Стань моим мужем, Ренгоку-сенсей!

      Фукуока       Первый год старшей школы       Аказа 16 лет, Кёджуро 23 года       Оказалось, что средство и впрямь хорошее. Гель с лимонным цветом и ароматом с лёгкостью распенился настолько, что Аказа едва поборол детское желание слепить из этой пены снеговика, в отличие от Ренгоку, который вдохновенно соорудил нечто и довольно рассмеялся, когда Аказа упорно отказался узнать в этой пенной горке образ онигири.       И всё же Ренгоку притих, когда Аказа проворчал о том, что мыть татами — худшая идея для свидания. Он вспомнил, что обещал Аказе нормальный разговор, когда они вернутся из похода. Нельзя было допустить, чтобы парень и дальше находился в неопределённости. Скоро начнётся длинный семестр, и лучше бы Аказе сосредоточиться исключительно на учёбе. Анкету по профориентации он умудрился заполнить, написав, что не собирается продолжать обучение после школы, а пойдёт работать «пофигу куда, желательно туда, где нормально платят».       Тут у Ренгоку, как у учителя, было ещё много работы. Он заверил директора, что образумит «работяг» к концу учебного года. Помимо Аказы, ещё двое ребят из его класса собирались работать сразу после школы. У Ренгоку было несколько идей наготове, и он считал, что такая задача ему по силам.       Но сначала нужно было укрепить раненое сердце его ученика! Аказа молод и полон сил — значит, должен гореть душой к этой жизни! У него ещё всё впереди.       Ренгоку мысленно отрепетировал свою зажигательную речь, пока они с Аказой отмывали татами и остальные поверхности в клубной комнате.       И после того, как они всё, наконец, помыли, Ренгоку беззаботно улёгся на чистые татами, глубоко и довольно вздыхая: спина затекла от неудобного положения, зато всё вокруг стало чистым и свежим. Средство от Сано-сенсея оказалось не агрессивным и очень эффективным, поэтому в следующий раз можно будет привлечь к этой процедуре нескольких учеников: чем больше народу, тем легче и быстрее пройдёт уборка.       За своими мыслями Ренгоку не обратил внимание на то, как Аказа сел возле него, зато очень даже хорошо услышал внезапный вопрос, который прозвучал с незаслуженной обыденностью.       — Кёджуро, можно мне поцеловать тебя?       В тишине клубной комнаты это прозвучало так спокойно, но в то же время так чётко, что стало не по себе. Нет, ничего такого! Просто Ренгоку, кажется, ещё ни разу не слышал ничего подобного. То есть, слышал, конечно, но ещё никто не говорил ему столь возмутительных слов таким спокойным тоном, будто это было самым обычным делом! Словно попросил соседа по парте поделиться учебником! И именно это заставило его встревожиться.       Ренгоку повернул голову и увидел, что Аказа сидит на татами рядом с ним и внимательно следит за его реакцией, которая последовала практически сразу же, категоричным и твёрдым:       — Нет!       — Так и знал, — вздохнул Аказа.       Мужчина немного растерялся, но скоро вспомнил случайно подслушанный им разговор: друг предложил Аказе сделать это, чтобы проверить. Но что именно? Ренгоку не смог припомнить сразу. Аказа чуть отодвинулся, и Кёджуро уже было расслабился, решив, что парень хочет отойти от него после строгого отказа, но слова Аказы прозвучали противоречием этой мысли:       — Тогда заранее прошу прощения.       И Ренгоку едва смог остановить рефлекторный удар, который должен был естественным образом защитить его личное пространство. Дай себе Кёджуро волю — и точно бы бездумно поранил этого малолетнего придурка, который всё же решился поцеловать его! Голубые радужки затемнились пышными ресницами, проследив за вспыхнувшим на короткий миг пламенным взглядом, а бледная кожа вся залилась румянцем: тонким, полупрозрачным. Интересно, в курсе ли Аказа, что он краснеет изящнее, чем любая девушка?       На одну ничтожную долю мгновения эта дурацкая мысль подогрела пульс.       