Стань моим мужем, Ренгоку-сенсей!

      Фукуока       Третий курс университета       Аказа 21 год, Кёджуро 28 лет       — И правда, не стирается, — низко мурлыкнул Ренгоку, как только выпустил изо рта располосованную щёку своего парня, которая теперь стала ещё и красной.       Тот едва перевел дух и схватился за лицо — кожа ярко горела в месте засоса. Наверняка Кёджуро съел часть грима, который Даки нанесла, чтобы Аказа смог провести вечер свидания без лишнего внимания. И теперь лицо Аказы снова стало полосатым в том месте, где Кёджуро только что покусывал его скулу, вдохновенно вылизывая её, и крепко держа наклон головы, оттягивая короткие розовые волосы. От такого напора у Аказы теперь стоял член, но ему было не привыкать терпеть — натренировался ещё в то время, когда Кёджуро пытался беречь его невинность.       Три года назад, когда они только начали жить вместе, Кёджуро был решительно настроен на то, чтобы начать интимную жизнь только когда Аказе исполнится хотя бы двадцать. На тот момент Аказе было восемнадцать и он, само собой, был не в восторге от этой идеи. После стадии отрицания Аказа использовал весь потенциал соблазнительной стороны своей натуры, поэтому вскоре Кёджуро проиграл эту битву, о чём впоследствии ни разу не пожалел.       Теперь эта сторона их отношений уже пришла к сытому равновесию… как думал Аказа. Но сегодня, после свидания в честь третьей годовщины, он понял, насколько ошибался. Оказалось, что даже столь невинная тема свидания, как урок по лепке из глины в уютной гончарной мастерской, каким-то образом смогла разогреть Кёджуро. Оставалось только гадать, какие фантазии крутились в его голове, пока Аказа с головы до ног измазывался в белой глине.       Но ведь на самом деле Кёджуро начал прогревать взглядом своего парня ещё в тот момент, когда узнал, что полосы, нанесённые для фотосессии, не смываются с тела Аказы.       Точно ли это был один и тот же человек? Потому что сейчас Ренгоку жадным тёмным взглядом пожирал его лицо, стараясь уловить каждое чувство на нём.       — Ну и как, вкусный грим? — пальцы, ласкающие лицо Аказы, совершенно отвлекали его от связного построения мысли.       — Посмотри на себя, — Кёджуро отпустил его волосы и позволил ему повернуться к зеркалу в ванной, куда они зашли вдвоём до того, как на Ренгоку сошло сексуальное помешательство.       Грим, конечно, размазался — теперь лицо Аказы было похоже на распространённую порно картину «макияж после минета», вот только минуя стадию самого минета. Полосы стали видны, края тона тоже, а кожа покраснела от грубой ласки. Кёджуро довольно смотрел на всё это из-под полуприкрытых век, придерживая своего парня за шею. Под его пальцами шли ошейником две полосы — Даки загримировала только лицо.       — Фу, — отвернулся было Аказа от своего отражения, однако ему не дали далеко уйти, резко и плотно прижав к горячему телу.       Аказа напрочь забыл обо всякой эстетике, когда ему в ягодицы упёрся твёрдый член. Парень сглотнул: даже сквозь слои ткани он ощутил, как пульсирует головка, зажатая между их телами.       — Надо сначала снять, — еле слышно выдохнул он, имея в виду грим и стараясь встать так, чтобы член Кёджуро упёрся в более чувствительное место.       И всё же ткань мешала, ужасно мешала.       Наверное поэтому Кёджуро быстро задрал его футболку и теперь отражение в зеркале стало ещё похабнее — смятая одежда больше не скрывала полосы, обнимающие талию Аказы. Полосы на груди проходили прямо под сосками, будто презентуя нежный розовый цвет ореол и серебряный блеск тонкого колечка. Кёджуро окончательно сдёрнул футболку, отбросив её куда-то в сторону и охнул, любуясь общей картиной исполосованного торса, окольцованных предплечий и сильных бицепсов — от того, как эти полосы выдавали объём и силу тела Аказы, член начинал сочиться смазкой, упираясь в мягкие ягодицы.       — Не говори, что она и внизу наклеила? — простонал Кёджуро, расстёгивая джинсы Аказы и накрывая горячей ладонью пах.       