Уроки утопления

Озноб. Тело трясёт. Голову сдавливают чугунные тиски. Что с ним? Ощущения такие же, как тогда, когда он спикировал на метле в куст терновника. Тонет? Летит? Падает? Он почувствовал, как теряет равновесие, резко оторвал голову от подушки в испуге — ошибка. Теперь он падает по частям, голова летит где-то отдельно в противоположенном направлении. Схватился рукой за что-то твёрдое и деревянное, чтобы побороть штормящее чувство. С усилием открыл глаза — опять ошибка. Блеклый луч зеленоватого света, пробравшийся сквозь плотный балдахин, больно укусил зрачки, огрел молотом по голове, раздался звоном в ушах. Не только звоном. Аллен услышал позади себя пыхтящее дыхание, сопение, срывающееся на тихий храп. По спине пробежали мурашки. Что. Вчера. Произошло? Голова вжалась в плечи, тело напряглось. Он постарался откинуть головокружение, отделаться от ощущения падения, вернуться в реальность, и стоило переключиться, как он почувствовал тёплую тяжесть у себя на животе. Крепко зажмурился, открыл глаза, приложил усилия, чтобы привыкнуть к темноте: на его теле, немного ниже рёбер покоилась широкая, до боли знакомая ладонь, забравшаяся под свободную прозрачную блузку. Одет. Уже хорошо. Сзади согревало едва касавшееся его тело, впереди — пробирающий до костей холод подземелья, видимо, забыли развести огонь в топке на ночь. Аллен аккуратно, чтобы не потревожить сон, убрал с себя руку, уложил её сбоку, тихо развернулся. Такой акробатический трюк не прошёл бесследно — голова закружилась с новой силой. Себастьян. Что они делают в одной кровати? Нужно вспомнить. Аллен поёжился от того, как быстро стала замерзать его спина, потеряв свою грелку. Рассмотрел соседа по кровати: полуголый, спал, едва укрывшись своим тонким халатом, без подушки, видимо, пожертвовал соседу по кровати, губы приоткрыты и обветрены так, что кожица треснула и покрылась корочкой, по губам и щекам размазано что-то чёрное. Уголь? Веки плотно закрыты, заметно, как под ними двигаются глазные яблоки — тревожный сон. Аллен поймал себя на мысли, что впервые видит Себастьяна так близко и так долго, особенно с такого ракурса. Обычно, люди не разглядывают друг друга на таком расстоянии, а сейчас он мог рассмотреть чуть отросшую щетину на подбородке и едва заметную морщинку в уголке губ. Мог почувствовать, что от Себастьяна разит алкоголем, сигаретами, мужчиной и… ладаном почему-то? Обычно, люди закрывают глаза, когда находятся на такой личной, можно сказать интимной дистанции, как перед поцелуем, но сейчас, пока его не видят, он может позволить себе смотреть. Поцелуем? Тугие шестерёнки начали двигаться в голове Аллена Коуэла, как только он мысленно наткнулся на важное слово. Они вчера по-це-ло-ва-лись. Сердце замерло, когда к нему начали возвращаться воспоминания вчерашнего вечера. Вчера. Себастьян. Сэллоу. Поцеловал. Его. На. Глазах. У. Всех. Дважды. Аллен крепко задумался, сосредоточенно вглядываясь в закрытые глаза напротив, словно надеясь прочитать мысли. Так сосредоточился на процессе, что аж заскрежетал челюстью. Трепетный восторг от воспоминаний о первом поцелуе, щемящий под рёбрами, и невозможность поверить в то, что это произошло на самом деле, сменились немым вопросом: «Почему?», — мысль повисла в воздухе, заполняя собой всё пространство под балдахином. Почему Себастьян Сэллоу себя так ведёт? Почему сначала разбивает сердце и втаптывает его в грязь, а потом целует? По-че-му они сейчас лежат на одной кровати? От всех этих раздумий голова разболелась ещё больше. От перемешавшихся запахов алкоголя и табака свело желудок, стало тошно. Нужно уходить. Аллен напоследок окинул спящего взглядом, словно прощаясь, рука потянулась, чтобы прикоснуться к нему, но замерла в воздухе, не решаясь. Можно ли его трогать теперь? Он провёл пальцами невесомо, не дотрагиваясь кожи, вдоль ключицы и по плечу, чуть подрагивающему во сне. Показалось, что Себастьян ощутил это прикосновение и улыбнулся, либо это была игра света, но Аллен не удержался и улыбнулся в ответ, но с какой-то горечью, наклонился и мягко поцеловал его в волосы. Под рёбрами пульсировало тревожное чувство: не обманись, это не хрустальный мост в ваше счастливое будущее, это точка невозврата, после которой как раньше уже не будет. Не отступало ощущение, что он что-то упускает, что-то мельтешило в подсознании и не давало покоя. Пора. Он подумает об этом