Уроки утопления

24 декабря.

Прожигать пустующую идеально заправленную кровать Аллена взглядом было совершенно глупой идеей. Но Себастьяна не покидало стойкое ощущение того, что если он посмотрит ещё раз, более пристально, потерявшийся невесть где слизеринец материализуется на своём положенном месте. Наверное, проспит, как обычно, придётся перекрикивать его будильник, чтобы разбудить, раздвинуть полог балдахина и напомнить, что у них зачёт по зельевариению и сдача исследования по нумерологии. Тот бы недовольно нахмурился, потянулся до хруста в позвоночнике и нехотя свесил ноги с кровати, зевая, а Себастьян бы жадно ловил взглядом каждое его совершенно посредственное, совершенно потрясающее движение, которое он видел и так практически каждое утро, но это не сделало бы их менее ценными. Аллен бы поплёлся в ванную и провёл там лишних минут семь, а Сэллоу не спеша собирался, отсчитывая каждую секунду, он бы одевался очень тихо и практически не дышал, чтобы расслышать плеск воды, почувствовать, когда она станет журчать как-то неправильно, собьётся с ритма, возможно, даже поймать неловкий стук локтем или коленкой о керамику, а может даже сдержанный зубами стон. Воображение бы умело дорисовало все недостающие детали, но Себастьян бы не воспользовался этим, лишь невинно скользнул ладонью по напряжённому члену под тканью белья, ведь дал себе слово, что в следующий раз позволит себе кончить только хватаясь за его тонкие чёртовы лодыжки. Совсем погряз в своей моногамии. Такого не было раньше, это увлечение перетекало в одержимость. Но было в этом воздержании что-то особенное, что-то правильное. Неудовлетворенное желание впрыскивалось ядом в кровь, совершенно одурманивая, заставляя гореть ещё сильнее, но они должны сгореть в этом пламени вместе. Тем временем его невинный мальчик вернулся бы в спальню с полотенцем на шее, с мокрыми волосами и в пижамных штанах, низко сидящих на тазовых косточках, его щёки бы покрывал плотный розовый румянец, а Себастьян бы вылизал его распаренную кожу взглядом. И, может быть, отваживался бы попросить его завязать галстук. Опять. Но этого не случилось. Его не было. Было пусто. Было пусто внутри. Конечно, он пропал не в первый раз. Но в этот раз он исчез не один — забрал вещи. И эта неправильность, эта пустота, эта чудовищная пропажа, словно его обворовали, оторвали самое ценное, просто ногу отрубили тупым топором, не дала отключиться, забыться, перестать думать хотя бы во сне. Всю ночь Себастьян пролежал на спине, слишком прямо для спящего, вытянулся по струнке, закрыл глаза, но так и не заснул и на секунду. Беснующиеся мозг и сердце спелись в безумном дуэте и на пару третировали тело, не давая ему отдохнуть. Его слух был начеку, улавливая каждый шорох, в надежде, что его сокровище одумается и вернётся, но этого всё не происходило и не происходило, и как только прозвенел будильник он резко подорвался и вперился глазами в пустующую кровать, в надежде, что он всё же заснул и пропустил тихие шаги. Себастьян так и сидел с десяток минут молча на краю постели, прожигая взглядом спальное место напротив. Всё не так. Где его сраные вещи?! Челюсть выкручивало, он совершенно не мог контролировать лицо, закусил щёку. Сердце совершено паскудно ныло, а пальцы нервно теребили край простыни. Это ощущалось чёртовым предательством. Как он мог поступить так? Из мыслей вытянуло тактичное покашливание. К кровати аккуратно подошёл Оминис. — Я так понимаю, приглашение на Святочный бал пошло не по плану? Святочный бал. Как можно было забыть про сраный бал?! Сэллоу резко встрепенулся и подскочил с кровати, словно только очнулся от неслучившегося сна, начал носиться по спальне, в поисках одежды и учебников. — Какое сегодня число? — Себастьян рвано обернулся к другу, мысленно коря себя за то, что он совсем потерялся во времени, ведь это ему совсем не свойственно. — Двадцать четвёртое декабря тысяча восемьсот девяностого года, семь часов тринадцать минут до полудня. Рождество уже завтра. Какой кошмар. Пуговица клетчатых твидовых брюк ловко нырнула в петельку, пряжка ремня застегнулась на поясе. Себастьян в очередной раз мазнул взглядом по проклятой пустой кровати и заметил, что подушка немного примята с правого края. Он прищурил глаза и закусил губу. Это не просто так. — Оминис, не