Ренгоку спокойно опустил свои руки на татами в тот же момент, когда Аказа убрал ладонь, которой он закрыл губы Ренгоку от прямого прикосновения своих. Он прикоснулся к нему самым что ни на есть невинным поцелуем из всех возможных. Наверное, даже поцелуй в лоб был бы возмутительнее, чем кроткое касание через ладонь, при котором даже дыхание Аказы не коснулось лица Ренгоку.       Может ли быть, что это его первый поцелуй? Вот ведь чёрт, надрать бы ему уши!       Мальчишка распахнул глаза и замер, стараясь не дышать — или просто и правда воздух в груди застрял от таких-то страстей. Кёджуро покачал головой и усмехнулся.       Аказа осторожно отсел подальше, видимо опасаясь физического наказания, но продолжил всматриваться в лицо учителя. К его трепетному восторгу, лицо и уши Кёджуро ярко покраснели, а пышные брови не сдвинулись в суровом негодовании, а лишь приподнялись, будто от удивления. Но Ренгоку очень быстро взял себя в руки. Он не собирался наказывать мальчишку. Хотя это было бы правильно. Но ведь и Аказа не стал целовать его напрямую. Зажигательную речь придётся отложить.       — Ещё раз выкинешь подобное — и я надеру тебе уши, — сказал он и вдруг улыбнулся ярче, поднимаясь с татами и принимая официальную позу, как тогда, когда разговаривал со своими учениками из клуба кендо о теории искусства.       — И что смешного? — растерялся Аказа, не ожидающий вообще никаких положительных эмоций после своих действий.       — Я не смеюсь, — отрицательно покачал головой Ренгоку, — просто рад, что ты хотя бы спросил разрешения, даже если не послушался. И что это такое было?       — Это я хотел спросить. Тебе было противно?       — Ты хотел выяснить мою ориентацию? Аказа, ты можешь просто спросить. Но, знаешь, вопрос деликатный и выходит за рамки приличий.       — Так я и знал! Вот почему…       — Это моя вина, — вдруг перебил его Ренгоку и жестом позвал Аказу сесть напротив него.       Парень послушно сел и выпрямил спину.       — Хочу поговорить с тобой и сказать то, что сразу должен был. — Ренгоку вдруг немного наклонил голову, так что Аказа едва не подскочил обратно от удивления, — Прости, Аказа. Я отреагировал на твои слова слишком эмоционально. Это были важные слова. А я ничего тебе не объяснил, не ответил на твои вопросы. Это я виноват, что ты пытаешься найти ответы такими способами. Ты сможешь выслушать меня сейчас?       Аказа воодушевлённо кивнул несколько раз и закусил губу в нетерпении.       — Хорошо. Ты сделал серьёзное предложение и, согласно нашим статусам учителя и ученика, я его отвергаю. — твёрдо сказал Ренгоку.       Мужчина цепко следил за лицом своего собеседника. Пока что Аказа только бледнел, но держался, сжимая ладони в кулаки до побелевших костяшек.       — Выдохни, ничего страшного не случилось.       Но от этих слов парень лишь скривился и увёл взгляд в сторону, будто едва стерпел едкое, неуместное замечание. Глупое и жестокое. Поэтому Ренгоку позвал его мягче.       — Аказа, пожалуйста.       Парень выдохнул и ослабил кулаки, часто моргая и стараясь дышать спокойно.       — Я отказываю тебе в первую очередь потому, что учитель и ученик не могут вступить в подобную связь по закону нашей страны. Но есть и другие причины. Есть мой принцип отношения к своим ученикам.       — Не встречаться с учениками? — неуверенно спросил Аказа.       — Да. Это не просто упрямое убеждение. Для меня работа и ученики — одна из самых дорогих вещей в жизни. То, что наделяет её смыслом, — чётко выговорил Ренгоку, ожидая понимания на лице Аказы.       Но его не было видно, хоть Аказа и напряжённо слушал, будто стараясь кожей впитать пока что недоступный ему смысл.       — Быть учителем это значит наставлять человека на его жизненном пути. Подсказывать, помогать найти самого себя. Для меня совершенно невозможно рассматривать ученика как равноправного партнера в отношениях. Я априори буду выше по статусу и по уровню ответственности. Я несу ответственность за учёбу, её процесс, за успеваемость — официально и этого уже немало. Морально я несу ответственность перед самим собой за то, чтобы мои ученики вышли из школы с чётким представлением о том, чего хотят от жизни и на что они способны. Я не стану встречаться с тем, кто всего этого ещё не знает и кто не нашёл себя и свои ориентиры в жизни.       Аказа задумчиво молчал, очевидно, переваривая услышанное. Его распахнутый взгляд бегал по лицу Кёджуро, будто всё сказанное им было ещё и написано между янтарными глазами. Тем временем Ренгоку продолжил.       — По поводу отношений. Романтика это прекрасно, но какой бы сокрушительной силы она ни была, я ни за что не стал бы выводить её на первое место, пока мой возлюбленный — даже если бы им мог быть старшеклассник — проходит такое тяжёлое испытание, как старшая школа.       — Ты хочешь сказать, — встрепенулся Аказа, — что даже если бы ты… мы… опустив всё то, что ты сказал, если бы я тебе понравился, даже тогда ты бы не поддался чувствам?       — Опускать не будем, но ты правильно мыслишь, — кивнул Ренгоку.       — Получается, что может быть такое, что сейчас ты говоришь мне «нет», когда на самом деле это «да», о котором ты ни за что не можешь признаться?       Ренгоку фыркнул в кулак.       — А теперь вспоминай то, что ты там опустил.       — Опустил? — забормотал Аказа, вспоминая, — То, что ты не можешь встречаться с тем, кто не равен тебе по ответственности и по жизненной позиции?       — Именно!       — То есть вообще без шансов, — так горестно вздохнул Аказа, что у Ренгоку на миг защемило сердце.       — Подумай и скажи мне, что бы ты делал, если бы в тебя влюбился кто-то, кому, скажем, девять лет?       — Постой-постой, — вскинул руку Аказа, — я уже думал об этом, это нечестно! Это другой возраст и другая разница.       — Возможно, но всё же?       — Я бы… — Аказа вздохнул, — Я бы не стал встречаться с ребёнком. Но я же сказал — это нечестный пример.       — Согласен, но просто подумай о причинах. Почему ты бы не стал?       — Причины… — Аказа мысленно перебрал всё то, что сказал Ренгоку и признал, — Да, твои причины здесь подходят. Но это всё равно нечестный пример. И знаешь что? Если бы девятилетка влюбился в меня так, как я в тебя, я бы подождал несколько лет.       — Пф, и сколько же? — развеселился Ренгоку.       — Три года, — мгновенно сориентировался Аказа.       — До двенадцати? — спросил Ренгоку.       — Ну да, а что?       — Можно узнать, во сколько лет ты впервые поцеловался?       — В сегодня лет, Кёджуро, — усмехнулся Аказа, — я же сказал, это нечестный пример. Девять лет и шестнадцать это не то же самое, что шестнадцать и двадцать четыре. В шестнадцать нормально уже далеко не только через ладошку целоваться, а в девять лет это точно проблемы с головой.       — Тут ты прав, — вздохнул Ренгоку и Аказа просиял, — но всё же я считаю, что озвученных мною причин достаточно, чтобы ты понял мой отказ и не…       Ренгоку подумал ещё с полминуты, но всё же решился сказать именно так, как ему хотелось.       — Чтобы тебе не было больно. Я не хочу этого, понимаешь?       — Верю, — отозвался Аказа и тут же нахмурился, — ну а если ты за эти три года встретишь кого-нибудь?       — Предлагаешь ждать тебя? — улыбнулся Ренгоку очевидно смешному предположению.       — Ну раз ты сейчас никак не можешь встречаться со мной, то остаётся только ждать, — логически заключил Аказа.       — Не буду, — уже холоднее отозвался Ренгоку.       — Нечестно, — сквозь зубы ответил Аказа.       Ренгоку смерил его строгим взглядом. Он понимал, что Аказа сражается за свою правду, но уступить никак не мог, это было просто невозможно.       — Честно, потому что ты тоже за эти три года можешь встретить кого-нибудь, — сказал Ренгоку.       Аказа отрицательно помотал головой.       — Нет, я выбрал. Никто больше не подойдёт, Кёджуро. Только ты.       От упрямства этого мальчишки захватывало дух, но Ренгоку всё равно бы не сдался.       — Я хочу, чтобы ты учёл мои слова и принял мой выбор, пусть мы и не можем состоять в отношениях. А вообще, я думаю, любому человеку нужно, чтобы ему доверяли. Может быть, сейчас тебе не совсем это понятно, но извини, я без этого не могу, равно как без отношений, так и с ними.       — Хм, Кёджуро. Не злись ты так, — внезапно отступил Аказа, опустив взгляд.       — Я вовсе не злюсь, просто объясняю, — Кёджуро разгладил несуществующую складку на шортах.       — Я… я подумаю над твоими словами. Могу я, если что, снова поднять эту тему?       — Можешь, — с некоторой долей облегчения ответил Ренгоку, — но я надеялся, что уже сейчас тебе станет полегче.       — Наверное, мне стало, Кёджуро, спасибо, правда, — ответил Аказа, подумав, что мало кто на месте Кёджуро стал бы вообще с ним вот так разговаривать в сложившейся ситуации.       Что только лишь увеличивало его очарование. Неужели Кёджуро обо всех так заботится?       — У тебя есть вопросы, которые ты можешь задать прямо сейчас? — уже бодрее спросил Ренгоку.       — Да, — вспомнил Аказа, — так тебе было противно?       — Мне было никак, Аказа, — вздохнул Ренгоку, — я думал только о том, как бы не сломать тебе что-нибудь. Неужели Кейзо-сенсей не учит вас, что нельзя подкрадываться к тем, у кого есть боевой рефлекс?       — Учит, — кивнул Аказа.       — Ну и чего ты тогда полез? — удивился Ренгоку.       — Я был готов к переломам.       — Ради чего?       — Чтобы узнать, противно тебе или нет.       — Аказа. Ты хотел узнать о моей ориентации? — сдался Ренгоку, вновь вспоминая подслушанный разговор.       — Да.       — А словами спросить нельзя было? Ладно, не будем об этом. Я могу встречаться как с женщинами, так и с мужчинами.       — Чёрт! — в сердцах выругался Аказа, теряя собранное с таким усердием самообладание. — Ещё и девушки! — он едва ли не скрипел зубами от злости, — Я так и знал!       — Следующий вопрос! — построже отозвался Ренгоку.       Аказа подавился воздухом, но собрался и выдал свой вопрос побыстрее, чтобы Кёджуро не вздумал решить, будто он боится спрашивать.       — Мне надо знать о том, что для тебя неприемлемо в человеке! Не в любом! — столь же поспешно уточнил он, выдавая волнение, — В таком, с которым ты готов вступить в отношения!       — Трудный вопрос, — задумался Ренгоку, — а есть примеры? Тебя что-то конкретно беспокоит?       — Болезни, которые уродуют, — ответил Аказа, напряжённо глядя ему в глаза.       Ренгоку непонимающе принялся рассматривать Аказу, попутно вспоминая его документы. «Больной урод» — выдала память всё тот же подслушанный разговор. Так Аказа отозвался о самом себе. Хорошо бы понимать, что он такое имел в виду? Аказа с некоторым недоверием указал пальцем на очевидный, по его мнению, недостаток, находящийся где-то на его лице.       — Витилиго. Кёджуро, ты реально не заметил? Ты что, думал, что я ресницы крашу специально?       — Что? — изумился Ренгоку, — Но витилиго — это же просто белая кожа?       Аказа со вздохом приподнял короткую чёлку, показывая белые пятна на лбу, которые заходили на кожу головы. Кёджуро рассматривал их с таким живым интересом, будто увидел неизвестный науке вид животного. Это ужасно злило, но Аказа сам спросил, так что решил вытерпеть. Тем более, что это ведь Кёджуро. Ему можно.       — Кое-где на теле тоже есть, — тихо признался он, — и если для тебя это одна из тех вещей, с которыми нельзя смириться, я должен сразу знать.       — Извини, — мягко отозвался Ренгоку, заставив сердце Аказы пропустить удар, — я не вижу ничего уродливого в этом. Неужели кто-то мог так сказать?       — Да много кто, — ответил Аказа, опуская волосы и всё еще не веря в услышанное.       — Аказа! Если кто-то так скажет… — заволновался учитель, но Аказа поспешил перебить его.       — Не волнуйся, я сам ему вмажу. Важнее то, что…       Всё же он заставляет себя собраться и говорит, пока Ренгоку так по-новому смотрит на его ресницы, что пульс пускается в пляс.       — От родителей мало что осталось. Всё, что есть, оценено и заморожено до моего совершеннолетия. По сути я — никто и у меня ничего нет. Ты…       — Что такое?       Аказа сжал зубы. Внезапно он осознал, что не может сформулировать вопрос так, чтобы это не прозвучало оскорбительно для Кёджуро. «Считаешь ли ты сирот людьми низшего сорта?». Как такое можно произнести? И он всё ещё не мог назвать себя этим словом — язык не поворачивался. К счастью, мужчина понял его сам.       — Для меня это не имеет никакого значения. Я считаю, что самое главное, чем может обладать человек — это достоинство и доброта.       — М-мгм.       — Хочешь ещё что-нибудь спросить?       — На сегодня хватит уже, Кёджуро.       — И снова не Ренгоку-сенсей, — с лёгкой укоризной заметил Ренгоку.       — Нет уж.       — Вот ведь, — усмехнулся Кёджуро.       Аказа обречённо вздохнул.       — Почему сейчас смеёшься?       — Я не смеюсь. Как учитель, я счастлив, что ты понял меня.       Парень смущённо отвёл глаза и его лицо чуть порозовело.       — Ты просто думал, что я либо идиот, либо сталкер, либо все вместе, поэтому и решил поговорить… Да хватит уже!       Но Ренгоку уже хохотал, утирая слёзы.       Они быстро собрались. На выходе из клубного зала Ренгоку осмотрел ученика с головы до ног и покачал головой с мягкой улыбкой. Вдруг он сгрёб парня в объятия и похлопал по спине ободряющим жестом. Аказа замер с выпученными глазами, не представляя, что происходит.       — Молодец, Аказа, — тепло сказал учитель, — ты держался лучше, чем многие взрослые в подобной ситуации. Спасибо, что выслушал меня.       — Хм, Кёджуро. Ты тоже молодец, — немного растаял парень.       В тот вечер они спокойно разошлись по домам, думая каждый о своём, но уже через несколько дней судьба, а вернее, всё тот же Кейзо-сенсей, снова заставил их встретиться. Услышав о втором курьерском задании, Аказа на максимальном всплеске адреналина ударил ногой по стопке татами так, что верхний разлетелся в клочья, а нижний попросту треснул. Кейзо, на удивление, только хмыкнул, будто он чего-то подобного и ожидал.       На этот раз нужно было отнести Ренгоку колтунорез для кота. Ну конечно, ведь у Хидеки длинная пушистая шерсть, а Кейзо-сенсею дали в подарок этот колтунорез при покупке корма…       Аказа особенно не вслушивался во всё это. Напряжение после тренировки сходило мелкими волнами — этого было недостаточно, и Аказа решил, что оставит эту штуку возле двери Кёджуро и просто пойдёт домой. Но как только он оказался перед этой дверью, он обнаружил, что она приоткрыта и хмуро постучал, собираясь выяснить, почему Кёджуро так беспечно оставляет дверь открытой.       Слова упрёка застряли у него в горле, едва он увидел Кёджуро, сидящего за журнальным столиком с какими-то документами. Домашняя хаори тёмно-алого цвета, открывающая ключицу — ох, как же давно Аказа её не видел — кажется, тысячу лет — шла вразрез с очками для чтения.       Аказа мысленно проклял всё на свете, готовый убивать несчастным колтунорезом просто из-за того, что его раздирало от невозможности подойти и, выбросив всё, что было в руках, залезть на Кёджуро с ногами, сжать его в объятиях до хруста суставов и побыть так хотя бы несколько минут, чтобы запастись этим оглушающим спокойствием и счастьем.       — Аказа! — как всегда, с улыбкой поприветствовали его, — Ты снова оказал мне услугу! Большое тебе спасибо. Что-то случилось? Устал? Посиди немного, если хочешь.       Хочу. Ещё как хочу.       — Нормально. Надеялся, что отвыкну от тебя. — чересчур злобно отозвался Аказа, стараясь экономить движения, потому что его буквально трясло.       Ренгоку снял очки и отложил документы, внимательно оглядывая ученика, который сел прямо на ковёр в сэйдза, не отпуская свой рюкзак.       — И как? — спросил он.       — Никак, — ещё тише отозвался Аказа, уставившись в пустоту.       — А синяки на ноге уже зажили?       — Мгм.       — Только снова не начинай, пожалуйста.       — Мгм.       — Сейчас тоже что-то болит?       Аказа не ответил, только тяжело поднимая взгляд и неуютно поводя плечами. На фоне того, что всё тело просто горело после тренировки, он не мог распознать, болит ли у него что-нибудь всерьёз или нет. А вот Кёджуро, кажется, распознал, после чего встал и зашёл ему за спину, легко касаясь.       — Аказа, у тебя сильный мышечный спазм, — мягко сказал он, садясь на пол за спиной парня, — не ленись прокатывать мышцы после тренировки и делать растяжку.       — Я прокатывал.       — Значит, не все мышцы проработал. Ничего, в следующий раз попроси кого-нибудь в додзё осмотреть спину с руками.              Кёджуро нажал на верх правой трапециевидной мышцы, которая, оказывается, всё это время была каменной. Только сейчас это стало понятно — чужими руками Аказа ощутил её практически полностью. Он, кажется, знал раньше, насколько она большая, но сейчас ему казалось, что она занимает половину тела. Кёджуро нажал посильнее и Аказа затаил дыхание из-за чувства ужасной скованности.       — Ещё немного, — успокаивающе отозвался Кёджуро.       Отчего-то эти слова или, быть может, мягкая интонация, с которой они были сказаны, смыли волной всю злость и напряжение. То ли этому виной Кёджуро, который, будучи за спиной, касаясь его руками, успокаивал одним своим присутствием, то ли волшебный мир его квартиры — что-то однозначно подействовало, и мышца наконец расслабилась, на несколько секунд делая спину Аказы мягкой, словно желе.       — Сегодня никаких резких движений, а то опять замкнёт, — сказал Кёджуро, поднимаясь и возвращаясь на диван, к своим документам, — прими горячий душ, если получится.       — Мгм, — привычно отозвался Аказа, доставая из рюкзака колтунорез, — спасибо, Кёджуро.       Ренгоку, получив ярко-зелёную кошачью расчёску, гордо продемонстрировал её Хидеки, который подошёл обнюхать Аказу на всякий случай — мало ли, вдруг это вовсе не он. Убедившись, что гость ему знаком, пушистый рыжий кот ткнулся лбом в его бедро, с коротким мурком приказывая срочно начать его гладить. На своего хозяина и колтунорез он не обратил никакого внимания. Аказа расфокусированно потрепал кота, скорее держась за него, чем лаская.       — Ты ел после тренировки? — заботливо спросил Кёджуро, отложив ярко-зелёное оружие кошачьих пыток на стол, поверх документов.       — Мгм, — соврал Аказа, спрятав глаза.       Какие-то невероятные завихрения в его голове заставили соврать, чтобы Кёджуро снова не принялся заботиться о нём, как о брошенном, умирающем котёнке. После их откровенного разговора в школьном спортивном клубе Аказа понял: пока Кёджуро выражает заботу, он не видит в Аказе взрослого человека. Он видит ребёнка, своего ученика, раненного котёнка, выброшенного на одинокую и холодную улицу… Кого угодно, но только не взрослого, самостоятельного человека, которого можно было бы полюбить. А значит, придётся скрывать свои чувства и врать, где понадобится, лишь бы только не стать для любимого человека благотворительным проектом. Так выходит?       Парень тяжко вздохнул, закрывая лицо руками, будто позабыв, что Кёджуро вообще здесь и не осознавая, что тот мгновенно отреагирует:       — Что такое? Снова зажало мышцу?       Ну вот, пожалуйста. Такая тёплая забота, такая желанная — до слёз! И вместе с тем запретная.       — Нет. Всё нормально, — ответил Аказа, — я пойду.       — Постой. — остановил его Кёджуро, — Я хотел спросить, отдают ли тебе опекуны пособие?       — Да, полностью, — ответил Аказа, — а что?       — Хорошо. Кейзо-сенсей сказал, что ты ищешь подработку.       Аказа вздрогнул и выпрямил спину. В тот момент, когда он наговаривал это голосовое сообщение в чат с Гютаро, Кейзо совершенно точно находился на другом конце зала — у него был спарринг с одним из старших учеников. Собственно, по этой причине Аказа и рискнул достать телефон из рюкзака на перерыве, полагая, что Кейзо не заметит. У него что, уши на стенах додзё висят? Жуткий тип.       