Skyfall

— Не, ты мне скажи, какого хрена? Как ты умудрилась заболеть?!       Острый комментарий, подступивший к губам, растворился в громком сухом кашле. Горло от него заболело с новой силой, словно по нему провели острым лезвием. Вокруг всей головы будто сжался обруч тупой боли, и от громкого голоса Хана она росла с неимоверной скоростью. Раньше ей на его голос было всё равно. У неё и самой голос был не тихий. Но в данный момент от громких звуков голова болела так, что хотелось чуть ли не выть от боли и от собственной ничтожной слабости. При Хане, пусть они говори по голосвязи, она этого показывать не хотела. — Вот так, как-то, — превозмогая боль в горле прохрипела Армин. — Приняла заказ от близнецов Хаттов, а броню я тогда красила, она дома сохла, я к ним без неё полетела, налегке. Похоже, я на Нал-Хатте у них что-то подцепила. — Ты балбесина к Хаттам лезть? — А ты нет? Сам на Джаббу работаешь уже лет девять! — Армин сморщилась, почувствовав боль в горле, и помассировала его рукой. — И кто теперь балбесина?       Хан плотно сомкнул губы, смерив сестру возмущённым взглядом. Где-то на фоне послышался смешок Чуи. — Вот так имей сестриц, — недовольно пробурчал Хан. — Никакой благодарности.       Армин тихо засмеялась, но её смех быстро перешёл в кашель. — Ты лучше скажи, где ты сейчас шляешься? — сумев откашляться, строго спросила она. Армин взяла стоящую на столике кружку с чаем и сделала пару глотков. — Альдераан взорвали, Звезду смерти уничтожили. Ты после одного взрыва Альдераана должен был домой вернуться или как минимум на Татуин. — Спокойно, сеструха, не нервничай, — успокаивал Хан своим привычным уверенным тоном. — В общем, тот заказ, что мы взяли с Чуи на Татуине пошёл не по плану. Мы прибыли в систему, когда Альдераан взорвали. Обнаружили Имперскую станцию, нас затянуло туда. В итоге этот малыш и дед, с которым он был, втянули меня в спасение Альдераанской принцессы. Оказалось, что принцесса — одна из повстанцев. Я по доброте душевной им потом помог уничтожить ту станцию. Сейчас я на Делайе, помогаю принцессе вместе с Люком — это тот малыш с Татуина.       Армин поперхнулась. Её брат спас Лею от Империи и помог Альянсу уничтожить станцию? Да ещё и не за деньги. Видимо, это был не Хан, а оборотень. Потому что братишка никогда не горел желанием ввязываться в эту войнушку и всегда с отвращением фыркал, когда его старались туда загнать. Он предпочитал криминальную среду, где вертелись они с Армин и никогда не лез в дела Империи и повстанцев. Его это просто не интересовало. Хан не верил ни в повстанцев, ни в Силу, веря только в самого себя. На подсознательном уровне, Армин его понимала, сама раньше не верила ни в Силу, ни в повстанцев. Увидев своими глазами, на что способны джедаи — на примере отца Кристы и Квинлана Воса, прилетавшего навестить дочь старого друга, — она переосмыслила свои взгляды. Касаемо повстанцев было сложно. Пускай она не любила Империю и была у повстанцев как личный наёмник, на которого можно спихнуть всю грязную работу, открыто против Империи выступить Армин не могла. Иначе тогда ей придётся скрываться от Империи и находиться в бегах, карьера полностью бы разрушилась и все в преступном мире стали бы её считать изгоем. Армин и так еле-еле смогла недавно добиться хоть какого-то уважения спустя долгие годы начала карьеры, и она не была готова всего этого лишиться. — Ни хрена, — выругалась она. — Это точно мой брат сделал, который никогда не хотел лезть во все эти дела? — Похоже, ввязываться во что-то — у нас семейное, — заключил Хан. — Да и я временно с ними работаю. Мне ж Джаббе надо деньги вернуть. Не верну, так его охотники за головами мне жить не дадут.       