дожидайся меня. Я приду минут через десять на завтрак. Стоило Мраксу исчезнуть в дверном проёме и захлопнуть дверь, как Себастьян подлетел к пустующей кровати, скользнул пальцами под подушку и выцепить оттуда блокнот в кожаной обложке. Стук. Сердце забилось где-то в запястьях. Находка обжигала подушечки пальцев. Это не просто так. Аллен не мог забыть случайно такую ценную вещь. Конечно, блокнот не поддался, не открылся, был запечатан заклятием. Когда Себастьян осознал, что только он может взломать защитную руну, по спине пробежали мурашки. Его мальчик хочет поиграть. Желание и возможность выудить из его головы всё, пусть и таким бесцеремонным образом зудело в подкорке. Один витиеватый взмах волшебной палочкой и все мысли Аллена Коуэла окажутся буквально на ладони. Себастьяну было сложно понять, силится ли он отложить тонкую книжку и вернуть на место, или заставляет себя её открыть поскорее и окунуться как в омут с головой в мысли, чувства и всё самое сокровенное. Ладони, сжимающие дневник, поднесли его к лицу, взгляд впился в обложку, словно спрашивая, стоит ли заглянуть внутрь, сердце адски выкручивало от неизвестности, от того, что всё можно узнать сейчас, так просто и быстро. Он не выдержал, прильнул носом к обложке и втянул аромат крашеной кожи, надеясь почувствовать его запах. Губы скользнули по именной гравировке, оставляя нежный, горький поцелуй. Это неправильно. Неправильно так кощунственно вторгаться в чужие мысли, даже если их источник так нахально подбрасывают под нос. Находка вернулась под подушку, Себастьян позволил себе погладить корешок блокнота на прощанье. Под рёбрами стало теплее от того, что он здесь не совсем один, что с ним остался маленький кусочек Аллена. Может, котёнок оставил ещё какие-то подарки? Задавленную мышь у порога? Себастьян опустился на колени перед сундуком у кровати, откинул крышку — пусто. Окинул взглядом полки — ничего, так же, как и в тумбе. Залез под кровать, в надежде найти какой-нибудь тайник, но там были лишь ботинки — хоть и маленький, но всё же улов, небольшая приманка, крючок. Сэллоу тихо усмехнулся — своего мальчика он уже понимал без слов. Маленький засранец оставил себе поводы вернуться. Конечно, захотелось его наказать, собрать любезно забытые пожитки, аккуратно сложить их в коробку и вручить законному владельцу, пусть выкручивается иначе, ищет другие способы. Но здесь Себастьян решил чуть поддаться, играть по предложенным правилам, лишь поэтому оставил находку пылиться на месте. Время утекало, юноша уже практически опаздывал на завтрак и решил прервать свои поиски, чтобы собраться и начать свой привычный день. Он открыл шкаф и пролистал вешалки в поисках подходящей одежды на сегодня, как наткнулся на бесценный Грааль. Рубашка. Это-точно-рубашка-Коуэла. Приметная по плоским перламутровым пуговицам, молочно-белому цвету и удлинённому крою. Долго не раздумывая, ладонь скользнула по металлической вешалке и сдернула её с перекладины. Как только находка была вызволена из плена шкафа, Себастьян почувствовал запах. Нестиранная. До одури знакомый аромат юношеского тела, мыла и персиков проник в мозг через ноздри, завладел им полностью. Руки бесконтрольно скользнули в проймы рукавов, облачились в незнакомую ткань. Ладони разгладили невидимые складки на плечах и груди, почувствовали холодный матовый шёлк, словно поздоровались с чужой рубашкой. Было так необычно ощущать собственную кожу в его одежде, совсем интимно. На Аллене она сидела достаточно свободно, Себастьяну же в плечах было немного тесно, даже туго, но от этого только приятнее, это даже напоминало очень тесные объятия. Пальцы скользнули по изящным пуговицам, с ловкостью напёрсточника продевая их в ювелирно обмётанные петельки. Внутри клокотало предвкушение того, как Аллен посмотрит, как будут гореть его глаза, когда он обнаружит собственную рубашку на чужих плечах. Наверняка покраснеет, наверняка поймёт, что его поймали на небольшой хитрости, наверняка считает это послание: «Сейчас я овладел твоей рубашкой, а завтра овладею тобой». Его мальчик хотел поиграть? Себастьян примет вызов и обойдёт на несколько шагов вперёд, обгонит и схватит. И больше никогда не отпустит. А самое смешное в том, что в этой игре все равно не будет проигравших, ведь они оба этого хотят, верно?

