Уроки утопления

Себастьяна выдернул из сна мерзкий скрип двери и грянувшее за ним нежданное вторжение яркого света в уютное пространство его укромного балдахина. Голова просто раскалывалась, сердце дико ухало в груди, ломая рёбра, тело плавилось жаром. — Оминис… и тебе доброе утро… — он потянулся, хрустнул позвоночником и попытался размять затёкшую шею. Как же неудобно он спал, и где проклятая подушка? Себастьян прикрыл зевок ладонью и лениво взглянул на друга. — Давай вставай, герой, иначе мы пропустим завтрак, — голос Мракса звучал на удивление жизнерадостно и звонко, что не ушло от внимания собеседника. Герой? — Где это вы были ночью, молодой человек? — Сэллоу заговорщически улыбнулся, заподозрив друга в бурном времяпровождении. — Ты не поверишь, но у меня к тебе тот же вопрос, ты рано ушёл. — Как видишь — спал, — он бесцельно пошарил руками по кровати, нащупал подушку, почему-то лежащую левее, взгляд убежал вбок, под рёбрами кольнуло. Что-то явно не так. Нужно понять — что. — Ага, хорошо, одевайся, я подожду тебя здесь, — безразлично ответил Оминис, сел на свою кровать, закинув ногу на ногу, оперев подбородок о ладонь. Сэллоу попытался подняться, но это оказалось сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Виски буквально разрывала Бомбарда. Себастьян сжал голову в ладонях, надеясь, что так она встанет обратно на своё положенное место. — Как же мне хуёво, — он тяжело вздохнул, — голова раскалывается, у тебя есть что-нибудь? Хоть капля? — Ни единой унции. — Проклятье… — он зло цокнул языком, слез с постели и направился к сундуку, чтобы переодеться, — Расскажи мне пока, как я вчера себя вёл? Приставал к кому-то? — картинки мелькали в воспоминаниях, но никак не складывались в последовательность — где начало, где конец, что было между, и как он заснул — полная каша из света, звука и запахов. Юркие руки вытянули брюки из серой шотландки и шерстяной пуловер, — может, меня уже ждёт томная прелестница в соседней комнате, а я и не в курсе? — Себастьян кинул задорный взгляд на друга, застегивая пуговицу на ширинке. Неплохое предположение, вполне вероятное, а главное безопасное. Оминис звонко цокнул языком, и с нескрываемым сарказмом процедил: — Честно — не видел. Себастьян рассмеялся и про себя отметил, что ответ более, чем справедливый. — Тогда, может, этой ночью твои факиры искусно сыграли на флейте, приручили тайпана, и ты стал хоть чуточку добрее, и… подумал на счёт моей просьбы о скриптории? Обычно отстраненное лицо Оминиса исказила недовольная гримаса. — И. Речи. Быть. Не. Может, — он подорвался с кровати и направился к двери, — оделся ты там уже? Слова друга хлестнули звонкой пощёчиной. Сглатывать и терпеть — не в стиле Себастьяна Сэллоу. Но показывать зубы наследнику Слизерина сейчас — было гиблой идеей. Промолчи. Иногда можно уступить победу в одной битве, чтобы выиграть войну. — Да, почти, — пришлось приложить усилия, чтобы избавиться от яда в голосе. Себастьян уже был готов направиться к выходу, как споткнулся о чужие, но до боли знакомые грубые сапоги возле своей кровати, что не могло не зацепить внимания, не скрежетнуть по позвоночнику догадкой. Он указал на них пальцем и обратился к другу, — не знаешь, чьи? — Да ты надо мной издеваешься или что? — Мракс шумно вздохнул, раздувая ноздри, демонстративно скрестил руки на груди, мол ещё мгновение и его монаршему терпению придёт конец. Сэллоу рассмеялся — удивительная способность — за пять лет не запомнить, что лучший друг незряч. Ещё более удивительная способность — вовремя прикинуться дураком. Глупая шутка — глупый смешок, и вот уже Оминис Мракс возвышается на твоём жалком фоне, подобно Титану. Но смех этот скорее нервный. Чутьё подсказывало, что Оминис пыхтит от злости вовсе не из-за его беспечности, и что он о чём-то старательно умалчивает. За столько лет Себастьян точно знал, что наследнику не нужны глаза, чтобы видеть больше, чем окружающие. — Получается