Армин вновь закашлялась, прикрыв рот ладонями. — Учти, если не вернёшь долг Джаббе и тебя застрелят, я убью тебя, — на полном серьёзе пригрозила она. — Да верну я, верну, — отмахивался Хан, с сожалением посмотрев на неё. — Слушай, буду откровенен, выглядишь не очень. Лучше не запускай себя, поняла? Мы с Чуи постараемся тут побыстрее закончить и потом вернёмся домой. Привезём лекарства, купим наши любимые конфеты и наедимся ими вдоволь за просмотром голофильма. Договорились?       Он в редкие моменты говорил с такой серьёзностью. Даже не взирая на голограмму, Армин видела, как он поменялся в лице. Не было привычной самодовольной ухмылки и искорки озорства в глазах. Вместо них была честность и тёплая братская улыбка. Бесспорно, Хан был уверен в себе, храбр и всегда весел, показывал всей Галактике маску классического плохого парня. Немногим он позволял видеть такую сторону себя, открывая её лишь избранным, коими являлись Чуи, Лэндо и Армин. Сейчас Хан показал себя не как самодовольный контрабандист, а как заботливый брат, в своей, особой манере волнующийся за здоровье сестры. В памяти, пробираясь через головную боль, мигнули детские воспоминания из детства, где Армин и Хан всегда друг за друга были и могли навязать комплексы любому самодуру. Детство кончилось, многое изменилось, но крупицы прошлого переодически пробирались сквозь тернии настоящего. Глядя на проявление заботы со стороны Хана, Армин вспомнила своего братишку в детстве, отбивающегося от хулиганов и вступающегося за несчастных. — Договорились, — она выдавила из себя слабую улыбку. — Удачи там вам, герои Альянса. — Поправляйся, не то до конца жизни балбесиной звать буду, — шутливо предупредил Хан, улыбнувшись в ответ.       Как только он отключился, Армин сильнее укуталась в плед в отчаянной попытке спастись от пробирающего до костей холода. Её с самого утра переодически бросало то в жар, то в холод. По голове как молотом били. Скручивало от полного отсутствия аппетита, сильно больного горла. Так паршиво Армин не помнила, чтобы раньше себя ощущала. От сковавших тело оков слабости ей оставалось лежать и ничего не делать. По сравнению с этим, её ломка казалась незначительной мелочью. Она успела раз двести пожалеть, что связалась с близнецами на Нал-Хатте. До этого дня Армин болела очень редко, а если и болела, то отделывалась лёгким насморком или простым больным горлом. На этот раз все самые неприятные симптомы, казалось, сговорились и решили навалиться разом. Болезни — самое отвратительное, что существовало в Галактике. Армин не понимала тех, кто наоборот обожал это. Ей было так плохо, что никакие позитивные мысли на ум не могли прийти. По симптомам, вычитанным в голонете, она пришла к выводу, что подцепила какой-то местный грипп. Писали, что он не смертельный и лечится быстро. Несколько дней больничного должны принести результат.       Армин сделала глубокий вдох, массируя больное горло. Мысль, что брат обещал вернуться, немного утешала. Правда неизвестно, сколько его стоило ждать. Зная повстанцев с их миссиями, всё могло затянуться. Учитывая ещё и взрыв Альдераана, разгребать им придётся много. Ничего, Армин позаботиться о себе сама. Кто если не она? Она уже выучила, как это делается. И за двадцать девять лет жизни назубок зазубрила: у неё всегда есть она сама, если она сама не будет заботиться о себе, то никто за неё это не сделает. Да, были и остались люди, поддерживающие её и относящиеся к ней с понимаем, которых она могла назвать своими, однако криминальная среда оказала на неё куда больше влияния и вбила ей в голову, что сперва надо зависеть исключительно от себя самой и ни от кого не ждать помощи.       