***

Идти на завтрак в Главный зал после небольшой диверсии было совсем боязно. Аллен шёл по коридору, шарахаясь каждого звука, остерегаясь столкнуться с кем-то из сокурсников. В пору было накидывать на себя дезиллюминационное заклинание, лишь бы избежать лишних вопросов и внимания. Он замер у массивной двухстворчатой двери, решаясь войти. Мысли о том, что придётся встретиться с Себастьяном и смотреть ему в глаза насиловали мозг. Какая глупость была оставлять свой блокнот в спальне. А если он уже всё видел? Коуэл глубоко вдохнул, чтобы привести голову в порядок. Сражаться с десятками браконьеров и троллями он может, а перед каким-то сокурсником тушуется. Каким-то. Какая глупость. В этом и дело, что Себастьян не был каким-то, он был тем самым. Тем самым, из-за кого синяки под глазами, из-за кого колотится сердце, из-за кого стали сниться сны, подкашиваться коленки и дрожать пальцы. Он был таким, что домовой эльф Деек стал спрашивать, что с лицом юного мастера. Этот наглец засел под рёбрами, оккупировал голову и никак не хотел покидать нагретое место. Вот таким он был. Был чёртовой Ахиллесовой пятой. Вдох-выдох. Аллен старательно выпрямил спину, расправил плечи и нарисовал на своём лице уверенное, невозмутимое выражение, прежде чем ладони легли на ручки и распахнули двери. Взгляд выбрал одну точку, где-то в районе преподавательского стола, в которую уставился не отрываясь, лишь бы не переглянуться ни с кем ненароком и не потерять лицо. Он слишком стремительно, на слишком прямых ногах зашагал в сторону стола Хаффлпаффа, про себя молясь, что его финт ушами останется незамеченным. Ну кто ему запретит позавтракать с друзьями с другого факультета? Юноша уже достиг Поппи и даже успел её поприветствовать, практически опустился на скамейку, как его окликнули. — Аллен! — чёртов звучный глубокий голос коснулся слуха и пробрался в самое сердце через ушной канал. Аллен закусил верхнюю губу и зажмурился, словно если он закроет глаза, то его не заметят, но упрямый друг продолжил, — Ты перевёлся на факультет барсуков? Может, вернёшься в родной серпентарий? Пришлось обернуться. Обернуться и встретиться с ним взглядом. Поймать его чертовски счастливое улыбчивое лицо, его вечно взъерошенные волосы и блядски-милые веснушки, его глаза, улыбающиеся ехидными морщинками в уголках. Стук. Глупое сердце просилось к нему приблизиться. Аллен кожей почувствовал, как петля на шее затягивается. Скорее, даже не петля, а ошейник, потому что его тянули за поводок, и в следующую секунду он кивнул Поппи, мол, поболтаем потом и двинулся в сторону стола зелёных. Он неловко улыбнулся как ни в чем не бывало, словно и не сбегал из собственной спальни как крыса с тонущего корабля, словно не струсил после слов Себастьяна о любви, словно не хотел сейчас сбежать обратно в Выручай-комнату, запереться и никогда не выходить оттуда, лишь гладить пушишек и ныть домовику о своей несчастной любви. С каждым шагом приближавшим к столу факультета приходилось сильнее всматриваться. Что-чёрт-его-дери-напялил-Сэллоу? Не показалось же? Нахал нацепил его рубашку, даже мантию не надел, лишь галстук и форменный жилет. Взгляд скакал со знакомых пуговиц и воротника молочно-белого цвета к ехидным глазам, разгорающимися демоническими огоньками. Себастьян всё понял. Засосало под ложечкой. Не от голода. От испытующего взгляда из-за которого начинали гореть щеки. Выбора не было, не бежать же обратно, придётся подойти. Лицо приняло совершенно серьёзны вид, совершенно неподходящий к раскрасневшимся