Стань моим мужем, Ренгоку-сенсей!

      Первый год старшей школы       Аказа 16 лет, Кёджуро 23 года       Как бы ни старался Аказа сохранить разум в ясности на оставшиеся четыре часа до пробуждения — у него не вышло. После его болезненного признания шёпотом в тёплого, мирно спящего Кёджуро, на Аказу накатило такое облегчение, что он даже потерял ощущение своего тела. К своему сожалению — потому что хотелось запомнить то, как Кёджуро его обнимает. Безумие какое-то: они под одним одеялом! Прямо как пара. Но вместо того, чтобы тихо насладиться этими ощущениями и просто полежать молча, он почему-то выдал признание о том, по какой причине ему так трудно спать вне дома.       Но рядом с Кёджуро спалось великолепно. То ли дикое количество тепла, которое вырабатывал этот солнечный генератор, то ли самоубеждение Аказы в том, что рядом с Кёджуро всё на свете априори хорошо, сработало как механизм, пинком отправивший в глубокий сон без сновидений.       Поэтому, когда Ренгоку кожей ощутил, что солнце уже встало и разлепил глаза, он обнаружил себя в крепком захвате рук и ног сопящего в его плечо Аказы, который почти лежал на нём.       В голове пронеслось едкое замечание голосом Тенгена: «Это вот так блестяще ты держишь дистанцию?»       Ренгоку мысленно попросил друга ударить его. При встрече, получается, Тенген должен будет поколотить его за все эти моменты вместе взятые. Иначе Ренгоку, кажется, не прекратит делать такие глупости снова и снова.       Смущение выбило остатки сна и подскочило почти до рекордной точки, когда мужчина ощутил классический утренний признак хорошего кровотока мальчишки своим бедром. В опасной близости от своего такого же. С выпученными глазами Ренгоку едва сдержался, чтобы не отбросить Аказу на другой конец леса вместе с палаткой, а потом сознание проснулось окончательно и он медленно, глубоко вздохнул.       Подумаешь, тело. Это просто тело, всего лишь самое обычное тело его ученика, вот и всё. Это просто момент, абсолютно лишённый эротического подтекста, такой же, как у всех бывает при разных обстоятельствах. Конечно, это тело его взрослого ученика, который влюблён в него и которого Ренгоку вчера сам взял и обнял, накрыв их одним одеялом. Но всё равно это просто тело. Того, кто вчера признался: он провалил тесты потому, что голова забита эротическими мечтами о любимом учителе.       Ренгоку вздохнул. И смех и грех! Но чёрт возьми, как же неловко! И, впредь, чтобы не разбить человеку сердце вдребезги, он должен действовать обдуманно, аккуратно, просчитывая последствия, чтобы не случалось именно таких ситуаций, как сейчас. На Ренгоку, как на взрослом, вся ответственность, а Аказа — подросток, которым овладели гормоны. Он мысленно обратился к розоволосой макушке:       «Не виню тебя. Помню свои шестнадцать! Держись, Аказа!»       Ренгоку медленно распрямил руку на спине мальчишки и осторожно отодвинулся совсем немного, роняя складку одеяла между их горячими после сна телами. Вот и всё, проблема решена, никакой катастрофы не случилось. Куда важнее то, что Аказа, вопреки обычному — спал крепким сном, и его не хотелось будить. Свежий горный воздух и купание в холодной воде, очевидно, сделали своё дело.       «Не могу теперь спать. Вижу во сне, как они горят»       Слова пришли резко, молотом по голове, оглушая едва ли не до звона. В мысли влился полный текст ночного признания. Ренгоку снова глубоко вздохнул, перебирая в памяти тихие слова, с острой искренней болью доверенные ему. Он действительно был рад тому, что Аказа решил, хоть и кое-как, пусть и спящему, но всё же доверить ему такие тяжёлые переживания. Но в то же время Ренгоку ощутил себя шутом, который звал танцевать и веселиться человека, чьё тело истекало кровью, всё истыканное ножами.       Пожалуй, стоит взять чуть больше дней для отпуска и навестить Тенгена в Токио. Такие признания на трезвую голову не осмыслить.       До подъёма оставалось ещё двадцать минут, поэтому Ренгоку лежал тихо, слушая размеренное тихое дыхание. Любопытство заставило его коснуться окрашенных волос, которые, вопреки ожиданиям, оказались мягкими на ощупь. Удивительно знакомое ощущение, — и Ренгоку вспомнил, что вчера, сочувственно обнимая Аказу, он ненамеренно прошёлся ладонью по его волосам. Вот откуда пальцы уже знают эту мягкость. Мужчина аккуратно убрал руку.       