Так было ни раз. Армин берегла свою звезду, как самое сокровенное, что у неё было, начинала в ней жить и расслаблялась, а потом эта звезда превращалась в сверхновую и взрывалась. И всё же, сколько бы раз это не происходило, загоралась новая звезда и вместе с ней начиналась новая жизнь. Многие бы боялись после такого впускать кого-то в свой мир, но не Армин. Годы шли, она впускала в свою звезду людей и ни о чем не жалела. Это делало её сильной, живой. Лучше наслаждаться жизнью, чем сидеть в депрессии из-за прошлого. В чём смысл? Прошлое на то и прошлое. Оно не меняется. Настоящее и будущее имеет большее значение.       На голопроекторе с режущим слух писком замигал красный огонёк. Армин громко выдохнула и потёрла покрытый испариной лоб. Она ожидала увидеть голограмму Кристы, отправившейся недавно с Сабе и Рексом на Лотал. Ожидала увидеть самого Рекса — папу, исправила себя Армин. И уж чьего звонка она не ожидала, так это звонка Бобы. — Привет, — хрипловатым голосом поздоровалась Армин, как только увидела его голограмму. — Как поживает знаменитая колючка Галактики?       Увидев его снова, облачённого в броню, она глуповато улыбнулась. Второй человек за весь этот день, сумевший вызывать у неё улыбку. — Всё ещё ждёт, пока кое-кто заберёт с корабля забытый датапад, — напомнил Боба. Армин мысленно хлопнула себя по лбу. Дней так девять назад у них был совместный заказ. Они там так замотались, что про забытый на «Рабе-I» датапад со скаченными песнями Армин вспомнила, находясь дома, на Набу. Вспомнила и так не смогла, пока что, забрать, потому что была занята другими заказами. — Крифф, я его заберу, — пообещала Армин.       Короткий миг лёгкости на душе прервал вернувшийся кашель. Армин снова закашлялась, отвернула голову и прикрыла рот рукой. Казалось, что она вот-вот выплюнет печёнку. Скользкая тошнота подступила к горлу. При первой встрече с Бобой, Армин не рискнула бы показать себя такой. Из кожи вон бы лезла, дабы показать такой сильной личности, что она ровня ему. Спустя пять лет дружбы всё изменилось. Они прошли буквально через огонь и воду, доверили друг другу свои жизни, провели вместе столько времени, что Армин вполне могла позволить себе расслабиться при нём. Рядом с ним она не боялась быть слабой. — Затмение, ты где заболеть умудрилась? — поинтересовался Боба. — Похоже, на Нал-Хатте, — Армин схватилась за собственное горло, сморщившись от боли. — Ничего страшного, посижу, поболею, отпуск себе устрою. — Больничный отпуск. — Зато что-то новенькое.       Боба беззлобно усмехнулся. Они оба любили новенькое, но не в таком ключе. — Проветривать не забывай у себя, — порекомендовал Боба. — И напряги своего братца, может от него хоть какая-то польза будет.       Армин захлопала глазами. — Волнуешься за меня? — дразнящим тоном спросила она. — Это простые рекомендации, — выкрутился Боба. — Сама же болеть не хочешь.       Армин молча кивнула. Он прав, она не хотела продолжать болеть. За эти годы он хорошо её изучил.       На запястье Бобы мигнул индикатор; скоро ему придётся возвращаться в рубку. — Мне пора, — сообщил он. — Давай, лечись там и не смей болеть. — Слушаюсь, сэр, — отчеканила Армин, слабо улыбнувшись.       Когда связь закончилась, она снова почувствовала себя одинокой. Разговор вышел каким-то коротким, скомканным, не похожим на их предыдущие беседы. Зато Армин чувствовала, что не одна. Говоря с Бобой, она могла отвлечься от болезненных ощущений. Без него её схватили кашель, головная боль и омерзительная слабость во всём теле. Кожа горела огнём, покрылась испариной, словно Армин находилась на Мустафаре. Дышать становилось всё труднее и труднее, будто грудь что-то сдавливало. Армин казалось, что она скоро сгорит от этой жары и растечётся по полу собственной гостиной лужицей. Уши резко заложило, как после всплытия на поверхность. Не покидало ощущение, что на Армин свалилась огромной тушей вся тяжесть этой Вселенной.       Одним чаем тут не вылечишься. Собрав все крупицы оставшейся силы, Армин приняла решение дойти до местной аптеки за препаратами от той дряни, что была у неё.