Это произошло ещё на прошлой тренировке, так что Аказа уже пробовал кое-что, вот только чего ради его учителя сплетничали о нём? Что ещё они там обсуждали? Кёджуро ведь ничего не рассказал о чувствах Аказы?       — Я уже нашёл, — ответил Аказа, всё ещё думая, стоит ли цепляться к этим разговорам за спиной.       — Так быстро! — улыбнулся Кёджуро, — Что именно?       — Модерирую чат по геншину.       — Удалённая работа? Неплохо! — похвалил Ренгоку, — А с домашним заданием успеешь?       — Я половину уже сделал, Кёджуро, — проворчал Аказа.       — Не затягивай, — посоветовал Ренгоку, — после выполнения летнего домашнего задания обязательно нужно отдохнуть, а то получится, что и без того длинный семестр начнётся раньше.       О таком Аказа и не подумал. Это было логично, и парень осознал, что отложить домашку на последние дни было не очень удачной идеей. Придётся поднажать прямо сегодня.       — Кстати, Кёджуро, — внезапная идея наконец-то сложилась в голове единым паззлом, когда Аказа заметил закрытый ноутбук на рабочем столе Ренгоку, вернее, только его край из-под бумажного завала, — Можно мне взять твой ноутбук?       — Можно, но зачем? — удивился Ренгоку, — Для домашнего задания?       — Больше для работы, — признался Аказа.       Лимит вранья на сегодня был исчерпан тем, что Аказа якобы ел после тренировки. Больше врать Кёджуро не хотелось (он ведь ещё и о доверии говорил, так?) и ощущения от этого были мерзкие. С ним гораздо удобнее было быть честным, поэтому Аказа уже с большим воодушевлением рассказал: — Я хочу глянуть статистику чата за последний месяц и написать парочку ботов.       Ренгоку солнечно улыбнулся в ответ, и Аказа каким-то двадцать пятым чувством понял, о чём тот подумал, с запрещённой теплотой улыбки констатируя факт: — Кёджуро, ты… ты не понял ничего.       Солнечная улыбка Кёджуро стала неловкой, и Аказа, размечтавшись, залип на это зрелище, кажется, сетчаткой глаз впитывая его, и даже не пытаясь остановить хоровод глупых мыслей о том, что он научился читать мысли Кёджуро. Вот было бы здорово! Хотел бы он послушать такой подкаст хотя бы недельку.       Он смог бы узнать Кёджуро.       — Надолго нужен? — уточнил Ренгоку, доставая из-под бумажных завалов относительно новый самсунг, — Я уезжаю на четыре дня в Токио, этого хватит?       — Зачем тебе в Токио? — встрепенулся Аказа, получая в свои руки неожиданное доверие. Как будто бы в ответ на своё.       Кто мог вот так запросто отдать нечто настолько личное? Кёджуро что, не боится, что Аказа залезет в его соцсети или в почту? Аказа вообще попросил его ноутбук наугад, ни о чём не задумываясь. Как же вышло получить его так просто? Почему Кёджуро не сказал что-нибудь рациональное и разумное, например о том, что можно воспользоваться компьютерами в школьной библиотеке? Как, чёрт возьми, Аказа сам до этого не додумался раньше? Правда, те компьютеры едва дышат, к тому же, там куча ограничений…       Пока парень озадаченно осматривал неожиданный дар — хоть и временный, Кёджуро весело фыркнул в ответ на его требовательный вопрос.       — Друзей повидать! Аказа, можно ведь? — поддразнил Ренгоку, доставая зарядное устройство для ноутбука.       — А… да, Солнышко? — усмехнулся парень, не в силах устоять и не ответить на шутку по-своему. — Только звони мне каждый вечер.       В ответ Ренгоку промолчал, запоздало осознавая, что забылся и позволил себе лишнее. А ведь он — учитель, взрослый человек.       Но Аказа не собирался продолжать, в этот раз отпуская его с поля этого боя с миром.       — Пфф, Кëджуро, — парень только усмехнулся на его серьёзную озадаченность и чуть поднял в руке тонкий ноутбук, — спасибо.       Как ни крути, а в присутствии Кёджуро быть открытым и честным казалось всё проще и приятнее с каждой новой встречей.