Мысли снова поплыли в сон, стоило только убрать ладонь и прикрыть глаза. На самом деле, было бы хорошо поспать еще несколько часов — тогда, может быть, кожа Аказы приобретёт чуть более здоровый оттенок, а аппетит улучшится?       Аппетит! Еда. Завтрак!       Ренгоку распахнул глаза.       * * *       Третий день похода начался с бодрого голоса Ренгоку-сенсея, от которого проснулись не только дети, но и все белки с птицами вокруг их ночного лагеря. Малышня сонно высунула мордочки из палаток, а сопровождающие их лесники, будто зарядившись энергией от голоса Ренгоку, весело заулыбались и переглянулись, предлагая ему крепкий кофе, уже сваренный в турке на огне.       На слово «кофе» из палатки выглянул Аказа и, недолго провозившись там, успел выйти и внаглую отжать у Ренгоку несколько глотков. Сваренный с корицей и перцем, с минимальным количеством сахара, Ренгоку он казался трудной задачей, а он не хотел обидеть лесников, засыпав всё сахаром с горкой. Аказа, глотнув крепкий напиток, аж вздохнул с облегчением и благодарно кивнул, на что лесники удивлённо переглянулись и тихо рассмеялась. Прикончив кофе, парень тоскливо вздохнул, но сразу сверкнул радостью в прояснившемся взгляде, когда ему предложили ещё одну порцию из горячей турки.       — Начинаю любить природу, — мурлыкнул Аказа, наслаждаясь терпким ароматом.       — Я знаю, как заманить тебя в следующий поход! — засмеялся Ренгоку, на что Аказа пожал плечами, мол, а почему бы и нет.              Довольный тем, что его ученик с утра настолько позитивный, Ренгоку принялся и за других. Собрав всех на простой завтрак из онигири и фруктовых пудингов с чаем, он рассказал, что сегодняшний день будет занят походом к храму богини быстрых вод, скрытому в горах. По пути к храму будет ещё один красивый водопад, а потом группа пройдет по прямой лесной тропе к стоянке, где их ждёт автобус.              Дети начали сыпать вопросами и Аказа уже решил, что Кёджуро не дадут поесть, но сенсей разбил детей на пары и дал им строгое задание: проследить, чтобы твоя пара съела весь завтрак и правильно сложила посуду в отведённый для этого контейнер. Младшим понравилась эта идея и они переключились друг на друга.              — Вы отлично подготовили еду для похода, Ренгоку-сенсей! — похвалил Изуми-сан, — В основном гости лагеря берут всего лишь закуски даже для детей, часто это является ошибкой, потому что на свежем воздухе аппетит гораздо лучше.       — Спасибо! — улыбнулся Ренгоку, — На самом деле, еду нам подготовили родители некоторых учеников, я только поучаствовал в обсуждении.       — Отличная командная работа, — подтвердил Кирия-сан и все продолжили завтрак.       Через несколько минут Аказа ощутил некую неправильность происходящего и вскоре понял, в чём она заключалась. На каждого взрослого — в том числе и для него — был собран завтрак в виде трёх онигири и пудинга, также в каждый комплект входила небольшая порция суномоно, что было, по мнению Аказы, полнейшим промахом.       Кто бы ни собирал этот завтрак, он явно ни разу не видел, как ест Кёджуро. Хоть он и больше времени проводил в школе, а не в зале кендо, фигура у него была что надо. Аказа со скрипом признал, что ему до такой ещё пахать и пахать. У Кёджуро мышцы крепкие, заметные, куда ни глянь — хоть трапеции с плечами, хоть бёдра. Неудивительно, что такое тело требует хорошего питания. Но помимо этого, сенсей ведь просто любит нормально поесть. Три онигири, пудинг и салат — это смешно. Салат с пудингом это всё равно что воздуха глотнуть. Ренгоку вообще продержится до обеда на такой ерунде?       — Кёджуро, держи, — Аказа бесцеремонно положил в контейнер Ренгоку свои онигири, — я не ем кунжут.       — Спасибо! — с улыбкой принял тот замаскированную жертву, — Будешь кофейный пудинг?       — Давай, — согласился Аказа, после чего ещё трижды уверил учителя в том, что он не свалится посреди леса от голода без этих онигири, и что у него в рюкзаке ещё батончиков штук десять, и вообще его желудок просыпается в обед.       — А как же кофе? — напомнил Ренгоку.       — Кофе не идёт в желудок, кофе идёт прямо в душу, — изрёк парень, открывая пудинг.       Лесники согласно закивали, пока Аказа ровным голосом добавил, что так говорил его отец. Ренгоку навострил уши.       — Сразу понятно: человек знающий, — заметил Изуми-сан, — в горах кофе часто помогает выровнять давление.       — Я как раз в горах впервые и попробовал кофе, — сказал Аказа, — правда помогает.       — Далеко забирался? — оживился немногословный Кирия-сан.       — Три белоснежные вершины, — ответил Аказа, — правда, поднялись мы только на гору Кита, поскольку мама не хотела надолго оставлять сестру у друзей.       — Гора Кита — это одна из самых высоких гор во всей Японии! — одобрил Кирия-сан, — Сколько лет тебе было тогда?       — Одиннадцать, — отозвался Аказа.       — О-хо-хо! — удивился Изуми-сан, — Выше трёх тысяч метров в таком возрасте? Горы любят тебя, Сояма-сан.              Аказа молча кивнул в знак благодарности и только тогда заметил, что всё это время Кёджуро тихо сидел и смотрел на него с какой-то мягкостью во взгляде, будто внимательно слушал каждое слово. Почему, разве он сказал что-то особенное?              Не успел парень додумать эту мысль, как учитель перевёл внимание на детей, чтобы проверить, хорошо ли они позавтракали, и начать сборы. Общими усилиями лагерь быстро свернули. Лесники сложили палатки и оставили их на месте ночёвки, чтобы вернуться за ними позже. Так как основной запас еды был уже съеден — у каждого осталось на один приём — отряд двинулся в путь налегке и с отличным настроением. Пока сенсей вёл детей по указателям, отдавая им всё своё внимание, Аказа вместе с Изуми-саном шли позади, приглядывая за растянутой по широкой лесной тропе «гусеницей» из младшеклассников. Вскоре тропа привела к развилке с табличкой, указывающей на водопад «Гёкуро».              Ренгоку остановился и подождал, пока Изуми-сан переформирует группу. Аказа часто заморгал, осознав, что сенсей вдруг переместился к нему, в конец отряда, а лесники заняли место в начале и в середине. Изуми-сан провёл короткий и простой инструктаж с напоминанием о том, что нельзя сходить с тропы, бежать впереди отряда и отставать. Аказа успешно пропустил всё мимо ушей, внезапно дурея от того, что Кёджуро наконец-то отвлёкся от детей и оказался с ним рядом. Как будто они не виделись очень-очень давно и Аказа успел… успел соскучиться. Немыслимая дурь. Надо что-то сказать! Стоп! Или нет? Сенсей наверное устал разговаривать с детьми. Парень тихо вздохнул, напоминая себе, что нужно быть благодарным хотя бы за то, что Кёджуро просто рядом.              — Как дела? — с улыбкой спросил Кёджуро, прерывая лихорадочное метание мыслей Аказы.       — Нормально всё, — тихо ответил Аказа, — А у тебя?       — Отлично! — сообщил сенсей, открывая воду, — Хочешь пить?       — Не хочу.       — Мне показалось, что тебе жарко, ты красный, — сделав несколько глотков, заметил Ренгоку.       Влага блеснула на его губах и Аказа послал всё к чёрту, отворачиваясь и стараясь сосредоточиться на том, что Изуми-сан рассказывал о водопаде, который им предстояло увидеть. Несмотря на увлечённость лесника, такие сведения, как высота водопада и имена людей, которыми он был впервые найден, не особо интересовали детей.       Аказа зажмурился и помотал головой, отгоняя волнительный образ капель воды на губах Кёджуро. И никакой Аказа не красный! Быть того не может, он почти никогда не краснеет! И чего вообще Кёджуро так внимательно смотрит на него?       В голову внезапно пришла мысль о том, что ночь, проведённая в обнимку с Кёджуро, могла быть единственной и последней в своём роде. А он большую её часть просто проспал. Возможно, такого больше никогда не повторится. Аказа резко разлюбил походы, природу и все эти дурацкие палатки вместе с этими тупыми одеялами.       