Стань моим мужем, Ренгоку-сенсей!

      Фукуока       Первый год старшей школы       Аказа 16 лет, Кёджуро 23 года       Под тёплой улыбкой огненно-янтарного взгляда Аказа на миг сжал в пальцах пластиковую снежинку со своего браслета, который иногда снимал с запястья, правда, всего на несколько секунд. Когда-то этот браслет был резинкой для волос его маленькой сестрички, Коюки. Теперь (Аказа на это надеялся) снежинка была его талисманом на удачу. Правда, никакой удачи за последние два года парень не видел и близко, но всё равно — верил в талисман.       — Я хочу семью с тобой.       Лепестки всё равно путались в золотых локонах, пока горящий взгляд проваливался внутрь Аказы.       — Ты хочешь, чтобы я усыновил тебя? — непривычно тихо для себя спросил Ренгоку.       — Нет. Стань моим мужем, Ренгоку-сенсей.       Солнце склонилось к горизонту, позволяя сумеркам мягко накрывать всё вокруг. Лепестки цветущих деревьев, лишённые возможности отражать свет, перестали сиять. Хлопки фейерверков вдали выдернули Ренгоку из ступора, и он уже хотел было рассмеяться на такую шутку, но очень вовремя сдержался, прикусив губу и прогоняя улыбку. Что, если это не шутка? И как ему это понять? Аказа смотрел на него открыто и доверчиво, с какой-то щемящей сердце лаской. О, боги. Это не шутка.       — А ещё, Кёджуро, — вдруг продолжил Аказа, — я влюблен в тебя.       — Ещё?! — изумился учитель.              То есть, по мнению Аказы, того, что он сказал минутой ранее, недостаточно, чтобы обрушить на голову Ренгоку многочисленные неприятности? Вот ведь мелкий паршивец! Если он сейчас действительно шутит — Ренгоку точно надерёт ему уши!              А если нет?              — Такого ещё не бывало! — вдруг выдал Ренгоку вслух.              Взгляд Аказы ничуть не изменился, он будто утонул в процессе созерцания Кёджуро. Тот вдруг осознал, что это взгляд абсолютно и безоглядно влюбленного человека. Разве он смотрел на него так раньше? Как… Когда это произошло? Вопреки ситуации, внутри Ренгоку разлилось тепло. Ситуация сложилась и правда проблемная. Но сам факт того, что Аказа, пережив горе, ещё способен влюбиться, был просто замечательным! Учитель искренне порадовался за своего ученика. Может, и не понадобится ему серьёзная психотерапия! Он вырастет замечательным человеком!              — В любви, бывало, признавались, но таких предложений ещё не делали, — непонятно зачем сказал Ренгоку, уже не пытаясь скрыть улыбку.       — Соглашайся, — подсказал Аказа.       — Сояма! — покачал головой учитель, всё также улыбаясь.              «Назвал меня по фамилии» — с тревогой понял парень. Он вдруг сообразил, что даже и не думал о том, что будет делать, если Кёджуро отвергнет его. По спине парня будто прокатилась морозная волна, в голове взорвался хоровод панических мыслей. Конечно, Кёджуро сейчас улыбается, но… что же он наделал? Надо было аккуратно, постепенно объяснить…       — …вынужден отказать тебе.       Воздух застыл в груди парня.       Что? Что?!       — Я ведь твой учитель, Аказа! — бодро продолжил Кёджуро.       — Мы не можем встречаться? — постарался собраться Аказа.       — Нет!       — Но ты станешь моим мужем, когда я выпущусь из школы?       — Нет.       — Я не нравлюсь тебе, — констатировал Аказа, изо всех сил стараясь затолкать боль поглубже.              Даже если сильно-сильно сжать в пальцах снежинку, всё равно легче не становится, а в груди всё так же больно, как и было. Да с чего он вообще решил, что судьба, отнявшая у него родную семью, позволит ему быть счастливым?!              Очевидно, та авария была очень ясным знаком. Знаком того, что Аказе либо быть одиноким всю жизнь, либо терять того, кого он полюбит. Слова Кёджуро пробивались сквозь гул его отчаяния, словно через слой ваты. Парень помотал головой, поднимая взгляд на мужчину. Да сейчас хотя бы просто быть рядом с ним. Хотя бы его голос и его глаза — уже неплохо. Очень хорошо, на самом деле, что Кёджуро вообще жив, в отличие от его семьи. Что он там говорит?              — Ты не можешь мне нравиться в таком смысле, я твой учитель. И после того, как ты закончишь школу, встречаться мы тоже не будем.       После школы? Аказа распахнул глаза, поперхнувшись резким вдохом. О, так вот оно что!       — И не надо. Просто стань моим мужем сразу после моего выпускного. Мне не нужно присматриваться к тебе, я уверен в своих чувствах, — сказал парень.       — Как насчёт моих? — нахмурился Кёджуро.              Сквозь мысли, заполнившие голову Аказы, глухой, непонятной ватой, пробилась одна, и та бестолковая: Кёджуро красиво хмурится. Строго и завораживающе. От него просто веяло какой-то силой, которую хотелось попробовать чуть ли не на зуб.              — Так я всё же нравлюсь тебе? — ляпнул Аказа.       — Нет!       — Ого, Кёджуро, — вздохнул парень, немного приходя в себя и намекая на резкость Ренгоку.       — Аказа, прекрати, — строго отозвался тот.       — Что именно? — снова растерялся, было, парень, — Я ведь не шучу, а говорю тебе правду.       — Я говорю тебе «нет».       — Слышу.       — Ты точно понял меня? — строгая и мощная энергия до сих пор завораживала и путала мысли.              Под ярким от закатного солнца янтарным взглядом, что ни на секунду не отрывался от него, Аказа признал: он сейчас не в том состоянии, чтобы настаивать на чём-либо. Он чувствовал себя странно и слишком запоздало сообразил, что чересчур резко обрушил на Кёджуро свои чувства и намерения. Да, резко, но ведь это правда!              — Конечно. Я не принимаю такой ответ. Мне нужен именно ты, — уже более спокойно и уверенно проговорил Аказа.       — И что ты собрался делать? — удивился учитель.       — Я не знаю, Кёджуро, — вздохнул парень, шагнув вперёд, — Ты идёшь?              Они ведь жили недалеко друг от друга и иногда вместе ходили домой. Неизвестно, что именно позволило им спокойно дойти до поворота к дому, где жил Аказа: способность Ренгоку достойно держаться в любой ситуации, или самокопание Аказы, но они спокойно попрощались и разошлись.              Чтобы в полной мере испытать шквал эмоций наедине с собой.       

