя коленкой по гладкому полу, словно безмолвно сигнализируя о своём приближении, повернул плечи и наконец обратил взгляд на Аллена: сначала мазнул по губам, а затем заглянул в глаза, робко спрашивая разрешения. Два. На лицо Аллена легла тень понимания. Он стал похож на оленя, на которого несётся скоростной поезд, распахнул губы от удивления, Себастьян счёл этот жест за приглашение, быстро облизал свои зубы кончиком языка, подался корпусом вперёд. Три. Одна рука мягко легла на плечо, скорее поддерживая, пальцы второй ловко скользнули под ошейник и потянули нерешительного Коуэла на себя. Себастьян стрельнул глазами, но уже не спрашивая, а любуясь, упиваясь этой самой сладкой и томительной секундой перед поцелуем. И припечатал его губы своими. Шестнадцать. Фейерверк? Ну уж нет, его переебало, выломало, выкрутило наизнанку и разорвало на маленькие кусочки. А он был готов просить ещё, ещё и ещё. Вспышка. Оминис вопросительно нахмурил брови. Патриция взяла его ладонь в свою руку и ноготком аккуратно вывела: «Себастьян целует Аллена». Парень зажмурился от щекотки, закусил губу и улыбнулся. Только первую секунду этот поцелуй можно было назвать мягким, приглашающим. Себастьян сильнее надавил губами, заставляя приоткрыть рот, и запустил внутрь язык, давно жаждующий изучить внутренний мир Аллена, чем он не преминул заняться, пересчитывая бугорки на нёбе и поглаживая дёсны, срывая тихие стоны и вздрагивания от непривычных ощущений, сталкиваясь с его языком, лаская, дразня. Было заметно, что Коуэл не знает, куда девать свои руки, он вскинул их в воздух, в попытках найти, куда бы их пристроить, и практически повторил позу партнёра — одна рука на плечо, а вторая — в волосы. На подумать и осознать ресурсов не оставалось, тело просто разрывалось от сенсорной перегрузки: губы, языки, руки, касания, засосы, укусы; слишком много всего одновременно. Сердце работало как сумасшедший паровой насос, безумно ухающий поршнем, разгоняющий кровь по всему телу с тысячей ударов в минуту, заставляя гореть и просить о большем. Себастьян отлепился от него на мгновение, чтобы вдохнуть и быстро оценить плоды своих трудов — припухшие влажные раскрасневшиеся губы, зардевшиеся щёки и затуманенный взгляд. Аллен испугался резко образовавшегося между ними сквозняка, отпрянул, протянул Себастьяну жребий и попытался привести дыхание в порядок и угомонить сердцебиение. Он сильно моргнул несколько раз, до боли, как он любил, и открыл глаза, чтобы убедиться, что ему не приснилось — Себастьян мокрый, запыхавшийся, с размазанным гримом и очень довольный. Не приснилось. Сэллоу окинул взглядом игроков, проверяя, не произошло ли апокалипсиса, пока он был погружен в поцелуй. И… им захлопали и присвистнули. Быть цирковой обезьянкой не входило в его планы, но это лучше, чем осуждение. — Е-е-бать вы зажгли, ребята, — Люкорис одобрительно покачал головой и медленно звучно похлопал, его близнец от увиденного радости не разделял, наоборот, сидел с недовольной миной, — вот о чём я говорю! Именно такие ученики нам и нужны на Слизерине, — Аллен едва сдержал смешок, вспомнив аналогичную реплику директора, — давай, Себастьян, твоя очередь. Он не сразу понял, что от него хотят, потом вспомнил про жребий в руке и подкинул его. — Аллен, — он не успел и бровью повести. — Действие, — ответ вышел на шумном выдохе, а за ним последовал такой голодный взгляд, что Себастьян не смог выдавить из себя и слова о том, какое там действие он хотел загадать, потому что внизу живота завязался тугой пульсирующий узел, требующий продолжения. Семнадцать-быстрее-блять. Что-то явно животное проснулось в нём, что он старательно усыплял всё это время, когда он требовательно потянул парня, практически усаживая его себе на колени, падая на спину, и роняя его сверху, снимая с его головы маску, сметая бокалы со стола, в попытке бросить