щекам. — Кажется, на тебе моя рубашка, — отчеканил он, стараясь скрыть эмоции в голосе. — Да что ты говоришь? Не может быть, как я… — Себастьян с деланным непониманием оглядел себя. Широкие ладони скользнули по груди и опустились ниже, словно нужно было убедиться, что второй прав, — Видимо, я и правда перепутал, извини, — он поднял глаза и поймал взгляд напротив и его лицо приняло совсем жалобный, практически щенячий вид, — Я могу тебе её вернуть хоть сейчас, — стоило пальцам скользнуть по воротнику и расстегнуть верхнюю пуговицу, как щёки Аллена вспыхнули ещё сильнее, а за спиной послышался смешок Патриции. Не разденется же он прямо здесь? Коуэл зажмурился и протестующе завертел головой. — Нет-нет-нет, не надо, лучше я потом её заберу, — он тяжело вздохнул и осмелился открыть глаза, проверяя, в одежде ли приятель, — Либо оставь её себе, если тебе нравится. Сэллоу просиял тёплой улыбкой, уселся обратно на своё место и вернулся к завтраку. Аллен опустился на своё привычное место, когда к нему опять обратились. — Пожалуй, я так и поступлю, если ты не против, как раз подумал, что отличная рубашка для Святочного бала, — Себастьян опять обернулся, заставляя замереть, — Кстати, о балу, с кем ты идёшь? Может с малышкой Добринг? Она с тебя глаз не спускает, может… Натсай Онай? Слышал, вы много времени проводите вместе, или та, с Рейвенкло, как её?.. — Себастьян, я… — голос взял нотку праздности, Аллен отпил чай, но не успел продолжить, как его перебил друг. — Нет, все же я думаю, что Поппи слишком маленькая для тебя, а ты слишком высокий. Она тебе в пупок дышит, будет глупо выглядеть… — Себастьян… — Может кого-то на вечеринке Блэков заприметил? — Сэллоу не унимался, продолжал болтать без умолку, не прекращая попутно жевать. — Я не… — А может, Регулус? Кажется, он к тебе неровно дышит. — Что за бред ты несёшь?! — Сэллоу не успел возразить, Коуэл не дал себя перебить опять, — Я ни с кем не иду на бал. Друг покосился на него и довольно разулыбался, ему пришлось запить омлет тыквенным соком, чтобы продолжить. — А мы с Оминисом тоже ни с кем не идём, может, ты пойдёшь с нами? Будем одиноки вместе? — на последнем слове голос-таки дрогнул, выдавая волнение, скрываемое пустой отвлекающей болтовней. Аллен поперхнулся чаем, покосился на рядом сидящего с опаской и настороженностью. Что он задумал? Оценивающий взгляд пробежался по такому знакомому, такому любимому профилю. Сердце стукнуло где-то на кончиках пальцев. А если он уже прочитал дневник? Мурашки пробежали от затылка по позвоночнику. Осознание того, что это слишком глупая, слишком опасная идея, настигло только сейчас. Мозг генерировал тысячу вариантов в секунду, что же мог об этом всем подумать Себастьян. В потоке сознания было не разобрать, какая же из них больше похожа на истину. Ком в горле пришлось сглотнуть, чтобы вернуть голос. — Ты меня не понял, — голос холодный и отстранённый, такой, как он уже научился его изображать, — я вообще не иду на святочный бал. У меня уйма долгов по учебе и никакого желания. Тем более после Самайна я больше не пью. Слова дались тяжело. Ведь всем сложно отказываться от чего-то настолько желанного. Но, казалось, стоит протянуть руку к Себастьяну, прикоснуться к нему еще раз, он обожжет, уколет, утопит в своей бесконечном потоке неясности. Быстрый взгляд черных глаз скользнул по сокурснику на долю мгновения, тот заметно поник, осунулся, но продолжил уверенно поедать омлет и параллельно трещать на отвлеченные темы. Лишь бы никто не придал значения.