***

      Боба в пятый раз нажимал на дверной звонок, всё ещё ожидая хозяйку квартиры.       После звонка Армин, с ним связался заказчик по поводу цели на Зиосте. Боба быстро доложил, что всё сделано, как и обговорено. Обрадованный заказчик перевёл ему всю ту сумму, что была обещана и отключился. Больше у Бобы дел не было, он мог спокойно лететь во дворец Джаббы или в любую другую точку Галактики, однако все его мысли, как назло, были заняты одной охотницей за головами, купившей год назад мандалорскую броню.       Он не мог отделаться от навязчивых мыслей о её состоянии. Она выглядела уставшей, поникшей, хоть и старалась это скрыть за хорошим настроением и шутками. Боба не дурак и легко догадался, что ей гораздо хуже. Дело было не только в том, что они давно знали и хорошо друг друга понимали. Глаза Бобы с детства замечали недостатки — халатность к работе, недочёты в строительстве, помятую одежду, грязь в квартире и прочее. Но помимо недостатков, они с лёгкостью замечали недомогания у других. Боба научился разбираться в них с ранних лет и знал, как от них избавиться. Он прочёл кучу медицинских справочников на Камино, отец закалил с детства не только его характер, но и тело. Одной голограммы Армин и её сухого кашля хватило для выдвижения как минимум пять предположений о её болезни. Не зря в детстве, будучи одним на Камино, Боба скрашивал своё одиночестве за разными справочниками и книгами в Тайпока-Сити.       Глядя на заболевшую Армин, он столкнулся внутри со странным для него чувством, дремавшем многие годы и внезапно пробудившемся, и он не мог сказать, что ему нравилось это ощущение. Никакая логика не поддавалась этому чувству. Боба не понимал, откуда оно и не мог понять, что это именно было. Другие люди его волновали лишь тогда, когда это непосредственно относилось к нему. Он не бесчувственный, как считали многие в Галактике из-за его репутации, ему просто не свойственно сопереживать другим, так как он мало чего об этом знал. Его учили сражаться, быть прочным и холодным, как лёд, никак не сочувствующим другим. Боба отчаянно пытался найти логическое объяснение собственному чувству и убедить самого себя, что Армин со всем справиться сама. Взрослая девочка, сильная, она справиться. Подумаешь, заразу подцепила. Не сам же Боба лично заболел. Ему стоило освободить разум от этих мыслей и вернуться к своим изначальным планам. Думать о других считалось сродни слабости. В этом мире ты должен думать только о себе, уметь выгрызать себе место под солнцем и отгонять слюнявых псов от него всеми возможными способами. У Бобы это был один из многочисленных принципов, жирный пункт в его списке правил и ценностей, обведённый специально красным цветом.       Его попытки не думать о здоровье Армин обернулись неудачей. В этой маленькой битве Боба проиграл самому себе. С губ сорвалась нецензурная брань на хаттском. Он сосчитал до десяти и, глубоко вздохнув, вбил координаты Набу. Это ничего не значило. Боба просто хотел угомонить это распиливающие нервы, словно пила с острыми зубчиками, чувство. Заодно он лично мог вернуть Армин её датапад. Зачастую он старался придерживаться чёткого распорядка дел и редко что-то менял в них. В его планах после Зиоста было вернуться во дворец Джаббы. Заболевшая Армин стала тем редким случаем, когда можно было внести изменения в свой график.       Её квартиру в Тиде — столице Набу — Бобе не составило труда найти. К своему собственному удивлению, он запомнил её адрес. Скорее всего, дело было в том, что Армин ни раз приглашала его в гости. Боба отыскал тёмную железную дверь и тут же его слуховые датчики в шлеме уловили доносящиеся за дверью громкие биты какой-то песни времён Войн клонов. Шум стоял буквально на весь дом, странно, что соседи до сих пор не сбежались. Боба позвонил в дверь, но дверь никто ему не открыл. Он спихнул это на орущую на всю катушку музыку, заглушающую любые другие звуки. Несмотря на неё, он продолжал звонить.       