      «Завтра вечером на нашем месте» — почти отправил сообщение Ренгоку.

             Но стёр, остановившись перед своим домом на минуту. Его лучший друг сейчас в Токио, а у него самого было полно работы, которую нужно успеть сделать на выходных. Глубоко вздохнув, Ренгоку понял, что завтрашний рассвет встретит в тренировочном зале школы — благо, ему разрешалось им пользоваться в любое время.              Закрыв за собой дверь, Ренгоку снова встряхнул волосами: лепестки запутались в них, пока он шёл домой. От внезапно накатившего восторга он улыбнулся, задержав пальцы в прядях.              «Стань моим мужем, Ренгоку-сенсей»              — Паршивец! — захохотал Ренгоку, заставив Хидеки вскочить с дивана.              Кот зашипел спросонья, но вскоре осознал, что ругаются не на него и возмущенно мявкнул.              — Не «я люблю тебя», а сразу мужем! — воскликнул Ренгоку, — Хидеки! Как это понимать?              Пушистый не знал. А если и знал, то вредно молчал, оставив мужчину вариться в догадках и размышлениях. Вариться не особо получалось, потому что Ренгоку на самом деле парил на крыльях радости.              Аказа совсем недавно потерял семью, попал к ненадёжным людям и, чёрт знает, что ещё с ним случалось за последние два года. Из столицы переехал в глухую провинцию и очутился на пороге старшей школы, где сходу от него потребовали изменить буквально всё, чем он является: его внешность, отношение к учёбе и поведение.              И во всех этих социальных иглах и тисках, в его сердце ожила любовь! Да пусть даже и просто влюблённость — хвала небесам! А стоило всего лишь убрать его из неблагополучной среды, поместив в более спокойное место.       Не каждый так мог. Выбраться из омута депрессии очень тяжело. Вновь найти стимул жить после тяжёлого удара действительно очень трудно. Ренгоку видел, как его отец боролся с этим после того, как мама очень долго болела. В итоге его отцу потребовалось больше времени на восстановление душевных сил, чем его маме — на восстановление физических.              Аказа очень сильный, — понял Ренгоку, кивнув в подтверждение своим мыслям. Не только морально, но и физически — с сожалением для себя Ренгоку понял, что парня нужно отдать другому учителю. Кендо явно не для Соямы: он бросает меч при первой же возможности и сокращает дистанцию, доверяя только своему телу.              Начиная приготовления к ужину, Ренгоку улыбнулся: этот паршивец сумел занять его мысли на большую часть вечера. Немного успокоившись, он понял: скорее всего, парня переполнила благодарность и он по незнанию молодости перепутал её с романтикой. Теперь нужно быть осторожным и не разбить ему сердце, чтобы Аказа не упал в депрессию снова.       

      «Один из учеников предложил мне руку и сердце» — отправил он Тенгену.

             Сообщение мгновенно отметилось прочитанным и сразу же пришёл ответ.              «Она блестяще хорошенькая?»              Ренгоку улыбнулся: и как только Тенген так быстро печатает?       

      «Это парень»

             «😂😂😂😂 Оруууууу АААААхаха»              Словно этого было недостаточно, Узуй прислал ещё и голосовое сообщение, в котором просто беззастенчиво ржал целых две минуты.       

      «Я серьёзно, Тенген! Как НЕ разбить человеку сердце?»

             «И какого чёрта ты это у меня спрашиваешь?! Я блестяще разбиваю сердца всем встречным!»       

      «Больше не у кого такое спросить»