так, господин Мракс, — уже не сдержав ехидства бросил он, оглядев спальню в поисках второго приятеля, — А где Аллен потерялся? — и голос в момент смягчился и стал тревожнее. — Столкнулся с ним недавно — его вызвала профессор Уизли. И, кажется, он в крайне скверном состоянии, — Оминис сделал яркий акцент голосом, изогнул бровь и прислушался, ожидая реакции. — Что с ним уже стряслось? — Себастьян растерянно покосился на собеседника, пока торопливым размашистым почерком писал записку приятелю, поставил точку, подписался, свернул её и оставил на прикроватной тумбе. Пара шагов к выходу. Взгляд зацепился за отражение в зеркале. На нём вчера был грим. Он точно помнил, как старательно вырисовывал ровные чёрные линии на губах и щеках. Сейчас они были размазаны в непонятное нечто. Червячок сомнения начал вгрызаться в затылок. Губы. Он много ел и ещё больше пил вечером. Закономерно, что они размазались. Щёки? Крутился во сне и размазал о подушку. Но… спал-то он не на подушке. Почему-то. О простыни? Может быть. Быстрый взгляд на спутника — Оминис не видел, но точно слышал, почувствовал, как Себастьян замер у зеркала. И на его губах мелькнула лисья ехидная улыбка, буквально на мгновение. Себастьян тыльной стороной ладони вытер лицо, покосился на чёрные следы — следы его вчерашних преступлений, о которых друг точно знал, но предпочёл утаить. Почему? Нужно сделать себе заметку никогда так больше не пить. — Блажен в неведении, впрочем, как и всегда, — Оминис дёрнул дверную ручку, и они вместе покинули спальню. В выходные после большого праздника Хогвартс словно затих. Часть учеников отправилась по домам, часть, из тех, кто остался — явно бурно отметила. Волшебники могли догадаться по услышанным в коридорах обрывкам диалогов, что не только студенты Слизерина устроили разнузданное пиршество, вакханалию, разгул своеволия, буйство похоти и насилия, в надежде очистить душу и прервать её круговорот перерождения. Школа жила своей жизнью в такие дни: учащихся сложно было определить по факультетам, так как многие из них в знак протеста отказывались от формы, разговоры про невыполненные эссе и предстоящие экзамены отходили на второй план, уступая свежим сплетням с последующим перемыванием пикантных подробностей, даже преподаватели были какими-то другими, словно ещё имели силы на личную жизнь, словно ещё чувствовали. Особенно профессор Мирабель Чесноук, в которой и без того чувствовалось биение жизни в пульсирующей венке на шее, сегодня же, в голубом платье и с распущенными рыжими волосами она походила не то на Венеру, не то на Весну — дыхание молодости и любви. Вся эта парадоксально естественная картина в декорациях парящих тыкв, свечей и иллюзии облаков казалась Себастьяну по-особенному изысканной. Ученики успели на завтрак, восхищаясь тому, что домовики решили порадовать их разнообразной праздничной кухней и первого ноября. Себастьян уселся на скамейку, приманил к себе графин тыквенного сока и крылышки в горчично-медовом соусе. Желудок подсказывал ему съесть что-то острое, словно от этого отступят терзающее его похмелье и все проблемы разом. Наполовину пустой факультетский стол Слизерина резал глаз, напоминая о том, что Анна лишена этих юношеских радостей. Но на удивление ясное утро и лёгкая атмосфера вселяли уверенность — скоро он поможет сестре вернуться к учёбе, и крипта наполнится их задорным смехом и стуком плюй-камней опять, такими темпами и до отборочных в команду по квиддичу недалеко. Он вздрогнул, когда его похлопали по плечу, обернулся — улыбчивый Люкорис сиганул через скамейку и приземлился рядом. — Геро-о-о-ой! Доброе утро! Крепко спалось? — казалось, что его губы вот-вот треснут от неадекватно широкой улыбки, он поиграл бровями и приманил к себе чайный сервиз и Эрл Грей. Себастьян непонимающе на него покосился. Герой. Опять? — Добрейшего, вам, наш многоуважаемый господин Блэк! Не жалуюсь, а вы как поживаете? — он ответил