позже. Аллен бережно стянул халат, свернул его и убрал под подушку, заботливо накрыл спящее тело одеялом. Дрожащие ноги сползли на холодный пол, стопой он что-то почувствовал, опустился и нашёл волшебную палочку, брошенную под кроватью. Чуть не сломал. Подобрал её, поднялся и выскользнул из балдахина, оставив находку на тумбе владельца. Состояние удручающее. Желудок норовит вывернуться наизнанку, тело пробивает сильная дрожь, голова не то болит, не то кружится, не то вот-вот взорвётся. Он судорожно поискал в тумбе хоть какую-то каплю рябинового отвара — ничего. Только треклятый Огден, от вида которого воротило ещё больше. Сколько он вчера выпил? Огневиски, шампанское, опять огневиски, абсент, что-то неопознанное, опять абсент, дальше что было? Опять шампанское? Вино? Сливочное пиво? Какой кошмар. Следует сделать себе пометку больше никогда не пить. По крайней мере столько. По крайней мере не мешать. Нашёлся пустой стакан, который наполнился чистой водой по мановению палочки и спасительного Агуаменти. Аллен жадно выпил его, желудок протестующе заурчал. Оторвавшись от стакана, он заметил на нем чёрные следы, подошёл к зеркалу, сфокусировать взгляд на отражении оказалось непомерно сложной задачей, к тому же отзывающейся тупой болью в затылке. За чрезмерное веселье — чрезмерная расплата. Лицо оказалось измазано в угле, как и у Себастьяна. Какая прелесть. Лишнее доказательство того, что ему это всё не причудилось и не приснилось, осталось лишь вспомнить, чем всё закончилось. Взгляд скользнул по будильнику. Пять двадцать. Просто превосходно. Спасибо, Салазар, что сегодня воскресенье. Он взмахнул волшебной палочкой и поджёг огонь в топке, чтобы спящие так не мёрзли и прошёл в ванную, в надежде привести себя в чувства. Умывание холодной водой едва ли спасло от долбящей боли в висках и только усилило озноб, зато стёрло чёрные отметины вчерашнего акта… акта чего? Любви? Страсти? Похоти? Для Аллена — точно любви. Для Себастьяна? Вряд ли. Себастьян странный, легкомысленный и сложный человек. Шутит пошлые шутки, читает взрослые книжки, с лёгкостью дарит поцелуи первым попавшимся барышням. Их поцелуй был по игре. В шутку? Может, это было таким же театральным выступлением, как с персиком — приступ эпатажа. Хотел быть персиком — получай. Как там сказал Оминис? «Поцелуй того, кто наиболее привлекателен для тебя» — как-то так. Сердце ёкнуло с такой силой, что сотрясло все внутренности. Может… это было по-настоящему? Поцелуй — настоящий, искренний. Внутри всё сжалось, он зажмурился и прикусил губу. Как же хочется, чтобы это было по-настоящему, чтобы Себастьян чувствовал к нему что-то. Голова разрывалась от мелькающих фрагментов вечера, обрывков фраз, навязчивой, словно потусторонней, мелодии, заевшей в голове на повторе как поломанная пластинка. Танцы, люди, синий цветок на повязке Оминиса, свет, ласкающий кожу Себастьяна, рюмка, смех, такой болезненный, предательский поцелуй, Регулус, такой зверски-колючий Регулус, Патриция, обняла, Себастьян, держал за руку, игра, вопросы-ответы, бесконечное падение неизвестности, поцелуй, безумный, жадный поцелуй. По кругу. «Они становятся частью тебя. Или убивают тебя» «Они-становятся-частью-тебя-или-убивают-тебя» «Онистановятсячастьютебяилиубиваюттебя» Череп сейчас взорвётся. Это невозможно вынести. Он упал на колени и вцепился в холодную керамику унитаза пальцами, как в единственную надежду на спасение. Навис над ним и ввёл два пальца в глотку, вызывая рвотный рефлекс, выжимая из глаз слёзы, выворачивая себя наружу, в попытках отчистить организм от отравляющего алкоголя, а голову от бесконечно мелькающих воспоминаний. Рвота. Кислая, горькая рвота, разящая спиртным, смешалась где-то в унитазе с солёными горячими слезами. Какая мерзость. Обессиленная рука дёрнула цепочку на смыве унитаза, и он бодро зажурчал, смывая остатки боли. Стало и правда легче. Голова прояснялась. Но крупная дрожь продолжала пробивать тело насквозь. Аллен вытер рот тыльной стороной ладони, поднялся, скинул одежду на пол и залез в ванную, в надежде, что тёплая вода поможет ослабить его озноб. Хромированный вентиль повернулся, выпуская из крана горячую живительную струйку, шумящую так умиротворяюще, что, если закрыть глаза, можно представить течение реки. Ванная наполнилась, Аллен расслабился, откинулся на спинку, прикрыл глаза и постарался вспомнить, чем же всё закончилось.