***

25 декабря

После вчерашней Травологии, идущей четвертым занятием, в кармане слизеринской мантии очутилась смятая записка, написанная торопливым почерком: «Завтра в 7:45 в коридоре нашего общежития. Приходи пожалуйста». Вчера клочок пергамента нервно теребили пальцы, сегодня же его содержание стоит перед глазами и отстукивает в висках. Идти-не-идти-идти-неидтиидти. Это очевидно, совершенно точно не закончиться абсолютно ничем хорошим. Но он решил не предполагать, чего же хочет от него Сэллоу, не раздразнивать себя мыслями о взаимной любви и бесконечно-вечном счастье. Лишь морально подготовился к тяжелым беседам об Анне и темных реликвиях или еще о какой-нибудь Себастьяновской хуйне. Он решил — идти.

***

Тяжелые, вычищенные до блеска, буквально вылизанные сапоги, с тихим торопливым стуком спускались по каменной лестнице подземелий. Ладони предательски покрывались холодным потом, а сердце ухало в груди пуще раненой совы. Невозмутимость — это явно не конёк Аллена Коуэла. Он чуть не подпрыгнул на месте, когда неожиданно столкнулся с собственным отражением в зеркале. Часовые утренние сборы давали о себе знать — он выглядел безукоризненно. На кой черт ты так расстарался? Даже волосы были уложены еще более безупречно, чем обычно. Его вид так и кричал: «Гейгейгейгей». Такой расклад вещей юношу явно не устроил, разочаровавшись самим собой, он растрепал аккуратную прическу и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Какой же ты жалкий. Погрузившись в мысли о собственной никчемности, он даже не заметил, как добрался до искомого коридора. Пелена упала с глаз, и Аллен увидел до боли родной силуэт, подпирающий спиной стену. Себастьян обернулся, оттолкнулся от опоры и сделал буквально пару шагов на встречу. — Давай лучше не здесь, — не то прохрипел, не то прошипел он. Сэллоу лишь развернулся на каблуках и пошел в самый конец коридора, к ванной комнате. Разумеется, никаких объяснений не последовало, оставалось лишь шествовать за ним, отмахиваясь от протестующего клокочущего внутри ощущения опасности. Тяжелая деревянная дверь отворилась, свечи мгновенно вспыхнули, встречая пришедших в ванную. Коуэл не успел переступить порог, как сразу затараторил: — Себастьян, я не понимаю, что ты от меня хотел? Эта твоя записка, теперь мы здесь, в этой… Ванной. В чертовой ванной, которая видела все стадии их отношений, начиная с отрицания, заканчивая смирением, которая видела слишком много лишнего, помнила слишком много личного. Места хуже быть не могло. Второй наконец перестал слушать спиной, обернулся, но прежде, чем заговорить, взмахнул волшебной палочкой и наложил заглушающее заклятие, следом за ним щелкнула щеколда, забирая пути отступления. Засосало под ложечкой. — Аллен, ты просто не понимаешь, ты себе представить не можешь, что ты со мной делаешь, — Сэллоу говорил, но в ушах стоял лишь звон. Легкие наполнились ароматом теплого парафина, влажности и алкоголя. Лицо Себастьяна тронул румянец, его глаза влажно блестели, зрачки расширились, весь он был каким-то растрепанным и помятым. — Себастьян, постой, ты что, пьешь в семь утра? — Нет, то есть да, это не важно, просто послушай меня, — он приблизился достаточно, чтобы кожей можно было почувствовать тепло его тела, — я, блять, спать не могу с тех пор как ты съехал с нашей комнаты, — его глаза выражали