Аказа проскулил что-то невнятное, вынужденный толкаться в его ладонь так, чтобы не лишить свои ягодицы прижатого к ним горячего члена. Закусив губу, он завел руку назад и попытался расстегнуть брюки Кёджуро, но ничего не вышло, и тот сам сделал это, вновь тесно обнимая его. Горячие ладони теперь прослеживали путь полос по телу и Аказа успел хотя бы отдышаться, пока Кёджуро наслаждался этим видом.       — На ноги наклеила, — тихо сообщил Аказа, думая о том, как бы хорошо смотрелись эти полосы на ногах, закинутых на загорелые плечи Кёджуро.       Хотя вряд ли Аказа обратил бы внимание на свои ноги, когда тёмный от расширенного зрачка янтарный взгляд прожигал бы ему душу, смотря, как он принимает в себя то, что сейчас толкается в него сквозь дурацкую ткань, да чтоб её!       Аказа сглотнул слюну и, повернув голову, чтобы поймать этот взгляд не через зеркало, а напрямую, наощупь стянул с Кёджуро белье, чтобы наконец-то ощутить его получше.       Ближе!       Как удачно, что с ним проделали то же самое, чтобы он простонал от долгожданного соприкосновения. Член Кёджуро наконец-то прижался туда, куда нужно, чтобы дразняще надавить головкой на вход, заставив их обоих перевести дыхание. Кёджуро довольно улыбнулся, старательно выцеловывая пирсинг на ухе Аказы.       — Зачем на ноги? — ласково прошептали ему, потирая между пальцев проколотый сосок.       Аказа с трудом унял дрожь, стараясь собраться с мыслями.       — В тот момент мы ещё не знали, как будем фотографировать… Кё, да что с тобой? — откровенно прохныкал он, ощущая, как плотно — буквально опасно — Кёджуро давит головкой на его вход.       — А что такое? — обманчивая бархатность голоса явно была скопирована у самого Аказы, подтверждая правило «с кем поведешься…», — с каких пор нельзя желать своего любимого человека?       — Мож…но-а, — захлебнулся словами Аказа, когда ощутил, что головка наполовину вошла, начиная раздвигать его.       Он не мог ни двинуться, ни сказать что-либо, ни даже вздохнуть — боялся, что с размаху насадится на такой желанный горячий член, чтобы наконец-то сплавиться с Кёджуро в одно тело.       Вот только было бы неплохо сначала принять душ — Кёджуро знал об этом и то, как он дразнился, якобы игнорируя очевидные вещи, только сбивало с толку.       Кёджуро тяжело сглотнул и закрыл глаза, продвинувшись ещё немного — головка вошла не полностью, зато Аказа, кажется, вот-вот кончит от вынужденной обездвиженности: его насквозь прошило крупной дрожью.       Но Кёджуро аккуратно вышел и, словно извиняясь, нежными поцелуями прошёлся вверх по напряжённой шее, сжимая в объятиях Аказу и заглядывая в его глаза через отражение в зеркале. Он довольно улыбнулся, подняв руку к лицу своего парня и стирая слюну в уголке его губ, на что Аказа, не выдержав, увёл взгляд в сторону на несколько секунд.       — Вот и оно, — вдруг сказал Кёджуро, шумным счастливым вздохом согревая затылок Аказы и обнимая его обеими руками поперёк груди и талии.       — М-м? — совершенно расфокусированный, Аказа вновь попытался собрать мысли в кучу.       — Каждый раз вижу твоё смущение, — тихо начал Кёджуро, — после того, как ты, бывает, смотришь на меня, о чём-то думая и отводишь глаза. А потом краснеешь.       Ренгоку нежно повернул лицо Аказы так, чтобы видеть его глаза.       — Когда ты улыбаешься мне, когда сердишься, когда ты, уставший, падаешь в меня, будто я — твой спасительный остров. А уж когда всё то же самое делаю и я, ты встречаешь меня с душой нараспашку.       Аказа поморгал, вслушиваясь в эти слова.       — В каждый такой миг знать, что ты всё ещё любишь меня, что ты до сих пор влюблён даже спустя три года, я… так счастлив.       Аказа обезоруженно смотрел в его глаза, совершенно не ожидая услышать нечто такое в разгар страстей, стоя перед зеркалом в ванной с голой задницей, обнимающей ягодицами прижатый к ней член. Кёджуро, весело улыбнувшись, снова поцеловал его в щеку, тоже любуясь тем, насколько Аказа сейчас открытый — румянец пробился сквозь остатки грима, захватывая уши с шеей, глаза, распахнутые, блестят и рот приоткрыт — и всё это не говоря уже о том, что он до сих пор крепко вжимается в Кёджуро внизу, будто отодвинуться от него хоть на миллиметр было бы нестерпимой потерей.              — Ничего себе, — искренне оценил Аказа, не способный сейчас на более достойный ответ.       — Да уж, — усмехнулся Кёджуро, — это лучший подарок из всех возможных, хотя, — мужчина указал взглядом на их отражение в зеркале, — лично я бы не отказался от такой совместной фотографии.       Аказа покраснел ещё сильнее и отвернулся, стараясь отдышаться — и зачем только Кёджуро запустил в его голове эротическую фотосессию?! Хотя…       Хотя, было бы и впрямь неплохо, например, посмотреть на экране, как Кёджуро входит в него, заполняя его собой, раскрывая его всё сильнее с каждым проникающим движением.       — Я буквально вижу, о чём ты думаешь, — довольно промурчал Кёджуро, притираясь между его ягодицами и становясь от этого ещё твёрже, — чертёнок?       Аказа уже послал куда подальше всякое смущение, откровенно выгибая поясницу и наслаждаясь тем, как твердый член ласкает его вход хотя бы просто снаружи, размазывая свою смазку по жадно пульсирующему входу и промежности, но Кёджуро всё же заставил его дёрнуться, обхватив рукой его член. Аказа сразу толкнулся и зашипел — сухо, но так хорошо, что он мучительно крошечным движением толкнулся снова и застонал, запрокинув голову на плечо Кёджуро.       Тот коротко выдохнул сквозь зубы, выбросил вторую руку вперёд, открывая шкафчик и хватая смазку настолько быстро, что Аказа не успел и моргнуть, только дёрнуться от звука упавшего в раковину тюбика с чем-то. Как хорошо, что крышка открывается одним лишь большим пальцем и вот уже прохладный гель расходится по члену Аказы под горячей ладонью Кёджуро.       Их отражение исчезает, утонув в расплывшихся от влаги тёмных точках, которые Аказа смаргивает, отчаянно цепляясь за предплечья Кёджуро до синяков, так что тот едва справляется с тем, чтобы, замедлив столь желанные ласки, нанести немного геля на себя и, на невыносимые несколько секунд переместить руки на бедра Аказы, чтобы тот сжал их.       Аказа коротко стонет, ощущая, как разгорячённая головка мажет смазкой его промежность, раздвигая сжатые бедра упрямым напором и пытается как-то создать нужной силы сжатие, одновременно теряясь в глухой жадной досаде — эти толчки должны быть совсем не здесь, не между бедрами, они должны быть внутри его тела, но ритм прикосновения кончика головки к его яичкам такой гипнотизирующий, что нет сил оторваться — разве что на отражение Кёджуро, который вдруг так низко простонал прежде, чем толкнуться сильнее. Аказа не знал, куда смотреть: горячее дыхание в шею отвлекало, но через мгновенья Кёджуро не оставил ему и выбора, вернув ладонь на его член и лаская его невесомо, едва касаясь, наконец-то создав один ритм для них.       Вот это и впрямь было бы роскошное совместное фото: член Кёджуро раз за разом прорывается между сжатых бедер Аказы, блестя смазкой и украшая ею же кожу вокруг, пока сам Аказа держится за его предплечья, откинувшись назад в нестерпимом возбуждении, никак не в силах выстонать имя Кёджуро до конца.       Горячая ладонь уже с нескрываемой жадностью обводит путь синих полос, расчертивших грудь Аказы и он только и может сильнее сжать бедра, чтобы между ними стало ещё горячее и Кёджуро в ответ сильнее сжимает его член, посылая в его висок короткий низкий стон вперемешку с горячей влагой дыхания. Аказу бросает за грань, где уже ничего невозможно контролировать и он, изгибаясь и пульсируя, кончает, пачкая зеркало: тонкий тихий звон почти оглушает.       Их отражение в заляпанном зеркале, где Кёджуро всё ещё двигается и через несколько секунд тоже кончает, плотно прижимаясь — Аказа ощущает, как тёплая влага пачкает его бёдра изнутри — ещё одна потрясающе живописная порно картина.       Кёджуро сыто мурчит в его шею, стараясь отдышаться, пока Аказа спиной вбирает обжигающий жар его тела, будто Кёджуро, кончая, полыхает пламенем вокруг.       — Я тоже, — тихо выдыхает Аказа, поймав прояснившийся взгляд Кёджуро.       Тот отстраняется — недалеко, только чтобы развернуть к себе любимого — и посылает в его душу столько любви одним только взглядом, что Аказу переполняет через край:       — Счастлив.       И через поцелуй он намерен поделиться этим счастьем.