улыбкой и отхлебнул бодрящего тыквенного сока. Мимо стола пропорхнула стайка слизеринок с шестого, шелестя подолами своих непривычно коротких юбок, когда одна из них — блондинка, Саманта, кажется, пересекалась взглядами с Себастьяном, в его голове мелькнуло воспоминание — губы этой милой леди он вчера попробовал на вкус. Картинка складывалась — вот, кто размазал его грим. Тревога понемногу отпустила. Девушка зарделась, прикрыв рот рукой, она активно зашептала что-то подружкам, они дружно оглянулись на их стол и захихикали. Губы Себастьяна растянулись в самодовольной улыбке, он поднял руку, чтобы поприветствовать старшекурсниц, отсалютовал им. Саманта приветливо кивнула в ответ, и они убежали. Напротив, за стол опустился Регулус, какой-то растрёпанный и помятый. Ночка у него задалась не очень, заметно. Он окинул Оминиса взглядом, лениво разрезая колбаску. — Знаешь, Мракс, у меня не выходит из головы наша сократическая беседа. Наверное, в чем-то ты прав. Истина познаётся в дискуссии, она где-то рядом. Оминис хмыкнул в ответ, но кивнул, отпивая чай. — Я благодарен тебе и за недурную диалектику, и за организацию праздника, вы отлично постарались устроить по истине Платоновский Пир. Градусы гедонизма и горячей риторики воплотились в идеальном балансе, — Мракс заметно взбодрился, вступая в диалог со своим вчерашним оппонентом. Больше, чем волшебные звери и философские разглагольствования ему нравилось только чувствовать себя правым. (И кое-что ещё) В их беседу подключилась Патриция, игнорировать волнующую Оминиса тему она просто не могла физически. — Платон-Платон… Вы знаете, что его труды пользуются популярностью среди магглов? Люкорис кивнул в ответ. — Мне кажется, им не хватает чего-то свыше, больше, чем человеческое существование. Нужны особые символы, убеждения, которые они и находят в трудах волшебников. — Для этого есть религия, — парировал Оминис. — Да, но религия не может дать ответов совершенно на все вопросы. Вот, например, моя любимая часть диалогов Платона о том, что каждый из нас — это половинка человека, рассеченного на две части. И поэтому каждый всегда ищет соответствующую ему половину. Поэтому любовь — это бесконечная жажда целостности и стремление к ней. Мне кажется, что идея зудящего одиночества без своей фактически необходимой половины — очень трагичная и волнующая, и Библия не даёт людям таких идей, — юноша упорно глядел на Имельду и ждал, когда она обернётся на него, но вместо этого он заставил Себастьяна прислушаться, оторваться от завтрака. Как-то до этого его совсем не интересовал Платон, это не Маркиз де Сад — сплошная нудятина и словоблудство. Но в этих словах… было что-то. Чувство тоски по некогда оторванной от тебя части, отдающее сквозняком по оставшемуся, вечно одинокому, потерянному телу. И эта тоска тянет-тянет-тянет тебя заткнуть своё зияющее одиночество хоть чем-то, пока ты не встретишь того, кто сольётся с тобой вновь в единое целое — идеальный пазл. Патриция рассмеялась. — Я не хочу думать о том, что у первозданной версии меня было две головы и четыре пары конечностей. Но вот мысль о том, что во время слияния мужчины обмениваются мудростью через жидкости — по истине меня забавляет. Оминис хохотнул вслух, прикусывая обе губы одновременно, в попытке не выплюнуть чай на стол от смеха. — Патриция, я уверен, что такого там точно не было, — шутливо откликнулся Мракс, проглотив чай. — О, да, — отозвался Регулус, — иначе за вчерашний вечер на Олимпе вселенской мудрости зажглась пара новых звёзд, — язвя закончил он. Себастьян готов был поклясться, что он заметил, что Блэк смотрит на него. По спине пробежала холодная капля пота. Оминис же просто кожей почувствовал растущее напряжение друга и сделал решающий шаг в этой игре — пора. — Патриция, — мягко начал он, — ты хотела попробовать проявить колдографии утром. Получилось? — О, да, это было непросто! — она наклонилась, чтобы нащупать сумку