испуг от собственных слов, он словно был зол, но слова его противоречили виду, — меня просто на части разрывает, я… просто хотел чтобы ты пошел со мной на сраный Святочный бал и все, — он сделал еще шаг. — Постой, — Аллен выставил руку вперед, не то обороняясь, не то в попытке взять паузу. Он всеми силами старался придать своему лицу строгий вид, но был совершенно бессилен. Это было обескураживающе удивительно: он мог хладнокровно лишать врагов жизней, но трепетал как голубка в клетке под влиянием Себастьяна. Он чувствовал себя жалким, слабым, совершенно безвольным, буквально самим собой до Хогвартса. Страх. Горький смолистый страх пробирал его тело. Страх того, что он отстранится? Или того, что подойдет еще ближе? Или того, что… Если ему так страшно, почему он не уходит? Закрытая щеколда не выглядит таким уж серьёзным препятствием на пути. Стук. Стукнуло под рёбрами. — Да не могу я больше стоять, — выпалил Сэллоу, нервно вскинув руки, мазнул взглядом по лицу собеседника, — ты отдалился, стал исчезать, ушел в себя, а потом вовсе пропал, — его ладонь небрежным рваным движением легла на холодную щеку, Аллен окаменел, съежился, даже и слова из себя не смог выдавить, виски заныли, в носу защипало, напряжение между ними сгущалось с такой силой, что его можно было ощутить тактильно, — знал бы ты, как я ненавижу твои чертовы родинки и оленьи глаза, — большой палец мягко погладил скулу, практически с нежностью, — и знал бы ты как сильно я хочу просто… Не то терпения, не то смелости Себастьяну не хватило, чтобы продолжить. Его сухие растрескавшиеся губы накрыли вторые, бликующие от тусклого дребезжащего освещения. Стук. Стук везде. В каждой гребаной клетке. Это не был робкий не уверенный поцелуй. Себастьян брал то, что считал своим по праву, брал требовательно, словно делал это уже тысячу раз. Аллен бы хотел размякнуть, растаять, растечься, отдаться полностью, но черепную коробку заполнял гулкий шум, чужой голос жужжал у него в ушах: «Ты ему не нужен, ты просто игрушка, он тебя использует». Тело же напротив — сигнализировало о желании сдаться. Ноги свело болезненным, нервным тиком где-то в икроножных мышцах, непослушные губы машинально разомкнулись, позволяя углубить поцелуй. Пальцы сами собой сжали волосы на затылке. Аллен понимал, что катится в пропасть, а Себастьян — его попутный ветер. Он не сможет ему отказать. А ведь должен. Он обязан сохранить достоинство. Аллен не хотел идти ни у кого на поводу. Но в то же время… он безумно этого ждал. Где его воля, чёрт подери? Внутри взрыв, подобный Бомбарде, кровь закипает, разрывает вены изнутри. Вкус кислого вина во рту смешался с металлическими нотками. Теплая струйка крови побежала из носа и размазалась по губам. В воздухе запахло газом. Скрипучий посторонний голос повторял в голове: «Слабак, он в очередной раз тебя провоцирует, он знает, как ты ничтожен, и давит, уходи, пока он тебя не размазал, уходи-уходи-уходи». Тактильные ощущения сменились кадрами воспоминаний: Самайном, Криптой, их спальней. Его словами: «Я знаю, ты меня любишь». Сердце сжалось. Сил сказать прощальное: «Я так не могу», — просто не нашлось. Черный дым заполнил легкие, распространился по венам, прожег кожу. Аллен просто растворился. Исчез. Оставил Себастьяна наедине с его тараканами в запертой ванной комнате. В полной тишине.

