Стань моим мужем, Ренгоку-сенсей!

      Высота гор здесь, в "Звёздной Долине", была совсем небольшой, всего около тысячи метров над уровнем моря, и то — на самых высоких точках, идти до которых было довольно далеко. Вблизи лагеря располагались совсем небольшие высоты, отлично подходящие для того, чтобы водить детей в походы. Поэтому и водопад, к которому отправился Аказа, был не очень высоким. Но самое главное — он лил свою холодную воду в небольшое озерцо, которое было чем-то вроде каменного бассейна: с вылизанными водой до гладкости огромными камнями и острыми — поменьше, которые, наверное, откололись недавно и ещё не успели стесать до гладкости свои бока.       По лесной тропе Аказа пробежал бегом: хотелось убежать от детского гомона, от Кёджуро и всех тех чувств, которые он вызывал. А именно с ними Аказе и предстояло бороться: парень рассудил, что холодная вода остудит его тело и тогда оно точно не подведёт ночью, в одной палатке с Кёджуро.       В одной. Палатке. С Кёджуро! Ох.       Сердце колотилось из-за бега и спутанные мысли только подогревали кровь парня. Он облизнул клыки и скинул рюкзак на каменный берег. Аказе повезло с лесниками: они дружелюбно рассказали о том, что другая туристическая группа, взрослая, ранним утром ушла далеко в горы, а значит, сейчас здесь не должно было быть ни единой души. Но если кто-то и придёт, то за шумом воды услышать это будет невозможно.       «Да плевать» — решил парень и торопливо разделся.       Холодная вода приняла тело Аказы, словно что-то родное. В один миг кожа остудилась, было холодно до лёгкой боли, но эта боль, как впрочем и любая другая, была ничем по сравнению с тем, что ядом разъедало душу. Тоска по семье и отказ Кёджуро — вот что было действительно больно. Края этой черной дыры внутри Аказы горели будто чёрным неугасимым пламенем, таким, что даже ледяная вода не была в силах его погасить.       Только если бы оно утихло навсегда вместе с его жизнью.       «Да, любой слабак так бы и сделал» — всплыли в голове слова его отца.       Когда-то давно эти слова пробудили в Аказе бессмертный дух вызова, который толкал его вперёд наперекор всему.       Его отец всегда высказывался резко и однозначно. В тот раз — в самый первый раз, еще в начальной школе, Аказа спросил, что ему делать, если одноклассники дразнят его, как только учителя отворачиваются. Обзывают больным уродцем и отовсюду прогоняют. Что делать, если не получится завести друзей? Аказа не хотел ходить в школу, но одна только фраза отца изменила его.       «Да, любой слабак так бы и сделал. Сдался бы, бросил школу и не делал бы больше ничего и никогда в своей жизни. Но ты не такой. Я знаю тебя, поэтому верь мне» — ценность этих слов Аказа понял намного позже, чем их услышал.       Только они держали его в этом мире так долго. Пусть во тьме, боли, тоске и мраке одиночества, но Аказа кое-как шёл вперёд и проживал эту жизнь. Но теперь появилась еще одна причина жить. Пусть даже в руки она не давалась, светила, громко кричала — и на том спасибо пока что.       Аказа ощутил, как мышцы начинают деревенеть и с удовольствием отметил, что они у него пусть пока и не такие шикарные, как у любимого сенсея, но хотя бы начали потихоньку расти. Вот это было очень хорошей новостью: не напрасно Сано-сенсей гонял его больше, чем остальных, на тренировках по Со Рю.       Солнце зашло несколько минут назад и вода стала еще холоднее. Аказа решил посмотреть, сможет ли встать прямо под струи водопада, как краем глаза выцепил светлое пятно на берегу. Повернувшись и смахнув капли воды с ресниц, Аказа замер на месте: на берегу стоял Ренгоку.       * * *       Ренгоку с трудом подавил внезапно всплеснувшийся в нём гнев, в который переросла тревога, нарастающая по пути к озеру. То ли он устал за день, то ли переволновался, непонятно, но отчего-то мужчина в полной мере ощутил желание вытащить своего ученика на берег и как следует встряхнуть его за шиворот, как нашкодившего щенка, чтобы мозги у него встали на место и заработали получше.       Да, Аказа явно не собирался топиться, расслабленно наслаждаясь прохладной водой. Он совершенно точно не собирался делать ещё что-либо ужасное с собой: его открытый рюкзак, лежащий на берегу рядом с вещами, доверчиво показал именно те немногочисленные предметы, которые и перечислил Аказа утром. Ни верёвки, ни ножа, ни таблеток — ровным счётом ничего опасного, хвала небесам. Но в этой ледяной воде он, во-первых, мог заработать воспаление лёгких, во-вторых, мог упасть случайно и удариться о камни, покалечиться и даже умереть. В-третьих, он ведь сказал, что пойдёт делать фотографии. А значит, намеренно соврал, потому что Ренгоку уж точно не отпустил бы его купаться под водопадом.       Не доверяет. Он не доверяет ему всё равно.       — Час еще не прошёл, Кёджуро, — вздохнул Аказа, сделав в воде пару шагов ему навстречу.       Мужчину обожгло волной стыда. Почему он ждал доверия, когда сам его не показал? Разве достаточно было сказать «я тебе доверяю»? Не закономерно ли отношение Аказы к нему в таком случае? Да и про фотоклуб он тоже соврал, как выяснилось из подслушанного разговора с Гютаро. Он сказал Кёджуро, что разозлился потому, что сфотографировали его, а оказалось, что была сделана фотография самого Кёджуро, да еще и в душе. Понятно, что Аказа соврал из лучших побуждений, но проблема была в том, что таким образом он переживал всё один. Кёджуро совсем никак не помогал. И прямо сейчас тоже.       Вдруг Ренгоку ощутил ком в горле. Будто бы гнев застрял там, не давая сказать ни слова. Всё верно: он подкупил парня теплотой и заботой, потом оттолкнул влюблённое сердце, отдал его в руки другому учителю по борьбе и чуть ли не пинком пытался отправить к психологу, ничего толком не объяснил и продолжил самоуверенно добиваться доверия, которого просто не заслужил.       Как он мог быть таким слепым? Это он сначала должен показать доверие.       — Что-то случилось? — кажется, Аказа в темноте прекрасно разглядел это неловкое озарение, которое наверняка отразилось на его лице.       — Всё хорошо, — слишком тихо для себя ответил Кёджуро, всё еще под властью своих мыслей и нереального облегчения.       Аказа в порядке. Он не собирался вредить себе и случайно ничего плохого с ним не произошло, а Кёджуро только что понял, в чём был не прав! На лице мужчины расцвела искренняя улыбка. Теперь он точно сможет по-настоящему помочь Аказе! Нужно показать ему доверие!       — Как водичка? — радостно спросил Ренгоку.       — Ничего такая, — осторожно отозвался Аказа, ожидая, что его с берега будут ругать так, что спастись можно будет только под водопадом, и то не факт.       — Ну и хорошо! — хохотнул Кёджуро, — Если хочешь, потом научу тебя правильно закаляться в холодной воде! А пока что идём в лагерь, уже пора варить какао. Без тебя не начнём.       Аказа ошарашенно замер, не веря своим ушам. Он был уверен, что Кёджуро рассердится и случится примерно то же самое, что случилось на крыше, когда сенсей увидел, что фотоклуб был разгромлен ничем иным, как бокуто — священным инструментом для постижения искусства кендо.       — Отвернись, — всё ещё с подозрением сказал Аказа.       