Стань моим мужем, Ренгоку-сенсей!

      Фукуока       Первый курс университета       Аказа 19 лет, Кёджуро 26 лет       Аказа старался изо всех сил. Он настолько сильно сосредоточился, что от дикого напряжения во всем теле резко перешёл к лёгкости. Похоже на чувство, когда тренируешься до изнеможения. Наверняка именно это испытывают спортсмены на пике своих возможностей!       Именно из-за этого перехода от напряжения к лёгкости парня штормануло на дверной косяк. Раздался совсем лёгкий стук, но Аказа всё равно сматерился сквозь зубы. Сейчас надо тихо, очень тихо, погрузить своё тело в ванную, тихо-тихо посидеть там в холодной воде, и, возможно, тогда мир перестанет кружиться, а эти голоса в голове затихнут и перестанут ржать над ним.       Голос совести в очередной раз тыкнул ему сегодняшним проступком:       — Тебе нельзя пить до совершеннолетия.       — Завались, — прошипел Аказа, — нельзя будить Кёджуро.       Парень сосредоточенно развязывал шнурки на кроссовках, стараясь не свалиться на пол мешком. Хвала небесам, он догадался одной рукой вцепиться в дверной косяк. Кстати, где дверь? А, она открыта. Надо закрыть. Только не вместе с пальцами.       — Если нужно, то можешь разбудить, — разрешил голос совести и Аказа коротко вздохнул.       Даже его совесть была какая-то шизанутая. Ну разве будет адекватная, хорошая совесть такое советовать? Сколько бы Кёджуро не заверял Аказу в том, как он прекрасен во всех отношениях, всё же в нём, очевидно, было нечто неправильное и сломанное. Но, быть может, ещё не поздно исправить эти поломки? Да, он заявился домой после полуночи и пьяным. Да, голоса в его голове вынуждали его бубнить на каждом шагу. Но, чёрт возьми, если он просто тихо и аккуратно доберется до ванной…       — Солнышко должно поспать, — едва слышно прошептал Аказа, — он сегодня проверял эссе о Токугаве у второго «А». Представляешь, какого бреда он начитался? Не помнишь что ли, как я сам написал это эссе через строчку с «Мой будущий муж самый лучший!»?       Совесть сдавленно хихикнула, чтобы не заржать в голос и не разбудить Кёджуро. Аказа тем временем успел положить рюкзак на место и повесить куртку. Лето в этом году расщедрилось на дожди и прохладу. Аказа обожал такую погоду. Фальшивое солнце не выпекало мозги, не пыталось затмить его настоящее Солнце, а воздух постоянно был свежим и чистым.       — В следующий раз не пей так много, — опять занудила совесть.       — Заткнись. Я выпил два пива. Разве это много?       — Вообще-то не очень, — опять сбрендила совесть, — а что это было за пиво?       — Не знаю… Какая-то синяя бутылка с белой этикеткой, — отмахнулся Аказа.       Парень уже раздевался в ванной, а дурацкая совесть всё никак не отставала, бубня из-за его плеча.       — Не пей его больше, сплошная химия. Тебе не нужен свет?       — Я отлично вижу в темноте, отвали уже. Если мы разбудим Кёджуро — я сломаю тебе ногу.       — Как вообще прошла встреча с однокурсниками? Подружился с кем-нибудь?       — Заткнись, ты же моя совесть, ты тоже был на грёбаной встрече.       Кёджуро, который забирал Аказу с этой встречи, а теперь стоял в дверях ванной, громко расхохотался. Паззлы в пьяной голове сошлись и Аказа осознал реальность: Кё забрал его из бара и привёл домой, а он пытался проскочить в ванную тихо, чтобы не разбудить возлюбленного.       Аказа фыркнул и расстегнул джинсы. Терять уже нечего: солнышко разбужено и светит в этой ванной прямо в его душу. Стянув футболку, он мягко шагнул к Кёджуро, который ничего не видел в темноте.       — Я очень пьян, — промурлыкал Аказа, — помоги мне принять душ?       — А сам никак? — продолжал смеяться Кёджуро, не отказывая себе в невинных объятиях.       — Никак, я на ногах не стою, — сокрушённо вздохнул хитрец и покрепче прижался к возлюбленному.       Кёджуро вздохнул, ощущая, как стоит кое-что другое.       — Мы не будем делать это, пока ты пьян.       — Я не пьян, — мурлыкнул хитрец.       — Ты только что говорил обратное! — Кёджуро внезапно растерял всю строгость: невозможно было привыкнуть к приставаниям любимого чертёнка, которого он пытался сберечь уж если не до свадьбы, то до совершеннолетия уж точно.       — Обратной стороной будет отлично… — жарко выдохнул Аказа в шею мужчины прежде, чем тот ощутил его пальцы под футболкой.       — Что?.. Аказа, не раздевай меня!       — А как ты тогда поможешь мне принять душ? — шёпот горячо коснулся кожи в темноте.       — Сам справишься! — Ренгоку наконец смог нашарить выключатель и ванная озарилась светом.       Пока Аказа мысленно сокрушался об утраченной атмосфере, Кёджуро невольно признал, что его парень бьёт чудеса ловкости: будучи в нетрезвом уме, он сумел задрать до груди футболку и расстегнуть карго на возлюбленном. Свет будто вновь создал образ Аказы, давая Кёджуро увидеть и розовые волосы, и нахмуренный взгляд, и обнажённые плечи. Вдруг искуситель глубоко вздохнул и прижался к мужчине в тесных объятиях.       — Ладно, хорошо, — проворчал он, — только дай постоять вот так минуту.       Кёджуро обнял его в ответ, расслабляясь.       — Устал? — бездумно выдохнул он в розовые прядки.       — Нет… Скучал по тебе. Не понимаю, зачем я потратил своё время на этих имбе…кхм…       Парень подавился словом, когда Кёджуро сдавил объятия практически до хруста. Отучить Аказу ругаться казалось невыполнимой задачей, но Ренгоку верил в себя.       — Чтобы найти друзей и весело проводить время!       — Мне с тобой хорошо. Я приклеюсь к тебе и не отпущу до самой смерти, — сообщил Аказа, глубоко вдыхая аромат золотых волос.       Хидеки требовательно замяукал за дверью, требуя включить и его в непонятную, но весёлую игру и Кёджуро радостно сообщил, что нашёл того, кто поможет Аказе принять душ. Под недовольное бурчание своего парня он вышел из ванной, запустив туда кота и ненадолго замер за дверью. Они встречались уже несколько месяцев и вот уже как две недели живут вместе, а до этого Аказа ждал его целых три года, сводя с ума своими выходками. И до сих пор Аказа был по уши влюблён, то загораясь от малейшего прикосновения, то утопая в сокрушительной нежности от простых объятий.       Кёджуро улыбнулся, вспоминая то время, когда он понял, что попался на это голубоглазое очарование и осознал свои чувства.