и отыскала в ней конверт, протянула его соседу по столу. Тонкие пальцы Оминиса поймали конверт, распечатали его и отсчитали фотокарточки, он обратился к другу, протягивая стопку. — Себастьян, оцени за меня снимки, расскажи, как они тебе, — Мракс даже не пытался скрыть ухмылку, вкладывая зачарованные фотографии в ладонь собеседника. Себастьян с подозрением и опаской покосился на него, но разглядывать колдографии принялся. — На первой — Люкорис и Регулус открывают праздник тостом — неплохой снимок, вполне себе выразительный, дальше — танцующие у стола однокурсники, вышло немного смазано, — после оценки карточки отправлялись в кипу на стол, — О! Имельда! Какая ты тут эффектная, — он показал снимок девушке, она разулыбалась, ведь карточка действительно вышла что надо, Люкорис перехватил её и сообщил, что оставит себе, — Тут девочки зажигают на кровати, а на следующей уже пылко целуются, — он показал снимок Люкорису, — хорошая работа! Ты умеешь видеть красоту, — он улыбнулся, — Так… — Стук. Сердце болезненно ударилось о рёбра так, что Оминис точно услышал, Себастьян приложил усилия, чтобы натянуть на лицо веселое выражение, усмехнулся, — Никогда не сомневался, что Аллен может засосаться с парнем, — он отпил сока, чтобы проглотить ком, подступивший к горлу, — но снимок какой-то слишком тёмный, вышло не очень, извини, — его пальцы дрожали так, что он чуть не выронил карточку, Себастьян бросил взгляд на Оминиса, не то в надежде на спасение, не то чтобы уловить, чего друг добивается этой игрой. Колдографию выхватил Люкорис, взглянул на неё, хотя необходимости в этом вовсе не было, и звонко рассмеялся. — Себастьян! В смысле с парнем? — он перевернул живую фотокарточку изображением к собеседнику, указывая пальцем, — ты что не признал себя? Забыл, какое шоу вы вчера устроили? Я думал, ты его целиком проглотишь. Мне точно нужно было заказывать меньше алкоголя… Звук затих. Смешался в неразборчивый шум. Сердце отбивало чечётку в ушах. Перед глазами стояла картина того, как он, Себастьян Сэллоу, с голодной животной похотью смотрит на растерянного Аллена Коуэла, как он притягивает парня к себе за ошейник, как нагло и жадно его целует. На глазах у всех. Глоток тыквенного сока вызвал першение в глотке и вытек через нос прямиком на колени. Блятьблятьблять — О нет, Люкорис. Ты всё точно рассчитал, иначе как бы тогда Себастьян смог бороться за свою свободу без ограничений в виде религии и морали. Сука. Порыв заткнуть ебучего злорадствующего Мракса, выхватить колдографию и сжечь её к чертям Себастьян подавил. Нельзя подавать виду. Он резко поднял взгляд на собеседников и рассмеялся. Обесценить. — О, нет, Люкорис, правда, будь аккуратнее, кто знает, кем будет следующая жертва моего внутреннего суккуба, вскормленного пинтами алкоголя, — он обернулся в сторону Оминиса, — вдруг демонов похоти и разврата обуяет неудержимое желание триангулярной связи, — Себастьян цокнул языком, наслаждаясь, как он вербально щелкнул по носу друга, много берущего на себя, и обратился к Регулусу, — вдруг его захлестнёт жажда овладеть близнецами, — он многозначительно улыбнулся, буравя взглядом Блэка, старался выглядеть уверенным, отбивая поочередно каждую подкинутую остроту в свой адрес. Но руки всё равно крепко сжимали дубовую крышку стола, в попытке сохранить связь с реальностью. Нужно поработать над ними, вечно они его выдают. Братья звонко рассмеялись, переглянулись. — Туше, Сэллоу, — Регулус подался корпусом вперёд, навис над столом, сокращая расстояние между ними, лукаво улыбнулся, — если твои демоны пожелают возлечь с близнецами на ложе похоти и разврата, им следует получше подготовить свою ненасытную червоточину к двойному проникновению, — ядовитых слов показалось мало, нужно заставить Сэллоу окончательно посыпаться, Регулус сложил пальцы одной руки в тугое кольцо, а двумя пальцами другой — проник в него поступательными движениями, прямо напротив лица