***

Пять часов назад. Прежде, чем выскользнуть из обители змей, Себастьян по-хозяйски прихватил со стола пару бутылок сливочного пива и подошёл к Патриции, навис над ней и что-то активно зашептал на ухо. Девушка рвано кивнула и потянулась к своей аккуратной сумочке, прошло некоторое время, прежде чем она выудила из неё нечто маленькое, и протянула это Себастьяну, он оживлённо её поблагодарил, и сунул руку в карман халата. Сэллоу вернулся ко входу в спальню, где его дожидался Аллен, с силой толкнул дверь и поманил парня жестом. Они лениво покидали родные подземелья, поднимаясь по ступенькам, Коуэл с недоумением уставился на друга и протянул: — Куда это мы идём? — говорил он совсем вяло, не сумев сдержать зевка, накрыл рот ладонью, прикрыл глаза и расплылся в мягкой глупой улыбке. Себастьян с любопытством и некоторой игривостью изучал его, обошёл фигуру чуть ли не вприпрыжку вокруг и, подхватив под локоть, потянул наверх с удвоенным энтузиазмом. — А-а-л-лен! Ты же проспал весь вечер, чего ты так зеваешь? — его губы украсила мягкая улыбка, а глаза с нежностью вглядывались в сонное лицо, — я же сказал — идём проветриться, ещё не время для сна, — Аллен лишь покивал в ответ, но так рассеянно, что Себастьян усмехнулся, — нужно тебя взбодрить! — рука скользнула с локтя вниз, поглаживая приятную струящуюся ткань, поймала ладонь и развернулась так, чтобы сплести пальцы, это вышло неловко, они несколько раз путались, перебирая всевозможные комбинации, и когда замудреный пазл сошёлся, руки, наконец, сцепились в замок, Аллен почувствовал, как в груди повернулся ключ, что-то щёлкнуло. Себастьян сжал ладонь крепче и, дёрнув за руку, понёсся бегом вперёд. Дыхание спирало, Аллен оглядывался на просыпающиеся ворчащие портреты и скрипучие подвижные доспехи, но стоило ему замедлиться, как Сэллоу бежал ещё быстрее, параллельно прикладывая указательный палец к губам, показывая картинам жестом, чтобы они вели себя потише, в этой же руке он сжимал бутылку пива за горлышко, из-за чего движение выглядело очень абсурдным, а портреты только больше возмущались. Коуэл не выдержал и рассмеялся от этой нелепости, друг обернулся на него, одарив жутко озорным взглядом и резко остановился, заставляя врезаться в себя, сунул бутылку в карман, обвил руками и стиснул в объятиях до хруста в позвоночнике. Аллен опешил от таких манипуляций, но старательно вжался в горящее тело напротив, обхватив шею, забираясь пальцами в волосы одной рукой, второй — удерживая свою бутылку. — Попался! — и вот ладони опять отправились жадно изучать малоизведанные территории вселенной под названием Аллен Коуэл: затылок с несколько отросшими мягкими волосами, тонкая шея, рельефный позвоночник, тонкие лопатки, на удивление крепкие плечи, выступающие рёбра, узкие бёдра — нужно запомнить всё наощупь, трогать-трогать-трогать. Себастьян ткнулся носом в шею, немного ниже уха, совсем как слепой котёнок, нежно потёрся щекой и шумно вдохнул, втягивая носом приятный аромат мыла и персиков, и на выдохе выдал: — Какой же ты… — язык словно сам собой потянулся к уху, легонько облизывая кромку завитка — от мочки и наверх, заставляя Аллена рвано простонать и вздрогнуть в его руках. Себастьян прервал волну повторно накатывающего возбуждения и отстранился, опять перехватил руку и побежал вперёд, — мы опаздываем! — С-Себастьян! — дыхания едва ли хватало на то, чтобы говорить и вот так сумасшедше нестись, — а как же… как же дежурные? — Назови меня так ещё раз, — он выпалил не подумав, проглотил слова, поперхнулся и продолжил, — мы здесь одни, все уже спят. Мимо ушей Аллена не ускользнула скомканная реплика, он хихикнул тихонько и нарочито с придыханиями, томно выдал: — Ах-х-х, Себ-се-бастьян, — он ожидал, что на его наглость обернутся и закатил глаза, запрокидывая голову. Сладкая щекотка рассыпалась по низу живота от такого желанного обращения, окликнутый сжал руку крепче, впечатываясь ногтями в кожу, закусил губу до боли. — А ты провокатор! — он хохотнул, — Но я не куплюсь на твою актёрскую игру, — Себастьян оглянулся ещё раз, оценивая