Неизвестно, сколько Боба стоял у двери. Время шло, а он всё стоял, как муж, которого жена не пускала домой. От такого нелепого сравнения, родившегося в голове, его передёрнуло. Он не муж и не любовник. Мысленно тряхнув головой, отгоняя не подходящие мысли прочь, Боба требовательно постучал в дверь. И тут дверь под его кулаком задвигалась и отворилась ровно на пару сантиметров. Голоса Армин за ней не последовало и Боба сумел найти этому объяснение — дверь сломана и, похоже, сломанной она была ещё до его прихода. Он пробежался негодующим взглядом по двери. Армин срочно надо её чинить, если она не хочет незваных гостей. — Боба?       Он обернулся на раздавшийся позади женский голос. Армин, как ни в чём не бывало, стояла в сером спортивном костюме, в одной руке она держала маленький пакетик, другой массировала горло. Глядя на неё, внутри что-то болезненно колыхнуло. Вместо вечно уверенной и улыбчивой Армин, стояла поникшая женщина. У неё веки воспалённые, макияж размазанный, потёкший. Волосы небрежно собраны в подобие хвоста. Обычно Армин всегда следила за тем, как выглядела и не могла позволить себе помятую одежду. Сейчас весь её вид говорил о том, что ей было далеко не до ухода за собой. По-хорошему, Армин надо было лежать дома и соблюдать постельный режим, а никак не разгуливать по магазинам. Себе ведь самой хуже делает. — Что… а что ты тут делаешь? — болезненным голосом спросила она. — Затмение, это я должен у тебя спросить, — сухо пробормотал Боба. — Ты должна болеть дома. — Ничего я не должна, — твёрдо оспорила Армин, повысив голос, насколько ей было возможно. — Я за лекарствами ходила. — Она демонстративно помахала пакетом с пачками различных препаратов.       Боба указал пальцем на дверь. — А это ты как объяснишь? — Что? — не сообразила с первого раза Армин. Её глаза быстро прояснилось и округлились. — А, это? Это я соседям включила. Задолбали орать по ночам, я из-за них не выспалась. Вот, пусть им месть такая будет.       Брови Бобы непонимающие сдвинулись. Между прочем, он имел в виду сломанную дверь. Армин прошла мимо него, чуть не задев плечом, встала у двери и невозмутимо несколько раз ударила по ней кулаком. Дверь, наконец, полностью отворилась, пуская внутрь. Оригинальная система, ничего не скажешь. Но не надёжная. «Даже больная, ослабевшая, а всё равно будет показывать свою самостоятельность», — подумал Боба и вдруг понял, что глядя на неё, он улыбался.       Армин переступила порог квартиры и оглянулась на него через плечо, заметив, что он так и стоял на месте, как вкопанный. Она окинула его внимательным взглядом. — Давай, заходи, раз пришёл, — приглашала Армин.       Опомнившись, Боба шагнул в квартиру. Никогда он бы не подумал, что окажется у неё в гостях. У Армин квартира маленькая, однокомнатная. Был маленький балкон с цветами. Большие арочные окна. Стены и мебель олицетворяли дух набуанской культуры. Всё светлое, нежное, скромное, внушало умиротворённость. От квартиры Армин веяло весной и цветением.       Дойдя до угла гостиной, где стояли тёмные колонки, Армин их выключила и музыка стихла, накрыв комнату куполом тишины. — Братца дома нет? — решил осведомиться Боба, снимая шлем. Он ходил по гостиной, оглядывая её. На глаза попался лежащий на диване синий плед. — На твоё счастье, нет, — сказала Армин, поворачиваясь лицом к нему. — Вот, — Боба положил её датапад на маленький журнальный столик, — возвращаю законной хозяйке.       Армин, не понимая, наклонила голову. — Ты что, прилетел на Набу, чтобы отдать мне датапад?       Где-то на подсознательном уровне, Боба понимал, что он прилетел к ней не ради датапада, хотя всячески и убеждал себя в обратном. Причина его приезда так и осталась скрытой и непонятной для его разума. С другой стороны, они с Армин были друзьями, как любила повторять она, может быть, такой и бывает настоящая дружба. Боба свои ощущения не понимал и не мог с точностью определить, что ощущал. — Да, — коротко выдал он. — Ты с дверью, кстати, будешь что-то делать? Она у тебя сломана. — Хан всё обещал починить, но у него времени нет, — изъяснила Армин. Она закашляла в кулак, положив пакет на столик.       Боба раскрыл пакет, посмотрел на купленные лекарства и нахмурился. — И это, по-твоему, лекарства? — неодобрительно уточнил он. — Ну, да, — Армин села на диван. — А чё такое? — Поздравляю, Затмение, ты купила самые дешёвые и бесполезные таблетки в Галактике, — саркастически констатировал Боба.       