Себастьяна, в кульминации разводя средний и указательный на манер ножниц, Блэк смаковал, упивался смущением и злобой на лице Себастьяна и принял решение довести его окончательно, — Впрочем… если твой жадный до фаллических предметов суккуб удовлетворится одним близнецом, я так и быть возьму тебя, но в обмен на… — мечтательно закатил глаза и пробежался кончиком языка по кромке зубов, — сладкий минет в исполнении твоей преданной псинки, если сильно переживаешь за его целостность — я разрешу тебе посмотреть, — нутро Регулуса наполнилось сладким дурманящим ядом от вида Себастьяна, который был готов взорваться от обуревающих его эмоций, — Ты знаешь, его вечно краснеющие от смущения щёки в родинках так и просят шлёпнуть их членом… Себастьян уже не слушал. Он отключился. Готов был биться головой об стол, лишь бы понять, что ему делать. Агрессия пожаром разносилась по сплетенным фитилям вен, волшебная палочка обжигала карман, прося достать её и рассечь самодовольный ебальник Диффиндо. Здравый смысл шептал — обесцень всё, отшутись, тебе плевать, пусть забирает себе если так хочет, он не твой, ты не сраный содомит, чтобы так печься о мальчишке. Но скребущее где-то в почках эго не давало отступить, отдать своё по праву. Это было ошибкой. Не нужно было нападать на Регулуса, он куда более искусен в том, как жалить словом. Он обязательно наколдует ему в постель гнилые потроха топеройки, справленные гноем бубонтюбера, но позже, а сейчас… Между ними вклинилась Патриция и потянулась к Люкорису, выхватила у него злосчастную колдографию. — Зря вам не понравился снимок, ничего он не тёмный, а очень даже волнующий. Я назову его: «Сатир похищает прекрасную Вейлу». Мерлин. Спасибо Патриции, никогда ещё её перверсивные шутки не спасали кого-то от неминуемой беды. Оминис тронул друга за локоть, аккуратно сжал его плечо. — Себастьян, у меня к тебе есть дело в библиотеке, не могу разобраться с рецептом зелья на латыни, нужно успеть до обеда, пойдём — голос юноши звучал мягко, бархатисто, даже слишком. Друг уже забыл, когда слышал его таким. Последние месяцы Мракс общался с ним на языке сарказма и колкостей, а здесь такой вкрадчивый, практически ласковый тон. Не было у него никаких проблем с латынью, очевидная ложь, Оминису тоже нужно научиться у Блэка вешать на уши брехню, но Себастьян поддался и кивнул. Не знал, почему — лишь бы уйти отсюда поскорее хоть куда, либо из любопытства выяснить, что за игру затеял Мракс. Оминис шепнул Патриции о том, что они пойдут вдвоём и встретятся с ней позже, она недоверчиво покосилась на них, но условия приняла. Когда шаги уже отдалялись, девушка ещё раз взглянула на снимок, и сама себе прошептала: — Нет, не Сатир и Вейла, всё же они Эрот и Психея. Люкорис поднял взгляд на девушку и хмыкнул своим мыслям. Стоило дверям Главного зала захлопнуться за спинами юношей, как Себастьян завыл: — За что ты так со мной, Оминис? Чем я заслужил эти пытки? — он остановился, схватил парня за плечи и начал его трясти, — по-жа-луй-ста, прошу, пожалуйста, сотри мне память, я не могу, я не выдержу, эти эмоции, они убивают меня, — из глаз побежали горячие слёзы, истерика накрыла его, когда разыгрывать спектакль безразличного самоуверенного клоуна было не перед кем, — Прошу. Обливиэйт. Один раз. Самому мне не отмыться от этого. Мракс сохранял болезненно спокойное лицо, не стал заставлять друга убрать руки. Просто дал ему возможность выплеснуть чувства. — Я не стану стирать тебе память, Патрицию не проси тем более. Ты будешь нам благодарен, что мы тебе отказали, и, Салазар, прошу, не обращайся к кому-то ещё, если не хочешь, чтобы твой мозг превратился в пудинг. И не пытайся сам, если в твои планы не входит до конца дней лежать в Мунго. Думаю, ты бы этого не хотел. Ведь кто-то должен вытаскивать Анну, — он поджал губы и глубоко вздохнул, чувствуя легкость от того, что можно сбросить маски, — Слушай, я не могу смотреть, как ты мучаешься