реакцию, замечая, как раскис второй, добавил, — Потому что я предпочту, чтобы ты так кричал моё имя в других обстоятельствах. Должно быть, Аллен покраснел так сильно, что это было заметно даже в полумраке, потому что Себастьян слишком самодовольно разулыбался. Себастьян. Сказал. Что? Осознание ударило под дых, выбивая воздух из лёгких. Мысль казалась настолько очевидной, витала на поверхности, что это было дико странно — понимать это только сейчас. Себастьян хочет его. Стоило Аллену проговорить это у себя в голове, как тело прошибло разрядом терпкой энергии — сонливость как рукой сняло. Ощущение себя желанным — это что-то новое в списке его эмоций. И это самое чувство заставило перебирать ногами быстрее. Они неслись сквозь Хогвартс, лёгкие обжигала одышка, коридоры сменялись лестницами и башнями, их звонкие шаги и смех отражались от сводчатых стен и разносились эхом по всему замку. В эти фрагменты вечности просто не могло существовать кого-то кроме них. Торопливые шаги неслись вверх по очередной винтовой лестнице, когда Аллен понял, что они идут в Астрономическую башню. Наконец, они достигли цели и поднялись на самый верх. Коуэл припал спиной к колонне и попытался отдышаться, горло обжог холодный воздух. Ночная осенняя прохлада оказалась спасением от духоты в слизеринской людной спальне, а звенящая тишина стала настоящим бальзамом для израненных психоделической музыкой ушей. В этот момент показалось, что между подземельями и самой высокой точкой башни они буквально телепортировались за мгновение — вышли за дверь и сразу очутились тут. — Девять минут двадцать семь секунд, — неожиданно выдал Себастьян, вглядываясь в лицо напротив, Аллен посмотрел на него с нескрываемым изумлением, Сэллоу поймал эту эмоцию и самодовольно улыбнулся, выдерживая паузу для пущей загадочности, он достал из-за пояса палочку, сделал круговое движение, откупоривая бутылки сливочного пива — сначала друга, затем свою, утолив жажду, пояснил — мне нравятся цифры, люблю всё считать, — Аллен завершил глоток и вопросительно изогнул бровь в ответ, — И мне всегда было интересно, сколько времени понадобится, чтобы с самого низа подняться на самый верх, — он хмыкнул своим мыслям, — Пожалуй, по мне и не скажешь, но мне нравятся точные науки, особенно интересно изучать время, мысль о том, что его можно повернуть вспять, переписать — часто посещает меня, наверное, я совершаю слишком много ошибок, особенно, после того, что произошло с Анной, — он опустил взгляд и быстро понял, что зря сейчас поднял эту тему, так не хотелось портить момент, закрыл глаза и мягко улыбнулся, — попроси меня посчитать что-нибудь. Аллен слегка опешил от такой просьбы, да и в целом от неожиданной откровенности, оторвался от колонны и мягко подхватил пальцами ладонь друга, сжимая. — Не подсматриваешь? — наклонил голову и заглянул в лицо, изучая, получил кивок в ответ, — Сколько родинок на моём лице? — прозвучало глупо, через секунду Аллен уже пожалел, что спросил об этом — слишком самонадеянно. Сейчас как раз не помешало бы немного отмотать время и спросить что-то другое. Он нервно закусил губу в ожидании ответа. Себастьян нахмурил брови, заложив между ними морщинку. Губы растянулись в мучительно томительной улыбке. Он знал ответ на этот вопрос. Не мог не знать. Слишком много смотрел. — Двенадцать, — он открыл глаза и быстро пробежался по каждой из них, собирая их в небольшие созвездия, кивнул сам себе, — Не ошибся. Аллен посмотрел на него с неудержимым трепетом. На самом деле он не знал, сколько на его лице родинок, он знал, что просто много. И даже был не уверен, что из них можно считать родинками, а что веснушками или родимыми пятнами. Но это «не ошибся» — было слишком настоящим, чтобы не поверить. Он подался вперёд, закрыл глаза и потянулся, чтобы поцеловать Себастьяна. Впервые сам. Сложно сказать, дело в непривычке, или в выпитом алкоголе, но он промазал — попал скорее в челюсть, зажмурился от своей неудачи и проложил дорожку из мелких быстрых касаний к губам, которые уже приоткрылись, ожидая его приближения. Он мазнул по ним, едва