Тень недовольства пробежалась по лицу Армин. — Ты знаешь, я не совсем в том состоянии, чтобы тщательно таблетки выбирать, — устало оправдывалась она. — Я что нашла, то и взяла.       Её столь пренебрежительное отношение к собственному здоровью возмутило Бобу. Он в принципе не любил небережливость и халатное отношение к чему-либо. Особенно к собственной гигиене и здоровью.       Армин немного приподнялась, но тут же откинулась обратно на диван и прислонила ладонь ко лбу. Её лицо исказила гримаса боли. — Что такое? Что не так? — обеспокоено спрашивал Боба, нагибаясь к ней. — Голова?       Армин, морщась, кивнула. Он нагнулся к ней, внимательно всматриваясь в её лицо, словно настоящий медик. От его внимания не ушло её затаённое дыхание. Боба убрал руку Армин от лба и, сняв перчатки, коснулся его сам. — Ты сейчас горячее Мустафара, — сухо заключил он.       Армин скосила на него огорчённый взгляд. — Только сейчас? — Армин, не о том речь, — одёрнул Боба. Её брови слабо приподнялись вверх, Армин смущённо отвела голову. — Твой непутёвый брат когда вернётся? — Она пожала плечами. — Ясно. Кто-то другой может о тебе позаботиться? — Все заняты. — Армин прикрыла рот рукой и начала кашлять. Откашлявшись, она продолжила: — Папа, Криста и Сабе улетели по делам недавно. Когда они вернуться, тоже не знаю.       Боба в задумчивости отвернул голову. Всё поворачивалось так, будто кто-то нарочно вынул винтики из важного механизма. Как назло, все те, кто мог как-то позаботиться о больной Армин, были заняты или находились далеко от неё. Так и надейся на других: помогаешь им с душой, от чистого сердца, веришь им, а когда у тебя мир рушится и ты ищешь спасательный круг, то все вдруг становятся занятыми, оставляют тебя тонуть в пучине боли и одиночества. Армин сколько угодно могла строить из себя самостоятельную и независимую женщину, находясь в болезненном состоянии. Боба верил в её способности и никогда в них не сомневался, правда в этом случае он с ней бы поспорил. Ей требовался тот, кто приглядывал бы за ней, ухаживал, помогал поскорее встать на ноги, иначе с таким отношением к своему здоровью Армин поправиться нескоро.       Неожиданное осознание электрическим разрядом пробило с головы до ног — Боба оказался единственным, кто мог о ней позаботиться.       Он метнул в её сторону короткий взгляд, поняв, что довольно долго он находился близко к ней. Словно всё это время он ходил голыми ногами по раскалённым углям, не осознавая этого до тех пор, пока кожа не начала гореть. Боба осознал, насколько с Армин они были близки, нарушая личные пространства друг друга. Он буквально ощущал отливы её дыхания, как накаты и откаты волн, ускоренный стук сердца о ребра. Последнее он смахнул на её повышенную температуру.       Боба убрал ладонь с её лба, выпрямился и ритмичной походкой направился к быстро найденной кухне. Его не волновало, что он в гостях и хозяйничать в чужих квартирах считалось в приличном обществе кощунством. Он давно на эти правила плевал с самой высокой точки Корусанта. Глаза быстро нашли на столешнице прозрачный стакан с недобитой водой. Боба порыскал в сумке и вытащил маленькую белую капсулу с лекарством, взятую с собственного корабля. Пускай его не тревожили болезни, медпакет со всем необходимым на разные случаи жизни у него имелся. В этой капсуле был тёмно-жёлтый порошок, которого, судя по институции, стоило добавлять по чайной ложке в стакан воды и принимать утром и перед сном. Наполнив стакан полностью, Боба взял серебряную ложку и насыпал туда порошка, затем добавил всё в воду и размешал. Вода превратилась в тёмно-жёлтую густую смесь. Выглядело малость тошнотворно.       Армин лежала на диванчике, завёрнутая в плед, как насекомое в коконе. Увидев в руках Бобы стакан, она прищурила глаза. — Не припомню, чтобы я разрешала тебе хозяйничать на моей кухне. — Пей, — Боба спокойно сел в кресло напротив неё и протянул стакан.       Армин сомнительно принюхалась и моментально дёрнулась назад. — Оно воняет! — скривила губы она. — А ты чего хотела? Сок из джогана?       