и мучаешь Аллена. — Но я мучаюсь прямо сейчас! Как ты не понимаешь! — он наконец отпустил плечи друга, вспомнив, что он не груша для битья, руки упали вдоль туловища безвольными канатами, — Слушай, я не осуждаю тебя и твой выбор, Патриция, Грегори — замечательные люди, они правда любят тебя. Но это не я, эти чувства не мои, я не содомит и не «любитель фаллических символов». Аллен… удивительный человек и талантливый волшебник, — и-очень-сука-красивый, — но это не для меня, это неправильно, да в Британии вообще преступно. Ты знаешь, как давно отменили смертную казнь за мужеложство и заменили на пожизненное заключение? Лет тридцать назад, Оминис! — Значит, уже торгуешься. Удивительный ты человек, Себастьян Сэллоу, — друг крепко задумался, — ты не боишься поцелуя с дементором за… — прислушался, пытаясь обнаружить, не подслушивает ли их кто, — за свои увлечения, но тебе мешают библейские заветы и магглосвские законы любить того, кого хочешь. Любитьтогокогохочешь Звон раздался в голове Себастьяна. Он сильно зажмурился, чтобы заглушить его. — Прекрати так говорить, мне больно. И я… я не люблю… — Тебе и должно быть больно. Боль очищает. Она сломает каждую косточку твоей души, а потом пересоберёт её вновь, в правильном порядке. Потерпи, и потом будешь мне благодарен. Мракс снисходительно похлопал друга по плечу, и они пошли дальше, по коридору. — У меня есть утешительная, для твоей израненной души, новость. Вчера, когда ты уже ушёл, Патриция отвлекла Имельду, и у меня было время поболтать немного с Люкорисом в очень внушаемом состоянии, — голос стал тише, речь стало можно различить только по движению губ, — он обмолвился, что в кабинете директора можно найти маховик времени. Нам нужно разобраться, как именно они работают, это сложно, время нельзя просто взять и переписать, тем более, уже прошло пять месяцев, как Анну прокляли, это слишком большой временной промежуток, но! Я нашёл тебе маховик, это уже пол дела — можешь не благодарить. Ведь я тоже хочу ей помочь, помнишь?

***

Выручай-комната появляется для тех, кому она действительно нужна. Аллен мог только удивляться тому, как вовремя она появилась в его жизни. Предложение от профессора Уизли — удобный кабинет для дополнительных занятий, который можно менять, как угодно, по собственному желанию при помощи специальной магии — мечта, которую нельзя было вообразить даже во влажных архитектурных фантазиях Коуэла. Профессор терпеливо дождалась, пока юноша оправится от шока и показала ему способы трансфигурации помещения при помощи заклинаний. В помощь Аллену выделили домового эльфа — Деека — добрейшее создание и, возможно, в будущем — хороший друг. Деек всеми силами пытался отговорить «мастера» — так эльф прозвал юного волшебника — создавать интерьер полностью в готическом стиле и чёрных цветах, но слизеринца было не остановить. Конечно, он попробовал все варианты, которые мог себе представить: классический, барокко, с растительными мотивами и даже современный ар-нуво. И даже уговоры об эклектике — смешении нескольких стилей — не сработали. Только готические вытянутые арки, колонны, шпили, только сводчатые потолки, самые тёмные оттенки. Наверное, эльф даже умилялся рвению мастера всё обустроить по-своему, поэтому помог ему с важным аспектом атмосферы — освещением. Лунный свет с искрами в воздухе, словно светлячками над озером в Запретном лесу — то, что показалось им обоим достойным вариантом. Волшебник и эльф создали несколько столов для зельеварения, котлов, полок для ингредиентов и горшков для высадки полезных растений. Аллен уже чувствовал, как созидательный процесс расслабляет его, настраивает в верное русло — учиться, колдовать, творить, искать ответы на свои вопросы о происхождении магии. Все эти чувства, лишние эмоции, очень отвлекали его. А тут, проведя часы с волшебной палочкой в руках, колдуя, он резко вспомнил, что он же волшебник, а не брошенная девочка-подросток, хнычущая