касаясь — кожа сухая с небольшими трещинками, чмокнул сначала верхнюю, затем нижнюю, и мягко лизнул кончиком острого языка, срывая шумный выдох, ощущая сливочную сладость пива. Он получал несказанное удовольствие от того, что Себастьян не перехватил инициативу в свои руки, не ускорил темп, а позволил себя немного помучать слишком медленным и слишком нежным поцелуем. Но ему просто так хотелось — хотелось как следует всё прочувствовать. Затем он начал целовать Себастьяна так, как он его научил до этого — засасывая по одной губе и покусывая. Это было очень приятно, но мало, поэтому он лизнул кромку зубов, приглашая углубить поцелуй, партнёр отреагировал безошибочно — лизнул язык в ответ. В этом было что-то сумасшедшее — вылизывать друг друга, не касаюсь губами. Но жутко заводящее. Когда они разлепились, замутнённый взгляд оказалось сложно сфокусировать, но Аллен успел ухватить момент, когда их губы оказались связаны такой пошлой ниточкой слюны. Тогда он закрыл глаза и постарался визуализировать увиденное в мельчайших деталях, чтобы эта картина запечатлелась под веками, подобно колдограмме. Небольшой обмен жидкостями. Себастьян вглядывался в лицо напротив, считывая ход мыслей, глотнул пива и потянул спутника за руку — в сторону балконов с телескопами. Он ловко сбросил со своих плеч льняной халат и кинул его на пол, приземлился на него, звеня бусами и амулетами на шее и похлопал рядом с собой, приглашая сесть. Аллену это почему-то показалось крайне смущающим — сидеть на полу Астрономической башни, ночью, рядом с полуголым Себастьяном. Он неуверенно приблизился и замялся. — Не холодно? Сэллоу достал палочку из-за пояса и взмахнул, накладывая на себя и на спутника заклинание. Аллен вмиг почувствовал, как ускоренно колотится сердце, разгоняя кровь, как теплеют заледенившие конечности, тело приходит в тонус. — Согревающее заклятие. В школе не преподают — лучше с ним не заигрываться — опасно для сердца. Аллен уселся рядом, глотнул пива и кинул взгляд на друга. — Что будем делать? — он как-то нервно сглотнул и заметно напрягся. Себастьян едва сдержался от смешка. — Поваляемся тут, выпьем сливочного пива, посмотрим на звёзды и пообщаемся, — он мягко надавил на плечо Аллена, заставляя прилечь, чуть навис над ним и позволил себе буквально пару мгновений насладиться этим ракурсом сверху-вниз и совершенно беззащитным видом спутника, почему-то ему очень нравилось издеваться подобными неоднозначностями и двойными смыслами, после чего он лёг рядом. — О, да вы романтик, господин Сэллоу, — Аллен выдал нервный смешок. — Брось… — он перевернулся на живот и приподнялся на локтях, чтобы сохранять зрительный контакт, — просто хочу узнать из чего состоит Аллен Коуэл. Эта реплика смутила ещё больше, чем все прочие обстоятельства, Аллен прочистил горло и спросил: — О чём ты хочешь узнать? — М-м-м, когда у тебя день рождения? — игриво и с любопытством протянул Себастьян. — Был. Четыре дня назад, — он усмехнулся. — Шутишь? — Нет, совсем нет. — Я преступник, Аллен! Как я мог тебя не поздравить? — Я специально никому не говорил, успокойся. Себастьян задумался и дурацки разулыбался. — Скорпион значит… А у меня день рождения через двадцать дней, — он стрельнул глазами, проверяя, уловит ли собеседник ход его мыслей. — Ты тоже! Это забавное совпадение. Себастьян кивнул, улыбаясь ещё шире. Он ненавидел астрологию. Всем сердцем ненавидел. Это бред для сопливых девчонок. Ни в какие сравнения с астрономией не идёт. Но сейчас его распирало от этого ощущения… словно специально так нужно, что они одного знака. Он поймал руку Аллена, и протянул её к небу, находя нужные точки в районе Млечного пути. — Видишь, это Стрелец, похож немного на кентавра, — он водил его рукой, указывая пальцем на созвездия, — а здесь, выше и правее, это Змееносец, самая яркая звезда в нём — Рас Альхаге, а тут, ниже, — он обхватил руку с особой нежностью, — Скорпион, наше с тобой созвездие, хотя, я бы сказал, что оно больше похоже на Гидру. Самая яркая звезда в нём — Антарес, это одна из ярчайших звёзд на небе — он закончил, прошептав