***

Сраный Святочный бал. Какой же идиот. Ведь так и знал, что стоит показать себя настоящего, сказать правду — все пропало. Себастьян все еще шмыгал носом, разглядывая свое отекшее от продолжительной истерики лицо. — Похож на мурлокомля… — прошептал он самому себе одними губами в зеркало. Рубашка его ненаглядного полетела смятым комком на дно шкафа. Его святой мальчик оказался не таким уж и безгрешным, не таким уж и его. Как можно было быть таким идиотом? Стоило предположить, что он закрылся и начал пропадать не от великой любви, а от того, что ему просто не интересно. Ему это банально не нужно. Тогда что это было? Временное помешательство? Пубертатные перепады настроения? Неважно что. Ты сам себе все придумал, Себастьян Сэллоу. Наряд на бал не был так шикарен, как того требовали обстоятельства, но вполне удобоварим. Юноша не мог найти для себя занятия лучше, чем подлить огневиски в вишнёвый пунш, споить учеников и заодно утопить свой неугомонный разум. Пока он спешил по лестницам в Главный зал на встречу спасительной вечеринке, воспаленный мозг пытался восстановить события сегодняшнего утра. Не то из-за выпитого алкоголя, не то из-за пережитых бурных эмоций, его воспоминания казались смазанными неудачными фотокарточками. Вот они стоят в ванной, он машет руками и пытается объясниться перед Алленом, но скорее просто орет. Вот они сближаются, вот и поцелуй, бьющий по горлу горечью. А потом его нет. Его нет опять. Он все время умудряется исчезать. Это было так… подло? Как он исчез? Сэллоу не раз пытался трансгрессировать на территории Хогвартса и был убежден, что это невозможно. Пришлось прикусить до боли собственную щеку изнутри, чтобы убедить себя, что это не сон, что они правда виделись утром. Был Аллен, был поцелуй, а потом он пропал. Себастьян поймал себя на мысли, что уже не уверен, где реальность. Настоящим было лишь мерзкое ощущение в животе, словно он гниёт изнутри. Двери Главного зала распахнулись. Слизеринца встретили мерцающий голубоватый свет, парящие свечи, изысканный декор с филигранными хрустальными бусинами и ледяными скульптурами. Елка стояла посреди зала, сияла зачарованными фонариками, напоминающими маленькие сосульки. Повеяло ананасами и мятным ликером. Уши ласкали мелодичные песни, исполняемые музыкантами. В зале царила атмосфера праздника, было заметно, что преподаватели знатно постарались в этом году. Картина была прекрасная, студенты разбились на группы: кто-то сидел на диванах и общался, некоторые дегустировали фуршетные закуски, но большинство из них танцевали. Парадоксально, но от этого изобилия внутри становилось лишь паршивее. Себастьян чувствовал себя лишним на этом празднике жизни, когда все так счастливы и веселы, чувство одиночества ощущалось острее вдвойне. Юноша прошел внутрь, окинул зал взглядом и увидел Оминиса. Едва заметный отблеск надежды на хорошего компаньона быстро поблек — в обществе приятеля вновь находилась Патриция, расплывшаяся в кокетливой кошачьей улыбке. Что же, досадно, но ладно. Хотя бы кому-то повезло не остаться без пары на этот вечер. Себастьян курсировал между круглыми столами, безучастно оглядывая эстетичные закуски, иногда закидывая что-то из них себе в рот. Хотя он и пытался заставить себя улыбнуться и насладиться деликатесами, глаза нервно бегали по макушкам танцующих, выискивая ту самую — белую. Замер. Нашел. Быстро понял что это не он — так даже лучше. Себастьян достал из своего арсенала самую очаровательную улыбку, которую силой пришлось натянуть на лицо и проследовал в сторону выбранной жертвы. Ею оказалась высокая худощавая шестикурсница с Рейвенкло, юноша смутно помнил, что ее зовут Хелена, узнать особу удалось не сразу — должно быть она зачаровала свои обычно русые волосы перед балом, чтобы они стали белокурыми, практически пепельными. Её стрижка была короткой, непривычной, практически мальчишеской, слишком знакомой. Протиснувшись между щебечущими девушками Себастьян обратился к знакомой: — Доброго вечера, леди! Не желаете потанцевать?