Ренгоку развернулся к нему спиной, сложив руки на груди и стал рассматривать темнеющий лес. Всё-таки хорошо, что он пришёл за своим учеником, потому что в темноте леса, лишённой привычного городского освещения, легко заблудиться, пусть даже широкая тропа и была всего одна. Вдруг Аказа за его спиной громко выругался и, судя по звуку, направился обратно к воде.       — Что случилось? — тут же повернулся Ренгоку, чтобы увидеть, как парень стоит уже по грудь в воде, всматриваясь в неё и стараясь не двигаться.       — Кёджуро! Есть фонарик? — окликнул Аказа.       — Да! Потерял что-то? — Ренгоку отстегнул с пояса предусмотрительно припасённый фонарик.       — Давай скорее! — отозвался Аказа, — Кидай, я поймаю.       Ренгоку выполнил его просьбу, в очередной раз удивившись тому, как хорошо Аказа ориентируется в сумерках. Но очевидно, чтобы найти потерянную вещь в воде, его удивительного ночного зрения было всё же недостаточно.       — Посмотри пока у берега, — сказал парень, просвечивая фонариком воду.       — Что искать? — отозвался Ренгоку, доставая телефон и включая фонарик на нём.       — Снежинку, — ответил парень.       Ренгоку внимательно посмотрел на него. Парень очень сосредоточенно всматривался в воду, благодаря её прозрачности она просвечивалась до самого дна. Но что именно он имел в виду под снежинкой? Украшение?       — Всё! Нашёл, — с большим облегчением в голосе произнес вдруг Аказа и Кёджуро обрадовался.       — Этот фонарик можно опускать в воду, — спохватился Ренгоку, осознав, что пропажу нужно достать со дна, — тебе нужна помощь?       Его вопрос не был услышан, потому как Аказа нырнул сразу, как только услышал о том, что фонарик водонепроницаемый. Меньше чем через минуту он вынырнул, держа в руке что-то совсем маленькое, с берега и не рассмотреть, что именно. Вдалеке Ренгоку мог различать только светлую кожу размытого силуэта и розовые волосы, потемневшие от воды.       — Отлично. Выходи скорее, — вздохнул с облегчением Ренгоку.       Аказа молча послушался и побрел к берегу, продолжая рассматривать свою снежинку. Из-за того, что он позабыл и о включённом фонарике, и о том, что Кёджуро всё ещё смотрит в его сторону, мужчина увидел огромный сплошной синяк на его правой ноге выше колена. От такого зрелища становилось больно самому. Свежий кровоподтек и ссадины были окружены парой десятков мелких синяков разных цветов, по которым было понятно, что они получались на протяжении долгого времени. В груди Ренгоку похолодело, будто вода горной реки влилась прямо в него. Что же это такое?       — Отвернись, — снова попросил Аказа на берегу, не замечая потяжелевшего взгляда учителя.       Парень не мог понять, в какой момент и по какой причине резинка со снежинкой слетела с его руки, если она была целой, не порванной и не растянутой. Неужели он зацепился за что-то и не заметил из-за того, что кожа онемела от холода? Повезло, что легкий кусочек пластика застрял среди камней, дав отблеск света фонарика своим блестящей гранью.       По этой же причине он позабыл на время и про синяк, боль от которого холодная вода сняла почти полностью. Тщательно припрятав снежинку в самый маленький внутренний карман рюкзака, Аказа немного успокоился и оделся, тихо фыркнув на непривычно пустое запястье. Вдруг он понял, что Кёджуро как-то слишком долго молчит. С тех пор, как он попросил его отвернуться. Они уже вышли на тропу, ведущую к лагерю, а Кёджуро до сих пор молчал, кажется, глубоко задумавшись о чём-то. Аказе стало немного не по себе, потому что учитель молчал всю дорогу и парень ощутил себя преступником под конвоем.       Тем не менее, он позабыл о неловкости, когда Ренгоку в сумерках (вообще-то, было совсем не темно, по мнению Аказы) пропустил поворот и пошёл было прямо в кусты, едва не свернув с широкой тропы. Аказа схватил его за руку и мягко потянул в нужную сторону, не понимая, отчего Кёджуро не включил фонарик, раз уж он такой слепой?       