на ухо, вызывая мурашки по всему телу собеседника. — Себастьян, ты точно романтик, — Аллен расхохотался, лишь бы не разомлеть от этого всего окончательно. Сэллоу прыснул и отрицательно помотал головой. Рукой он нашёл карман халата и выудил оттуда несчастную одинокую сигарету, зажал её губами и поджог палочкой, глубоко затянулся и выдохнул ароматный дым. — Ненавижу подкуривать их палочкой, какие-то не те ощущения, — Себастьян протянул сигарету другу, тот попытался поймать её рукой, но его запястье перехватили, — не так, позволь мне, — сам не знал, что на него нашло, но очень захотелось попробовать. И он поднёс фильтр ко рту, ловя взглядом, как губы распахиваются под его нажимом, обхватывают сигарету и жадно затягивают дым, как втягиваются щёки и жмурятся глаза. Было что-то сакральное в этом обряде, что-то между строк эротичное, что-то отсылающее к их первому перекуру на лестнице за Тремя мётлами. Глаза испытывали настоящее наслаждение от разворачивающейся картины, отражающейся в подсознании приятными воспоминаниями. Он напоследок провёл фильтром по нижней губе, дразня, немного наклонился и поймал губами дым, выдохнутый Алленом, и вернул сигарету в свой рот, смакуя ощущение чужой, но такой желанной слюны на своём языке. — Знаешь, иногда, сигарета — это не просто сигарета. Аллен задумчиво окинул его взглядом. И правда. Это была не сигарета. Это был акт оральной близости, но эти мысли он предпочёл оставить при себе. Уж слишком они вязали во рту и тянули в паху своей извращённой неправильностью. — Эти — другие, фильтр сладкий и вкус какой-то вишнёвый, — вместо представленного выдал он. — Да, это Патриции. Она курит только лучшие, — Себастьян склонил голову на плечо, и они замолчали на какое-то время, пока он докуривал. — Откуда у тебя этот шрам? — пальцы Себастьяна невесомо коснулись раны, рассекающей бровь и глаз, он продолжил шёпотом, — Я видел… другие твои шрамы, я догадываюсь, откуда они у тебя взялись, и позже, если ты захочешь поделиться причинами — я буду ждать. Но сейчас я хочу узнать, что с тобой произошло… тогда, — он мазнул взглядом по заметной спайке на коже, чувствуя, что ступает на скользкую дорожку, поднимая эту тему. Аллен задумался и кивнул своим мыслям — он благодарен, что Себастьян не просит его сейчас рассказывать о том, как и зачем он изрезал свои руки. Возможно, позже. А шрам на лице — болезненная история. Но появилось желание проявить откровенность и поделиться. — Это произошло за месяц до моего прибытия в Хогвартс. Не знаю, с чего начать, — он отвёл взгляд вбок, закусил щёку, — я никогда не мог принять то, что я сквиб, чувствовал закипание магии на кончиках пальцев, знал, что она есть во мне, что она пульсирует внутри, но никак не хочет выплеснуться. Но уже тогда я видел странные сгустки серебристой энергии — тогда мне казалось, что это присуще всем волшебникам, сейчас же я понимаю, что это Древняя магия, и её видят единицы. Только из-за своей тупой веры я часами торчал в подвале и штудировал старые книжки отца по магии, вместо того чтобы изучать английскую литературу, историю искусств и арифметику. Мать старалась отгородить меня от всего этого всеми силами, она так и не пережила утрату отца и боялась, что, если я стану волшебником — она непременно лишится и меня. А случайно услышанное предсказание от цыганки на улице усугубило ситуацию в разы. Мне пришлось перепрятывать все фолианты в тайник в подвале. Ну вот, собственно, в один из погожих летних дней она не обнаружила меня с учебником на веранде, и отправилась искать. Я зачитался и не заметил, как она спустилась в моё убежище, не успел спрятать книги. Она была в бешенстве, кричала что-то о том, что не позволит кровавой магии забрать всех её любимых, попыталась уничтожить древние фолианты, порвать их. И тогда… тогда я что-то почувствовал. Почувствовал, как внутри всё закипает, как выкручивает суставы, как что-то бурлит и взрывается. Словно вся злоба мира стеклась в меня и разрывала изнутри. Тогда мне показалось, что внутри меня вой, агрессивный дикий вой, который гудит что-то на ухо, гипнотизирует. Из