Водопад и впрямь просвечивал тем самым нежно-зелёным и кристально чистым цветом чая «Гёкуро». Очевидно, это происходило из-за того, что поток воды был ровным и неспешным, без белых пенных барашков, а чистая вода горной реки пропускала мшисто-зелёный цвет каменной стены позади водопада. Детям понравился этот вид и началась фотосессия. Даже Аказа сделал пару снимков, вздохнув о том, что камера на его уже стареньком смартфоне оставляет желать лучшего. У Ренгоку смартфон был примерно того же поколения, поэтому Аказа просто сел на один из камней, дожидаясь, пока экскурсия продолжится.       Лес вокруг водопада напоминал гору Кито. В тот год, когда они поехали туда с мамой и папой, Коюки была ещё маленькой и мама оставила её на несколько дней у друзей семьи — Аказа не знал, кто именно это был, а теперь уже было совершенно неважно. После того, как в их квартире произошёл взрыв, он едва помнил сквозь глухую апатию, что с ним разговаривали какие-то люди. Они говорили, что являются друзьями то его отца, то мамы. Он не помнил ни их лиц, ни имён, ни, тем более, их слов. В итоге его всё равно отправили к ближайшим родственникам на другой конец страны. К людям, которых он даже не знал. С тех пор Аказа никого из тех «друзей» не видел и не слышал. Как будто переезд устранил все его проблемы и ему больше не нужна была помощь… смешно.       — Красиво! — раздалось громкое восклицание слева от Аказы и он вздрогнул.       — Да с тобой и захочешь — не отвлечёшься, — пробормотал он, нервно поёжившись, будто стряхивая обрывки тревожных воспоминаний.       — Аказа! — приблизился к нему Кёджуро.       — Я слышу тебя! Незачем так кричать. Я везде тебя слышу, понимаешь? — резко отозвался парень, получив в ответ удивлённый взгляд.              Долгую минуту они изучали друг друга взглядами, пока Аказа пытался понять, почему он так странно ответил. Вроде бы ничего обидного, но как-то неловко получилось и он отрицательно помотал головой, надеясь, что ему не придется объясняться перед учителем за грубость.              — Сфотографировать тебя? — наугад спросил Аказа.       — Да! — улыбнулся Ренгоку, давая ему свой телефон.       С запозданием Аказа осознал, что это ещё одно испытание для него. Эх, а ведь эти фотографии ему даже не достанутся! Он навёл камеру на Ренгоку и хмыкнул.       — Свет не туда… — начал было Аказа и, больно прикусив губу, наконец собрался, — Подойди ближе к берегу. Стань в три четверти ко мне правым плечом. Мгм, стой так.       Постоянно напоминая себе, что он не должен слишком уж увлекаться всем этим, Аказа несколько раз сменил ракурс, сделав около шести фотографий. Поставил фокус на прядь золотых волос, залитых солнечным светом, что пробился сквозь листву, на мягкую улыбку губ и глаз, на водопад, на профиль лица, когда кто-то позвал Ренгоку по имени и он отвернулся от камеры, на ворот светлой футболки. Сфотографировал кисть руки с бутылкой воды, в которой, словно в волшебном эликсире, играл солнечный свет. Видимо, он был столь же очарован Кёджуро, как и Аказа, раз так прилипал к нему и касался Кёджуро и его вещей так, будто был сказочной ящеркой, шуршащей по всему, что ей нравилось.       На том моменте, когда удалось поймать в фокус рыже-алые кончики волос, собранных в хвост, Аказа наконец очнулся и со вздохом опустил камеру. Оказывается, большая часть детей уже закончили с фотосессией и либо возились вокруг, либо поглядывали на тропу.       — Мелочь! Становитесь рядом с сенсеем, — позвал Аказа, чтобы через камеру увидеть, как дети с энтузиазмом облепили Кёджуро, будто каждый из них хотел забраться на него, как обезьянка на дерево.       Поскорее поймав крупным планом счастливую улыбку Кёджуро, Аказа сделал несколько общих фото.       * * *       Путь к храму богини быстрых вод, скрытому в горах, занял не много времени. Тропа была широкой — очевидно, туристы часто ходили к храму, а лес вокруг радовал глаз бесконечной зеленью от лиственных и хвойных деревьев до камней, покрытых густым мхом, словно ковром. Аказа окончательно успокоился после того, как Кёджуро горячо поблагодарил его за сделанные фотографии. Парень наслаждался видами леса и покоем, который исходил потоком от идущего рядом с ним человека. Было бы прекрасно идти вот так вечно, а может, они уже ходили вот так по лесам вместе, шагая бок о бок. В другой жизни, в другом мире — неважно. Аказе просто было хорошо и правильно.              