Ренгоку поблагодарил его, будто очнувшись от глубоких раздумий.       «Не получая доверия, он всё равно проявляет заботу», — растроганно подметил мужчина.       За поворотом, оказывается, был уже лагерь, где дети собрались вокруг костра и слушали страшилки Изуми-сана о том, какие демоны и духи водятся в лесах Японии.       — Биса-га-цуку! — пугающим голосом говорил мужчина, — ледяной монстр, который ворует души путников!       Ренгоку усмехнулся, вспомнив Аказу, который с наслаждением купался в холодном озере под водопадом.       — Биса-га-цуку состоит из щупалец, которые забирают человеческие души и создают холодный воздух! У него есть мешочек, в котором он хранит стук человеческих сердец и нагоняет депрессивную и подавляющую ауру. Монстр размножается, соединяя украденные души с холодным воздухом, который он вдыхает.       — Т-т-то есть их может быть еще и много?! — пискнул кто-то из ребят.       — Да! — воодушевился Изуми-сан, — Туристы рассказывали, как ощущали холодный воздух посреди летнего леса! Это ледяное чудовище может быть где угодно и их может быть много!       — Мне холодно, — захныкала одна из девочек.       — Я знаю, что поможет! — громко вмешался учитель, — горячее какао!       — И жареные зефирки! — оживились дети, забыв про монстра.       — Доставайте зефир, а я найду шпажки! — распорядился Ренгоку и началась небольшая возня.       Учителю пришлось отвлечься на то, чтобы вместе с молчаливым, но ловким Кирией-саном проверить каждую из поставленных для детей палаток. Лесник рассказал, что ребята не особенно поняли, что к чему и как из палок и ткани получается готовая палатка, но как минимум заинтересовались. Ренгоку улыбнулся, с трепетом думая, сколькому ещё детям предстоит научиться.       В итоге выяснилось, что осталось поставить две палатки только для двух девочек и для сопровождающих — они лежали разобранной грудой на своих местах. Остальные шесть палаток уже были готовы. Лесники сообщили, что они обойдутся без палаток, так как погода позволяла им использовать спальники.       Вечер уже опустился на их лагерь полностью. Большое пространство среди деревьев освещал костёр и не особенно яркая, но очень длинная гирлянда с лампочками, которые принесли с собой лесники — ею был ограничен весь периметр лагеря. Благодаря этому он отлично просматривался, что очень оценил Ренгоку, который переживал о том, что в темноте кто-то из детей может выйти в туалет и заблудиться или споткнуться. Теперь была исключена любая опасность, потому что помимо того, чтобы установить освещение, лесники установили график дежурства, разделив ночь на две половины. Ренгоку предложил свою помощь и мужчина согласился. Тем самым ночное дежурство разделились на три части.       Изуми-сан уговорил Ренгоку побыть с детьми, пока они ставят палатку.       — Сварите какао, пожарьте зефир и отдохните хоть немного. Палатки это наша забота, вы — учитель, — настаивал Изуми-сан и Ренгоку сдался.       Открытый пакет с зефиром вызвал небывалое оживление: дети успели поужинать, пока он ходил за Аказой, но сладкого дождались только сейчас. Мелочь полезла на учителя с руками и ногами и его громкий смех разнёсся по лесу.       Наконец, какао был сварен, дети усажены по местам и со своими зефирками на палочках были заняты тем, чтобы не сжечь его, а именно подрумянить.       Вернувшийся к костру Изуми-сан сообщил, что осталась всего одна палатка и Ренгоку тепло поблагодарил его. На самом деле, он и сам прекрасно видел, что происходит, потому что лагерь был небольшой и палатка, которую оставалось собрать, была на виду у всех. Рядом с ней стоял Кирия-сан, неспешно соединяя две дуги. Рядом, у своей палатки, возились девочки, перебирая свои вещи и тихо разговаривая.       