носа полилась кровь и произошло нечто — запахло газом, чёрная энергия вырвался из тела и начала кружить вокруг меня, предметы оторвались с поверхностей и стали парить, левитировать. Мама была в ужасе. Она бросила книжки на пол, упала на колени и начала молиться. А я не мог остановиться, эта сила переполняла меня, и я просто… рассмеялся на эти глупые молитвы. Мне кажется, это был уже не мой смех. И тогда стёкла полопались, и эти осколки разлетелись по всему подвалу. Мать упала ниц на пол, её практически не задело, наверное, благодаря молитве, а в меня прилетело. Не только в лицо, есть ещё несколько, но этот самый… просто самый. Глаз уцелел чудом, — он замялся, задумался, — Пожалуй, я всё же люблю эти шрамы. Они сделали меня волшебником. Эту неконтролируемую вспышку магии уловили и меня определили как незарегистрированного мага. Если подумать — вышло иронично. То, что должно было оградить меня от магии привело меня к ней. На лице Себастьяна была нечитаемая эмоция. Его словно опустили в ледяную воду. Он замер, внимательно слушая, практически не дышал. В уголках глаз начали закипать слёзы, но он сморгнул их. Пьяному сознанию сложно было зацепиться за ускользающие мысли. Было что-то о родителях, что это удивительно странное и горькое совпадение, ведь его семья погибла в подвале от взрыва газа, изучая книги, что-то про нить судьбы, что совпадений слишком много, и что-то… что он упускает, что-то до боли знакомое, пугающе, вертится на языке, но вспомнить невозможно. Он испугался. Поэтому лишь выдал: — Мне правда жаль, — он с сочувствием взглянул на собеседника, в груди болезненно кольнуло, — Аллен? — М? — Прости меня. — За что? — За сегодня. Я… кажется, я перегибаю палку, — на него уставились чёрные непонимающие глаза, — не хочу тебя сломать, - Себастьян посмотрел на него как-то совершенно отстранённо. Всё перевернулось слишком быстро. Аллен замер. Сердце остановилось и сжалось до боли. Слова. Эти странные слова застряли где-то в глотке, горчили. Казалось бы — ничего страшного, наоборот — извинения, правильные и честные слова, оберегающие его. Но… от них несло сожалением. Было сложно понять, что именно имеет в виду Себастьян: своё противоречивое поведение, поцелуй с девушкой или… или он жалеет о том, что они сблизились так резко. Стало горько и мерзко. Мерзко от самого себя прежде всего. Мерзко от того, что он как послушный пёс кинулся на свист, что он даже ни на секунду не задумался о том, что делает, что сиганул с обрыва в омут с головой. Если бы можно было стать брошенным, человеком, с которым ты и парой не был - Аллен стал. Он резко подскочил с халата, любезно расстеленного под ними, словно он загорелся, и быстро процедил: — Пора спать, я пойду. Момент испорчен. Себастьян его одарил взглядом полным тоски и боли, влажным, от подступающих слёз. Всё сломалось. Поднялся, забрал халат и отряхнул его от пыли. Судя по реакции — его поняли правильно. Но от чего тогда так паскудно? — Подожди, я с тобой, — он говорил тихо, одеваясь, ощущая, как с каждой секундой эйфория, разрывающая его тело несколько минут назад, уступает пустоте, она уходит вместе с градусами алкоголя в крови, расширяя пропасть между ними с каждым отдаляющимся шагом. Он осмелился поднять взгляд на фигуру, приближающуюся к лестнице вниз — его спутник замер, но не обернулся. Себастьян испарил бутылки при помощи Эванеско, запахнулся, и вяло побрёл следом. Опять ошибся. Не-нужно-было-этого-говорить. Но это ведь правда. Добираться до спальни пешком не было ни сил, не желания, они молча воспользовались точкой с горящим порохом. В спальне, сидя на кровати и снимая ботинки, Себастьян пусто глядел за силуэтом Аллена, прячущего ошейник в тумбу. Сердце сжималось. Тотальное одиночество. Сладкие волнующие поцелуи, терзающие его губы, сейчас больно кололи острыми иголками. — Иди ко мне, — выдал он, сам того не ожидая, очень тихим хрипящим голосом, Аллен дёрнулся, обернулся, словно был не уверен, что говорят с ним, — не оставляй меня одного, пожалуйста. В его голосе было столько боли, которой он словно захлёбывался, что