в туалете. Строить — не ломать. Очень приятно. Очень правильно. Аллен уже нафантазировал себе, как перенесёт сюда свои книги, создаст тренировочный манекен, на котором будет отрабатывать заклинания, и, если получится, возможно, наколдует себе спальное место, тогда он сможет сбежать из спальни подальше от Себастьяна и больше никогда-никогда не смотреть ему в глаза. Даже если не получится наколдовать достойную кровать — теперь у него есть место силы, где он может прятаться от остального мира и не бояться. Тем более, что Деек любезно согласился трансгрессировать сюда еду с кухни в любое время суток, чтобы чрезмерно худощавый хозяин не упал в голодный обморок. Вишенкой на этом торте приятных ощущений стал Виварий. Стоило домовику узнать, что волшебник души не чает в пушишках и лунтелятах, как он создал зачарованную теплицу — ажурную, стеклянную, небольшую снаружи, но внутри… внутри она была больше, чем снаружи. Удивительно! Внутри это была вовсе не теплица, а вечнозелёная поляна под лучами никогда не садящегося закатного солнца, ландшафт которой разнообразили холмы, валуны, раскидистые деревья с объемными кронами, озеро с чистейшей тёплой водой и… во-до-пад! Аллен прохладно относился к природе, не любил комаров и грязь. Ему больше нравился городской пейзаж — творение руки человека. Но то, что он увидел здесь, запало ему в душу. Настоящий рай на Земле. Просто оазис. В момент он сразу пожалел, что не имеет при себе ни одного пергамента с пером, которые, почему-то, наколдовать оказалось совсем не так просто, как предметы интерьера, ведь сразу у него возникло желание расписать, каких зверей он здесь сможет поселить и в каких количествах, что им понадобится для счастливой беззаботной жизни и как ещё он может улучшить это место. Теперь-то всё решено. Все животные, подвергшиеся жестокости от браконьеров смогут восстановиться в его Виварии, а они с Дееком будут за ними чутко присматривать и ухаживать. Из Выручай-комнаты — Нового-места-силы — Аллен выходил с чистой душой и в приподнятом настроении. У него была новая цель, было новое место. Все остальные мирские, мелочные, эгоистичные проблемы ушли на второй план. Но почему-то с каждым шагом, приближавшим его к родным подземельям Слизерина, сердце ныло всё сильнее и сильнее. Опять стучало так, что все нутро сотрясалось. Когда же оно станет тише, уймётся? Чтобы зайти в комнату, пришлось приложить усилия. Рука начала дрожать как сумасшедшая, протестуя, не желая поворачивать дверную ручку. А вдруг там Себастьян? Аллен переселил себя и вошёл. В конце-то концов, это и его спальня в том числе. Пусто. Наверное, все обедают. Он испытал облегчение и разочарование одновременно. Себастьяна видеть он не мог, боялся, не знал, что ему сказать, как себя вести теперь, но… хотел. Хотел его видеть. Таким же растрепанным и веснушчатым как обычно. Словно всё в порядке. Взгляд упал на тумбочку. На ней записка. Стук. Да сколько можно уже?! Он ринулся к кровати, протянул пальцы к свёрнутому листку, замер в нерешительности. Нужно ли читать, что там написано? Нужно. Но страшно. Руки дрожали, когда он разворачивал записку. Взгляд сразу скользнул на подпись. Себастьян. Стукстукстук. Это бешеное биение оглушает. Он нетерпеливо начал читать. Пробежался по тексту так быстро, что не понял с первого раза, что только что прочёл. Начал ещё раз, вдумчиво:

«Аллен, доброе утро! Я не нашёл тебя с утра, поэтому пишу записку. Я спешу, так что извини за почерк, надеюсь, ты всё разберёшь. Мне нужна твоя помощь. Оминис знает расположение одного тайного места — кабинета Салазара Слизерина. Я думаю, что мы там сможем найти что-то крайне полезное, вдруг мы обнаружим зацепки, касающиеся твоей магии или что-то, что поможет Анне? Но Мракс никак не хочет меня туда вести — упрямый баран. (Я любя) Я думаю, что твоя вейловская магия на него подействует лучше, чем мои остроты, тебе будет проще его переубедить. Себастьян».