             Через несколько секунд после прочтения этого сообщения Тенген позвонил по видеосвязи. Ренгоку ответил, поставив телефон на микроволновку. После того, как он описал ситуацию, Тенген глубокомысленно спросил:              — А что ты там делаешь?       — Где? — немного растерялся Ренгоку.       — Вот прямо сейчас, на своей кухне, — с подозрением уточнил его друг.       — Готовлю ужин! Рис с жареными кальмарами!       — Не рамен?       — Не рамен, — подтвердил Ренгоку.       — У тебя свиданка намечается?! — от громкости этого крика динамик телефона едва не взорвался.       — Нет! Просто ужин! Тенген! Ты меня вообще слушал? — нахмурился Ренгоку.       — Аээ… да слушал я твою унылую болтовню. Кто тебя надоумил готовить?       — Аказа сказал, что морепродукты восстанавливают силы.       — Аказа?! — снова заорал Тенген.       — Он в упор не хочет использовать официальное обращение по отношению ко мне, вот я и… Кстати, о чём это может говорить?       — Кёджуро, да ты сам в него случаем не втрескался? — охнул Тенген.       — Не сходи с ума! Он мой ученик!       — Да какая к чертям разница? Ты можешь о любом другом своём ученике сказать хоть половину того, о чём ты мне рассказал про этого… Как там его?       — Аказа Сояма.       — Тьфу, нафиг! Хоть половину?       Ренгоку разрезал лимон пополам.       — Он проблемный ребёнок.       — Охххх, Кёджуро! Знаешь, что! Я дам тебе блестящий совет, а ты прими его с благодарностью!       — Хорошо! — чистосердечно обрадовался мужчина, нарезая тушку кальмара на кольца.       Хидеки учуял аромат еды и уже настойчиво терся о ноги своего человека.       — Хватит уже попусту разбивать людям сердца. Блестяще женись на Суме, переезжай к нам и будем жить большой, счастливой полиаморной семьёй… Ааай! За что, Хинацуру?! Ты же знаешь, что там ушиб!       — Мой Тенген! Кому это ты там предлагаешь подобное? — знакомый женский голос сменил тон со звенящей струны тетивы лука на журчащий ручеек, как только Хинацуру увидела на экране Кёджуро.       — Хинацуру-сан, добрый вечер!       — Ах, Ренгоку-сан, добрый вечер! Не буду вам мешать.       Тенген покосился на Ренгоку и усмехнулся, когда тот услышал, как Макио задаёт тот же вопрос, что и Хинацуру и, получив ответ, благосклонно отвечает: «Ренгоку-сан? Тогда ладно».       Мужчины подождали, пока девушки уйдут из комнаты. Тенген стал серьёзнее.       — Ты хочешь его?       — Тенген! — возмутился Ренгоку.       — Скажи честно. Хотя бы самому себе.       — Ты прекрасно знаешь, что это не так!       — А ты? — настойчиво продолжил друг, — За твоим вопросом точно не яркая физиология спряталась?       — Тенген.       — Скажи так, чтобы я тебя понял, чёрт подери.       — Я не хочу разбить ему сердце.       — Ну так блестяще встречайся с ним, — мужчина небрежно повёл рукой, как бы говоря, что решение сложившейся ситуации крайне простое.       — Я сейчас повешу трубку, — строго сообщил Ренгоку.       — Ой, ладно-ладно! Унылая училка, — фыркнул Тенген, — у тебя есть его фото?       — Нет, но у него есть аккаунт в инстаграм. Правда, я не заходил на страницу, а аватарка маленькая.       Ренгоку включил электроплиту и поставил на неё сковородку. Хидеки настойчиво замяукал, уговаривая не портить хорошие продукты, а отдать всё ему.       — Скинь мне, — потребовал Тенген.              Ренгоку быстро скинул ссылку на профиль Аказы и открыл его, просмотрев фотографии. Вроде бы ничего особенного, но Тенген издал какой-то звук обречённости.              — Боже, Кёджуро! Не вздумай с ним связываться!       — Почему? — не то чтобы Ренгоку собирался, но реакция Тенгена настораживала.       — Где твои глаза? Пирсинг в ушах и сосках, крашеные волосы… и это, что, Харли?!       — Хм? — Ренгоку заинтересованно коснулся экрана и исправил Тенгена с видом знатока, — Это Индиан. Ох, так это его отец и сестра. А фотографировала, должно быть, мама.              На фотографии был огромный байк ярко-алого цвета. На нём сидел мужчина с глазами Аказы, сам Аказа, а рядом стояла крошечная девочка — лет, наверное, пяти. Пустое ведёрко в её руках свидетельствовало о том, что она только что облила папу и брата водой. Всё происходило рядом с каким-то пляжем.              — Какое замечательное фото! — похвалил Ренгоку.       — Кёджуро, соберись! Этот парень — ходячая беда, можешь мне поверить! Неприятности — его судьба. Разве он тебе никого не напоминает? — распинался Тенген.       — Хмм, — Ренгоку улыбнулся краешком губ и опустил кальмаров в шипящее масло, — и что в этом такого плохого? Мне нравятся такие смелые, яркие люди. Упрямые, со своей точкой зрения. Пусть и кажутся колючими и трудными снаружи, часто они добры и заботливы внутри.              Тенген глубоко вздохнул и внезапно чертыхнулся.              — И хватило же у тебя наглости спросить у меня, как не разбить сердце пацану. Чего обо мне так не заботился, мм? — сквозь зубы процедил мужчина.              Ренгоку продолжил переворачивать румяные колечки кальмара, как ни в чём не бывало, не обращая внимания на возмущённые крики кота снизу. Но Тенген прекрасно разглядел то, как напряглись его скулы и дал себе мысленный подзатыльник.              — Что ж, Кёджуро, — уже мягче произнес Тенген, — ты его учитель. Зная твою бесконечную слабость перед детьми, подозреваю, что ничего ужасного с ним ты не сделаешь даже при желании. Просто не давай парню поводов надумать себе чувства с твоей стороны. Будь блестяще строг с этим унылым ублю… пацаном.              В конце фразы Ренгоку поднял на экран телефона такой взгляд, что Тенген подавился ругательством. В его голове раздался звук, похожий на лязг чешуи, когда непривычно суженные пламенные глаза под тёмными нахмуренными бровями будто сыпанули в его сторону обжигающими искрами. Такого Ренгоку Узуй видел крайне редко и не знал, что с ним делать. Зато заподозрил, что к теме под названием «Аказа Сояма» они ещё вернутся не раз.              — Спасибо, Тенген, — дракон, почти выглянувший мельком из самой души Ренгоку, будто улегся обратно спать за доли мгновения, — это хороший совет. Я не всегда понимаю такие вещи, ты знаешь.              Кальмары уже дымились ароматной горкой, ожидая лимонный сок и рис в свою компанию. Хидеки продолжал требовательно выпрашивать угощение, даже несмотря на то, что кальмары уже были поджарены.              — Один вопрос! — вдруг вспомнил Ренгоку, — Откуда ты взял, что у него пирсинг сосков? Соврал?              Тенген захохотал, исчезая из поля зрения, видимо, согнувшись пополам. Отсмеявшись, он тыкнул пальцем в экран, словно хотел уличить друга во лжи.              — А что сам не посмотришь?       — Я не стану рассматривать соски своего ученика, — строго ответил Ренгоку.       — Но ты же про них спрашиваешь! — чуть ли не заорал Тенген.       — Хочу убедиться, что ты именно тот человек, который мгновенно замечает такие вещи и похвалить себя за то, что отказал тебе в своё время! — громогласно парировал Ренгоку, указывая в экран палочками.       — Твою мать, Кёджуро! — недовольно отозвался Тенген, — У него мокрая футболка, там всё видно. И подпись под фото.       — Какая подпись? — колечки кальмара были щедро политы лимонным соком и наконец-то отправлены на стол вместе с чашкой риса.       — Блестяще прочитаешь сам! — огрызнулся Тенген и значительно мягче добавил, — Приятного аппетита. Держи в курсе, теперь мне любопытно.       — Спасибо, Тенген! — звонко отозвался Ренгоку и отправился к столу, завершив видеозвонок.              Открыв фото в профиле своего ученика, он прочитал подпись: «В тот день мама узнала про пирсинг» и улыбнулся.              Вопреки подозрениям Тенгена, Ренгоку не стал рассматривать намокшую майку Аказы в поисках пирсинга. Куда интереснее были его глаза. Разница с тем, что видел Ренгоку сейчас, была настолько огромной, что казалось, будто это два разных человека. Сегодня на него будто смотрело холодное весеннее небо — острое и опасное. Взгляд человека, который привык испытывать боль каждую минуту своей жизни, будто бы куда ни повернись — везде больно. Одноклассники, обсуждающие выходные с родителями, младшеклассницы с такими же задорными маленькими хвостиками, как у Коюки на фото… А у Аказы на фото взгляд распахнутый, с большими глазами под светлыми ресницами, удивлённый от внезапного «душа», растерянный и просто по-детски наивный, полностью открытый всему миру.              Невозможно было не хотеть увидеть такой взгляд снова. У Ренгоку впереди целых три года, чтобы добиться этого!              С этими вдохновляющими мыслями пролетели выходные и уже на следующей неделе Ренгоку понял, что он даже не подозревал, кто такой Аказа Сояма на самом деле.