Аллен сдался и подошёл так близко, что практически стукнулся коленками о его колени. Себастьян поднял на него глаза — Аллен смотрел сверху вниз, а он положил на бёдра руки, ладонями вверх, ожидая. Аллен опустился, присел на корточки и неуверенно вложил свои ладони в его. — Что же ты со мной делаешь? — голос был пустым, с надрывом, припухшие веки едва ли не закрывались, пришлось приложить усилия, чтобы выжать внимательный взгляд. — Я боюсь, что если ты сейчас уйдёшь, то ты исчезнешь. Сердце вывернуло наружу. Глаза зажмурились крепко-крепко. — Мне больно. — Мне тоже. Себастьян подтолкнул его наверх ладонями, заставляя подняться, прервал тактильный контакт, привстал, стаскивая с себя халат потянулся к подушке, перетащил её на левый край кровати. — Это тебе, — он забрался на постель, правее, накрылся халатом и провёл ладонью по одеялу рядом, молча приглашая. Аллен тяжело вздохнул. В этом не было никакого смысла, но истерзанный, болезненный, бесполезный орган, именуемый сердцем, рвался остаться. А он привык его слушать. Стянул ботинки, кинул их под кровать, занавесил балдахин и лёг рядом, спиной, не раздеваясь. Голова упала на перьевую подушку. Она пахла, как волосы Себастьяна. А Себастьян пах алкоголем. Они так замерли на пару секунд на расстоянии в пять дюймов, не решаясь, не будучи уверенными, что стоит касаться. Но глупые непослушные руки потянулись к тёплому хрупкому телу, притягивая его ближе. Себастьян ткнулся носом в шею ниже затылка и прошептал: — Спасибо. Тёплое дыхание лизнуло чувствительную кожу и Аллен вздрогнул. Себастьян погладил его спину подушечками пальцев и оставил между лопаток лёгкий робкий поцелуй. — Прости, — это были его последние слова, прежде чем он затих и заснул. Аллен плакал. Сам не знал от чего, но плакал. Было слишком хорошо, слишком приятно лежать так в объятиях, и слишком больно от того, что это закончится утром.

***

Вода в ванной уже остыла. Тонкие пальцы вытянули пробку, создавая водоворот в сливе. Все эти воспоминания не сделали лучше, оставили после себя больше вопросов, чем ответов. Что это было? Временное помешательство, любовное наваждение. Просто безумие. Что у Себастьяна творится внутри? Это хаос. Он сам не знает, чего желает. Играет и заигрывается, переступая черту, делает больно. Ранит, пусть даже не намеренно, но точно по самому больному. Может, ему показалось, что в этих словах было что-то отталкивающее? Нет. Точно не показалось. Себастьян в миг переменился, его глаза стали холодными-холодными, он понял, что не нужно было прорывать эту плотину, что потоп уже не остановить. Что с ними будет дальше? Неясность. Недосказанность. Отстранённость. Ясно одно — как раньше уже точно не будет. Он обтёрся полотенцем, оделся и прошлёпал мокрыми босыми ногами до спальни. В комнате стало заметно теплее. Все ещё спали. Он достал блокнот и уселся на кровать. Сердце ныло от страха неопределенности, пальцы дрожали. Он глухо стукнул себя кулаком по груди, в надежде унять эту тянущую боль. Эмоции хорошо изливаются на бумагу. Угольный карандаш мазнул по листу, создавая набросок. Кудри, рассыпающиеся по подушке, примятая щека, закрытые глаза, прямой широкий нос, приоткрытые губы с трещинкой и веснушки-веснушки-веснушки — всё это сложилось в Себастьяна. Он рисовал мягко, даже с толикой нежности, подтушевывая контуры пальцем. Крепкая шея с выделяющимся кадыком, сильное плечо, острая ключица, и тут тоже веснушки — всё это вчера было его, а завтра… Дверь резко распахнулась. Аллен звонко захлопнул блокнот, скрывая свой секрет, свою слабость, обернулся — Люкорис, какой-то на удивление бодрый. — Аллен! Уже не спишь, как славно, — староста засунул голову в дверной проём и огляделся, — профессор Уизли просит тебя встретиться с ней на восьмом этаже, это срочно. — Доброе утро, хорошо, спасибо, — Аллен убрал блокнот под подушку и попытался найти обувь на полу. Люкорис окинул его шутливым взглядом. — Переодеться не забудь! Вряд ли она оценит такой видок. Блэк удалился, а Аллен улыбнулся своей невнимательности. И правда, лучше переодеться в школьную форму.