Но тропа всё равно привела их к цели и пришлось отвлечься. Отряд перед ними начал потихоньку исчезать за поворотом, на что Ренгоку немного ускорил шаг, видимо, волнуясь о том, что не все дети находятся в зоне его видимости. Вскоре и они с Аказой шагнули за поворот.              Аказа не сдержал удивлённого вздоха. За поворотом их ждало невероятное зрелище: природная каменная стена, небольшой традиционный храм, но самое главное — пышная, цветущая сакура, накрывающая своей гигантской кроной воды небольшой горной речки.              — Но сакура уже отцвела! — выдохнул Аказа, поражённый открывшейся перед ним красотой.       Крона вся была розовой от цветов, но зелёные листья чудесным образом разбавляли густое цветение.       — Верно, — отозвался Ренгоку, — но присмотрись к дереву.       Они как раз подошли всей группой к поляне перед сакурой и резному мостику через реку. Ренгоку, оглядев детей, заметил, что весь парадокс этого места понял только Аказа. Младшие просто фотографировали красивое дерево, пока Аказа поднёс руку к свисающим ветвям с цветами, не отрывая от них восхищённого взгляда.       — Это не её цветы! — понял Аказа, рассмотрев всё ближе, — Но что это? Какой-то вьюнок?       Вблизи оказалось, что дерево увито какой-то тонкой травяной лозой, похожей на вьюнок. Именно это растение и цвело по всей кроне.       — Блестящая наблюдательность, Сояма-сан! — ответил Изуми-сан с таким видом, будто этот феномен был его личным достижением, — Позвольте заметить! Это дерево начинает цвести по своему сезону, а после цветения оно продолжает радовать глаз всё лето благодаря вьюнку, который обвился вокруг её ветвей так плотно, что создаёт иллюзию вечного цветения. Оно считается доказательством присутствия богини быстрых вод — Мицухи Йономори.       Аказа резко отвлёкся, почувствовав, что его фотографируют. Быстро обернувшись, он жестом поманил к себе девочку, которая испуганно спряталась за свою подругу. Это была та самая девочка с двумя хвостиками, за которую он заступился вчера на парковке кемпинга. Увидев, что его, словно какого-то монстра, до писка боятся дети, Аказа махнул рукой на них и снова поднял глаза — под розовой кроной не было видно неба. Не каждая сакура так цветёт, как этот удивительный симбиоз вьюнка и дерева.       Пока дети фотографировали дерево со всех сторон, на мостике появился старый монах, мирно наблюдающий за пришедшей группой. В одеждах цвета мидзуиро, он смотрелся непривычно, отличаясь от монахов популярных храмов, но вместе с тем гармонично и уместно этому прекрасному уголку природы. Ренгоку первым заметил его и вежливо поклонился, приветствуя смотрителя храма.       — Тэцуя-сан! — радостно окликнул монаха Изуми-сан, — А вот и мы!       — Доброго дня вам, Изуми-сан, Кирия-сан и дорогие гости.       — Добрый день! Мы из младшей школы «Киметсу», — отозвался Ренгоку.       Вполуха слушая обмен любезностями, Аказа всё никак не мог оторвать глаз от импровизированного цветочного неба, что раскинулось над его головой. Картина ветвей, тянувшихся от ствола во все стороны, державших на себе цветы и листья, словно созвездия на ночном небе, завораживала. Было такое чувство, будто дерево не желало выпускать Аказу из-под своей кроны. Когда группу пригласили в храм, он остался стоять на том же месте, спустив рюкзак с плеч на землю, желая скинуть с себя всё лишнее. Здесь не хотелось даже фотографировать, хотелось просто смотреть на бесконечные цветы, раскинувшиеся над головой. Отчего-то городские парки с пышно цветущей глицинией не производили столь же ошеломляющего эффекта и Аказа замер всем телом, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Как будто вот-вот должно, наконец-то, произойти что-то хорошее.       — Аказа! Хочешь зайти в храм? — позвал его Ренгоку через некоторое время.       Парень перевёл взгляд на учителя и признание вылетело из него внезапно легко и естественно, как выдох.       — Я хожу в храмы только со своей семьёй. Одному нет смысла.       Ренгоку задумчиво наклонил голову и, чуть подумав, улыбнулся.       — Идём со мной.              