её хоть куда-то. Возмущения Люкориса до их слуха не долетели, как и заклинания Репаро, и что игру, видимо, пора заканчивать, потому что вряд ли уже кто-то их переплюнет. Староста сбросил защитный купол, поблагодарил за игру и предложил вернуться к распитию алкоголя и танцам. Аллен поднял взгляд, оценивая обстановку, гости, которые не присоединились к игре, проводили досуг ещё менее пристойно, так что он со спокойной душой вернулся в поцелуй. Руки Себастьяна совершенно бесстыдно изучали его тело: забрались под рубашку, поглаживая чувствительную поясницу, вызывая лёгкую щекотку, удивляясь, какой же кожа может быть гладкой, отыскивая на ощупь очаровательные родинки, спустились ниже и, нащупав ремень штанов, скользнули ближе к пупку, опять щекоча, далее расположились по бокам, нежно массируя выступающие тазовые косточки круговыми движениями. Себастьян решил удовлетворить свои тактильные ощущения и не постеснялся скользнуть ладонями по ягодицам, немного сжимая через проклятые кожаные штаны, но буквально на мгновение, якобы случайно, с нажимом провёл по внутренней стороне бёдер, голеням и наконец добрался до блядски-прекрасных-лодыжек, практически пробравшись в грубые сапоги, обхватил тонкие косточки пальцами, сжал. Сам не понимая почему, он практически зарычал в этот момент, едва сдерживаясь, вместо этого сублимируя порыв в более требовательный поцелуй. До этого он целовал губы Аллена по одной, немного оттягивая и легонько прикусывая, вызывая тихий скулёж, теперь же решил вернуться к языку, увлекая его в свой рот, сильно засасывая, буквально трахая его своими губами, срывая этой неожиданной дерзостью сиплый стон. Неопытность партнёра только больше раззадоривала. Какой же он податливый. Аллен же был лишён свободы движения, не то стоя, не то сидя в неудобной позе, одной рукой опираясь о пол, второй о стол, он едва балансировал между тем, чтобы не сесть на Себастьяна верхом, ёрзая на его бёдрах — это было бы уже слишком, и подняться слишком высоко, сделав себя тем самым недоступным для поцелуев. В итоге он сдался и уселся на ноги, немного ниже коленей, запрокинул голову, отдышался и размял затёкшие руки. Про себя усмехнулся мыслям о том, что же стало решающим фактором: бабкина блузка или собачий ошейник. Посмотрел на своего совратителя, сфокусировать взгляд оказалось очень сложной задачей — всё плыло, но главное рассмотреть удалось: раскрасневшаяся влажная кожа, мутный взгляд, почему-то сегодня кудрявые волосы, прилипшие к потному лбу и веснушки-веснушки-веснушки везде. Это точно Себастьян. Он решился погладить, хотя бы кончиками пальцев, его тело, такое сияющее в этом коварном сиреневом свете, прикоснулся ниже ключицы и провёл вниз, мягко огибая рельеф, любуясь, наслаждаясь, что он может касаться того, на что мог только смотреть пару часов назад. Рука замерла в районе пупка, не решаясь спуститься ниже, ведь по себе Аллен знал, что это чертовски чувствительная зона. Взгляд скользнул ниже, на кромку серых шароваров и на торчащий член, который оказался слишком читаемым под такой одеждой. Коуэл невольно глянул на свой низ живота, к его счастью, узкие штаны хоть и подчеркивали рельеф, но плотно всё прижимали, не создавая ему такой бесстыжий вид. Мысленно он поблагодарил всех святых и великих, что он не излился себе в штанину, прямо здесь, сидя на полу в спальне Люкориса Блэка, верхом на лучшем друге. Сомнительная была бы картина. Дурацкие мысли помогли снизить градус возбуждения. Аллен ощутил, как Себастьян обхватил его запястье, и на секунду ему показалось, что этот жест призван подтолкнуть его руку ниже, прижать к члену. Но пальцы разжались, к его облегчению, и Себастьян вымолвил: — Что же ты со мной делаешь? Я сейчас просто взорвусь, — он привстал и потянулся ближе к уху, сказал в пол голоса, щекоча кожу тёплым дыханием, — пойдём отсюда, проветримся.