Внезапно Ренгоку, краем глаза приметивший движение, замер. Тент палатки поднимался сам собой, неровно и хаотично. Девочки завизжали от испуга, когда из-под тента показалась розовая голова с бледным лицом и синими губами.       Ренгоку беззастенчиво захохотал, пока девочки визжали, а Аказа, держащий в руке найденную дугу, только склонил голову набок, не понимая, что именно вызвало столько шума.       Одна из девочек, узнавшая своего утреннего спасителя, перестала кричать и закрыла лицо руками. Подруга почему-то стала дёргать её за руку, будто пыталась неуверенно успокоить, но это не помогло и бедняжка захныкала.       Аказа с ошарашенным лицом выбрался из-под тента и решил проигнорировать всё это, продолжая помогать с последней палаткой Кирии-сану. Раньше, бывало, Аказу обзывали и прогоняли, но чтобы его испугались дети — такое было впервые. Настроение снова упало и уставший Аказа мысленно махнул на это рукой. Поход с детьми это определённо одна из худших идей для того, чтобы провести время.       Через полчаса дети, заряженные впечатлениями, какао и сладостями, стали расходиться по палаткам. У костра остались только Аказа с Ренгоку и компания из троих мальчиков, которые оживленно обсуждали какую-то игру и не отрывали глаз от смартфонов. Оба лесника ушли проверить местность вокруг.       Аказа заторможенно думал о том, как они с Кёджуро будут обходиться одним одеялом, если Ренгоку отдал своё ученику. Мальчик пролил на свое одеяло какао, когда девочки завизжали. Парень уже решил, что вполне может подремать прямо у костра, если получится — тут очень тепло. Правда, не на чем лежать… ну, в крайнем случае можно побыть в палатке, даже без одеяла. Аказа не собирался ни лезть к Кёджуро под бок, ни уж тем более отбирать у него одеяло. Нога снова начала ныть и трогать её пока что не хотелось, а значит, нужно было держаться подальше от Кёджуро.       В тот момент Аказа впервые узнал, что Кёджуро умеет говорить ужасающе тихо и одновременно точно. Никто больше не услышал бы его слов, потому что они были направлены именно Аказе. После неожиданного вопроса кожа над позвоночником, кажется, стала дыбом, не то от низкого тембра, не то от пристального взгляда, сопровождающего его, а скорее всего потому, что осознание накрыло смущением: Кёджуро всё видел. Он увидел его синяк.       — Как твоя нога?       Аказа молча посмотрел в ответ, заглушая желание встать и уйти куда подальше. Да, он точно видел. Что же он теперь о нём думает? Он вообще понял, для чего это? Стоп! О чём же именно он подумал?       — Нужно было сказать, что ударился днём.       Аказа не сдержал вздоха облегчения. Он вспомнил, что синяк сегодня обновился и теперь выглядел так, будто… нет. Он не выглядит так, будто был получен только сегодня: Аказа глянул на него перед тем, как зайти в воду. Синяк явно был старым — любой дурак поймёт это. Внезапно Аказу охватило спокойствие. Вообще-то он не сделал ничего такого, чтобы оправдываться и вообще — он ведь просил Кёджуро отвернуться.       — Заживёт, — спокойно ответил Аказа, отводя было взгляд к костру, но неотрывный взгляд Ренгоку снова вернул его к себе, притянул, как ало-карий магнит.       Кёджуро смотрел на него как-то по-новому. Пристально, но совсем не тяжело. Не было чувства, что он собирался пытать Аказу, как тот поначалу думал. Наоборот, будто сам хотел что-то сказать и не знал, как. Парень затаил дыхание. Такого раньше не было, ведь Кёджуро всегда был таким уверенным!       — Полегчало от холодной воды? — наконец спросил мужчина и Аказа ухватился за эту удачную теорию.       — Да. Совсем не больно.       — Ты для этого пошёл купаться?       — Мгм.       В том числе и для этого, да. Унизительная полуправда в этот раз не выгнала на лицо парня румянец стыда, потому что он как следует замёрз, а теперь старался дышать ровно, чтобы не волноваться лишний раз. Ему ведь еще в одной палатке с Кёджуро ночевать. Но его старания разрушились, как карточный домик, от следующих слов Ренгоку.       — Я хочу знать причину. Причину, почему ты это делаешь. Ты можешь рассказать мне?       Чёрт, он понял! Он и правда всё понял! Сказать ему, сказать причину?! Аказа оцепенело помотал головой. Ни за что, нет, нет, нет! Ответь Кёджуро согласием на его чувства или хотя бы обещанием подождать окончания школы — тогда да, он бы открыл ему все свои чувства, и о том, какие желания его одолевают, тоже. Но после отказа взять и признаться в том, что разум одолевают не то гормоны, не то романтика настолько, что тело подводит? Ну уж нет! Неужели Аказе нельзя сохранить хоть каплю гордости, чёрт возьми?       Ренгоку нахмурился почти болезненно и отвёл взгляд к потрескивающему костру. Мужчина сцепил пальцы в замок, будто пытался найти чрезвычайно сложный ответ в пламени костра. Даже венка на лбу чуть напряглась, а челюсть сжалась. Наконец он едва слышно сказал:       — Я не уверен… не уверен до конца в том, что должен делать. Поэтому спросил. Ты можешь поговорить об этом с Канаэ-сенсей?       — Нет! — едва ли не вскрикнул Аказа и повторил уже чуть тише, — нет.       — С любым другим специалистом?       — Чего? Ты опять…? — поднял бровь Аказа и тут же до него дошло, в чём дело.       Парень глубоко вздохнул и спрятал лицо в ладонях на несколько мгновений. Одними губами проговорив пару запрещённых сенсеем выражений, он убрал ладони от лица и покачал головой. Ренгоку все еще смотрел на него. Этот человек заберёт не только его сердце, но и гордость тоже — и как ему не совестно! Кёджуро решил, что Аказа вредит себе потому, что у него суицидальные порывы! Что у него окончательно съехала крыша! И снова включил тут спасателя!       — Ты решил, что я как какой-то слабак, пытаюсь вот так по-идиотски себе ногу отпилить и умереть от потери крови или что? Вот почему ты прибежал за мной к озеру? Думаешь, я хочу покончить с собой? Поэтому пришёл?       Кёджуро так внимательно смотрит на него, что кажется, читает мысли еще до того, как Аказа их выскажет. Но нет. Иначе он наверняка отреагировал бы на правду как-то более живо. А врать сейчас не получится никак. Гордость? Да она улетела в ад. Потому что спокойно думать о том, как любимый человек ломает голову над тем, как отвести от самоубийства своего поехавшего ученика, невозможно. Такое просто не помещалось в голове, это неправильно и просто ужасно глупо.       И почему между ними настолько много непонимания?       Аказа изо всех сил постарался говорить настолько же тихо, почти одними губами, чтобы слышал один только человек, которому и предназначалась эта правда:       — Кёджуро. Да просто я постоянно хочу тебя. Не могу ни на чём сосредоточиться, а такая мелкая боль помогает. Иначе как бы я историю за один день пересдал с нуля на восемьдесят шесть? Я же не настолько тупой, просто ты отвлекаешь меня.       Да, вот такая реакция как раз самая подходящая: шок и красные уши. И лицо. И лоб. За несколько секунд выражение лица сенсея сменилось со вселенской скорби на крайнюю степень стыда. О небо, Кё еще ни разу так не краснел. Но, к его чести, быстро взял себя в руки. Слишком уж быстро — раз уж Аказа раскрыл карты, то было бы здорово понаблюдать за тем, как невинная златовласая голова заполняется пониманием того, о чём именно думал все это время Аказа на каждом уроке с Кёджуро, пока не сводил с него глаз.       — Ты правда делаешь это только по этой причине? — спросил Ренгоку с видимым облегчением.       — Конечно, правда. Если бы я хотел себе навредить, то мы бы с тобой и не встретились, — сказанная вслух простая истина заставила Аказу слегка улыбнуться.       Вздох облегчения Кёджуро было не передать словами.       — Спасибо, что рассказал, — так растроганно сказал он, будто Аказа прочитал ему стихи, а не признался в грязных мыслях, — но, Аказа, так всё равно нельзя. В твоём возрасте тело реагирует на всё, что угодно, так и что теперь, каждый раз себя ранить?       — Я разве просил совета по этому поводу? — как можно более холодно отозвался Аказа, всеми силами пытаясь показать, что эта тема должна быть уже закрыта. Закрыта!       — Я просто не хочу, чтобы ты вредил себе. Это не выход. Сам знаешь, что выход… Или нет? Не… не знаешь?       — Уймись уже, Кёджуро, у меня есть интернет!       — Я о том, что ты всегда можешь спросить совета, даже на такую тему, потому что…       Осознав, что именно он говорит, мужчина хлопнул себя ладонью по лбу. Как можно было так легко забыть, что парень влюблён в него! Конечно, пригласить его на урок сексуального просвещения это то, что нужно! Какой же он идиот. Как же неловко! Да неужели он не мог молча достать из рюкзака мазь против ушибов?!       Ренгоку вспомнил слова Тенгена о том, что влюблённому в тебя ученику лучше бы не давать поводов надумать себе именно то, о чем Аказа прямо сейчас и думал, судя по его выражению лица. Кёджуро мысленно попросил Тенгена ударить его. Он бы принял наказание, только бы вернуть назад несколько мгновений и слов!       Губы Аказы расползлись в поистине демонической усмешке, стоило ему только вообразить подобную ситуацию. Волной всплыли яркие фантазии, теперь обретшие новую форму, где он просит практического совета у любимого учителя, который до последнего ничего не подозревает, а потом у него будет именно вот такое выражение лица как сейчас — до крайности потерянное и смущённое.       Но какой же он красивый, чёрт побери. Всегда красивый — и когда громко ругает, и когда пытается учить, и когда словами трогает за душу, и когда заботится, и когда смущается. Всегда такой… такой Кёджуро. Кажется, купание в озере скоро станет бессмысленным: Аказу снова понесло по волнам романтики, пока его взгляд вбирал в себя то, как возлюбленный в очередной раз справился с потрясением и взял в себя в руки, вновь превратившись в такого правильного взрослого.       Ну, нет. Теперь, когда Кёджуро столько всего показал, отказаться от него стало невозможно.       — Ладно. Давай поговорим, когда вернёмся в город? Хорошо? — предложил Ренгоку.       — Мгм, Кёджуро, — мурлыкнул Аказа, стараясь поймать взглядом хотя бы малейшие признаки такого сладкого смущения, спрятанного теперь за строгостью, хотя бы красные ушки или румянец, который стремительно уходил с кожи.       — Без глупостей, иначе надеру уши, — повысил градус строгости Ренгоку в ответ на это мурлыканье.       Мужчина чуть наклонил голову, словно пытаясь добиться понимания и дисциплины. Теплые блики костра легли на его шею и Аказа зачарованно втянул в себя воздух, увидев, как венка пульсирует с прямо противоположной внешнему спокойствию Кёджуро частотой.       — Без глупостей, да. Я понял, — ответил Аказа, жадно любуясь этой бешеной пульсацией.       Что-то или кто-то внутри Аказы будто зашептал ему на ухо о том, что было бы хорошо как можно чаще видеть такое и парень согласно кивнул этой идее.