Аказа смотрел на него, не моргая. Ренгоку вообще понимает, что он такое несёт? Он же отказался быть семьёй с Аказой, так чего он сейчас так смотрит, будто знает его с самого рождения? Отказался, а теперь так говорит? Почему?              Ренгоку смотрел на него с добротой, смягчающей его обычный прямой взгляд.              — Я — твой учитель, — сказал он, — со мной тоже можно.              Возражений не нашлось и Аказа шагнул к нему, покидая границы цветущего дерева. Они прошли мимо небольшой группы детей и вместе зашли на деревянный мостик, где могли пройти одновременно как раз два человека. Река под ними неслась бурным потоком, где-то туго, а где-то звонко или с шуршанием огибая камни и поднимая к мостику прохладу. Аказа последовал за Ренгоку, до сих пор ощущая, как его сознание заполняет цветочное небо.              Храм был сложен довольно просто, как и большинство храмов малоизвестных богов. Невысокие деревянные тории, покрытые лишь бесцветным лаком, почти терялись под ветвями деревьев. Вместо полноценного павильона для омовения под сплетёнными между собой ветвями деревьев стояли лишь чаши для тэмидзу — Аказа омыл руки и прикоснулся к губам. Чуть подумав, омыл всё лицо вместе с глазами — может, священная вода очистит его взгляд от желаний, одолевающих его с каждым взглядом на Кёджуро? Если, конечно, хоть что-то способно здесь помочь.              Быстрый взгляд из-под мокрых ресниц лишь добавил человеку рядом с ним воздушного сияния. Ну конечно же, омовение здесь не сработало. Действительно ли божество является в этот храм? Может ли быть, что сила богини быстрых вод столь же иллюзорна, как и цветение дерева перед её храмом?              Приблизившись к алтарю духа божества, Аказа посмотрел в лицо богини — её статуя казалась необыкновенно живой и, видимо, была сделана когда-то давно из дерева. Старательно обновлённые цвета на ней не играли роли большей, чем её поза и выражение лица — будто самая обыкновенная девушка шла, задумавшись о своих насущных проблемах. В один момент её окликнули по имени, она обернулась, обратив свой взор на зовущего — вот так и запечатлелась в деревянной статуе. Нигде ранее Аказа не видел такой живой статуи. Оказывается, весь этот храм — от сакуры на входе и нетипичного цвета одежд монаха до алтаря духа божества — весь этот храм так и показывал игривый и непослушный характер младшей среди всего пантеона богини.              Аказа решил зажечь благовония — неизвестно, когда ещё ему удастся побывать в храме. Всё это время Ренгоку, уже проделавший все положенные ритуалы в присутствии детей, тихо наблюдал за Аказой. Парень вопросительно глянул на него после того, как разомкнул ладони и мужчина улыбнулся в ответ.              На выходе из святилища Аказа увидел доску с многочисленными плетёными шнурками — амулетами и, выбрав себе бирюзовый, похожий оттенком на одежды смотрителя храма, опустил монетку в ящик для подношений.              Постояв несколько минут у входа в храм, Аказа увидел, что некоторые дети возятся не просто так, а старательно пишут пожелания на тонких деревянных эма.              — Ты тоже написал? — спросил он у Кёджуро.       — Конечно! — бодро ответил сенсей, — Напиши и ты, Аказа! Всё обязательно сбудется!       — Ты же не богиня, чтобы такое обещать, Кёджуро, — проворчал парень, отыскивая глазами место, откуда можно было взять эма.       Оказалось, что Тэцуя-сан, смотритель храма, лично раздавал дощечки и кисти для них. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это маркеры в виде кистей — удобно.       Аказа вздохнул, размышляя, чего же пожелать. Через несколько минут он подошёл к смотрителю и спросил так тихо, как только возможно:       — Обязательно загадывать желания для себя? Можно для другого человека?              Монах кивнул ему в ответ и Аказа сообразил, что старик, должно быть, плохо слышал, однако тот удивил его:              — Лучше загадывать для себя, но если для тебя это важнее всего, то пиши, конечно.       — Благодарю, — отозвался Аказа, проверяя, чтобы Кёджуро ничего не услышал.       К счастью, он уже вышел к детям и никак не смог бы услышать Аказу.       «Вряд ли со мной случится хоть что-то действительно хорошее, — мысленно обратился Аказа к статуе богини, повернувшись к ней лицом, — и вряд ли ты заставишь его полюбить меня. Только идиоты такое загадывают»              Он вздохнул и написал второе, что пришло ему в голову. Тщательно припрятав свою дощечку среди других, Аказа старательно проигнорировал многочисленные надписи, не желая случайно наткнуться взглядом на ту, что могла быть написана рукой Кёджуро. Ровный почерк сенсея он бы точно отличил от кривых почеркушек остального люда — тем более уж от детской писанины. Знать, что же там загадал Кёджуро, не было смысла. Мир во всём мире, успехов ученикам, карьерных подвигов и так далее. Какая разница? Может, там вообще было написано: «Уважаемая богиня, пожалуйста, сделай так, чтобы Сояма разлюбил меня»              «Не вздумай такое исполнять!» — строго оглянулся Аказа на статую богини.              Убедившись, что его дощечка надёжно спрятана, Аказа отправился к мостику — надо было найти свой рюкзак. Скоро группа отправится в дорогу и на этот раз уже к автобусам.              * * *       После того, как группа детей вместе со своим учителем и сопровождающими отошла от храма и скрылась на лесной тропе за поворотом, Тэцуя-сан подошёл к доске с висящими на ней дощечками. Монах неспешно окинул взглядом надписи — в любом случае ему предстоит читать эти молитвы перед богиней, чтобы она обязательно услышала и исполнила их. Дощечек было не так много, как в более популярных храмах, так что монах знал все пожелания наизусть. Новые отличались свежим цветом надписей и характерным детским почерком, однако были среди них и две молитвы, написанные взрослой рукой. Одна висела с краю — монах видел, что молодой учитель оставил её. А вот вторая дощечка была припрятана под слоем других. И что же такого мог написать молодой человек с цветной головой, если это нужно было прятать?       Скорее всего, эти двое — родственники. Сводные братья или, быть может, дядя с племянником. Вдвоём они вошли в храм, вместе молились и даже их движения были чем-то похожи, будто у послушников одного и того же додзё. Оба яркие, необычные, обоих видно издалека. Но молитвы писали порознь.       А вот и они, истинные желания их сердец.       “Уважаемая богиня!       Пожалуйста, подари       моей дорогой матушке       долгих, здоровых лет жизни!       Пусть она больше       никогда не болеет!»

“Богиня, храни

здоровье семьи Ренгоку.

Пусть те, кого он любит,

будут с ним очень,

очень долго.

Постарайся как следует»

      Тэцуя-сан моргнул и перечитал последнюю строчку, после чего весело рассмеялся.       * * *       Лесная тропа, ведущая от храма к автобусу, становилась всё шире. Идти по спуску было легко и группа детей шустрыми ярко-жёлтыми грибочками ползла по дороге.       Наконец-то закончились два дня похода. Закончились лесной дорогой, ведущей к автобусу, со светом, пробивающимся сквозь листву, создавая иллюзию надежды на светлое будущее. Будто впереди ждало что-то хорошее и Аказа подумал: ещё почти три года рядом с Ренгоку, разве это так уж и плохо? Во время учёбы они будут видеться почти каждый день. Кто знает, быть может, за это время Кёджуро увидит, что чувства Аказы — настоящие. А если нет, то у Аказы хотя бы есть три года — почти три года, без одного семестра. Этот первый семестр, с ранней весны по начало лета оказался настолько насыщен событиями, что голову вскружило от предвкушения следующего — длинного, осеннего.       Сегодня они вернутся в Фукуоку и не увидятся ещё целых четыре недели. Это двадцать восемь дней. Аказа чуть замедлил шаг, ощущая, как что-то сдавило грудь. Через четыре недели лето закончится, уступая место осени, и они с Ренгоку, наконец, встретятся после долгой разлуки.       Аказа остановился. Определённо, в момент новой встречи, когда сенсей увидит его, он должен будет увидеть свою судьбу! Кёджуро должен сразу понять, что Аказа подрос, вытянулся, изменился, повзрослел — и наконец начать воспринимать его всерьёз!       Четыре недели это слишком мало для изменений. И слишком много, чтобы не видеть его. Чёртова зелень! И почему она мельтешит повсюду?!