Армин вновь нагнулась, принюхиваясь. — Какими-то носками воняет, — воротила она нос, прикрыв его рукой. — Полезное не всегда должно хорошо пахнуть, — подметил Боба. — Это температуру снять поможет. Через несколько дней будешь снова бегать и прыгать. — Может, меня лучше другим полечить? — с надеждой в глазах просила Армин. — Пей, — строго повторил Боба, — иначе свяжу и волью в тебя это сам.       В глазах Армин мигнул подозрительный, многозначительный огонёк. — Ой, мне нравится.       Сбитый с толку её словами, Боба сделал взгляд строже, стараясь не раскрывать своё состояние. На губах Армин заиграла хитрая усмешка. Боба ругал в мыслях самого себя. Никто и никогда раньше не мог его смутить или сбить с толку. Здесь же, с Армин и её шуточками, он на самого себя не походил. Похоже, многочисленные сотрясения зазвонили тревожным колоколом. — Ладно, давай свою смесь, — решилась Армин, выхватывая стакан из его руки. От неприятного запаха она скривила в отвращении лицо и зажала нос между пальцами. — Раз, два, три.       Сосчитав в слух до трёх, она моментально осушила стакан, что оказалось большой ошибкой — Армин схватилась за горло и начала громко кашлять. Казалось, её вот-вот вырвет. Боба похлопал ей по спине, помогая откашляться. — Ну и дерьмо! — кашляла она. — Я не просил всё разом пить. — Боба хотел убрать назад прядь её волос, но одёрнул руку. — Если я узнаю, что ты меня отравил, я буду доставать тебя с того света!       Боба хрипло усмехнулся. — Я бы на это посмотрел. — Он вытащил капсулу и продемонстрировал её Армин. — Это обычное средство от твоей заразы, Затмение. Захотел бы от тебя избавиться, я сделал бы это уже давно и выбрал бы куда более быстрый способ.       Армин прожигала его исступленным взглядом и легла на диван, сильнее укутавшись в плед. Грубая, неприятная, зато правда. Этого у Бобы было не отнять. Будь у него желание, он избавился бы от Армин давно, ещё тогда на Ферриксе. Не продолжал бы с ней общение, не вёл бы себя так, как не позволял вести себя в присутствии других.       Он услышал её тихий смешок. — Что тебя так развеселило?       Армин так открыто посмотрела на него своими серыми глазами, будто в самую душу заглянуть хотела, и у него странное чувство из глубин выползать начало, заставляя напрячь и без того напряжённую спину. Зря Боба шлем снял. В нём он бы не почувствовал того, что чувствовал сейчас без него. — Похоже, я какая-то особенная для тебя, раз ты до сих пор меня не убил и продолжаешь общение со мной.       Боба неопределённо хмыкнул, покрывая в разуме себя отборным матом за то, что взгляд на её улыбку не вызывал отвращение, какое должно было быть при одной мысли об этом. Армин действительно не походила ни на одного его знакомого, ни на одного человека и инородца, встреченных на пути. С другими он таким бы не был. С ними Боба бы так не церемонился, не совал бы в нос лекарства. Да в принципе с другими он бы особо не общался. С Армин была ситуация сложнее. От чего-то, ему не претило её общество, а доставляло непонятный комфорт. — Это тебе из-за жара так кажется, — не умело попытался перевести он тему. Боба встал с кресла. — Попытайся сейчас уснуть, тебе надо восстановить силы. — Так быстро уходишь? — Армин приподняла голову. В её голосе он услышал неподдельное разочарование.       Изначально, он засиживаться у неё не собирался. В его в планы не входила забота о ней. Боба всего-навсего хотел вернуть Армин датапад и убедиться в её состоянии. Его задача выполнена, рядом с ней его больше ничего не держало. Однако, глядя на неё вот такую, он передумал. Что-то удерживало его, непонятное чувство в груди, как змея, кусающая внутри. И от этого чувства он понимал, что не оставит её одну в таком состоянии. Просто не мог. — Я останусь, пока твой братец не вернётся, — твёрдо заверил Боба.       Армин приоткрыла от удивления рот. — У меня от жара галлюцинации, — сделала она вывод. В её взгляде что-то изменилось, как будто в голове зажглась яркая лампочка идеи. Откуда-то она нашла в себе силы приподняться на руках, чтобы сесть и окинуть Бобу игривым взглядом, будто и не было у неё никакого жара. — И что же, ты, выходит, со мной на одной кровати спать будешь? — Не самый оригинальный способ затащить меня в постель, Затмение, — сардонически прокомментировал Боба. Одной брошенной фразой он заставил их погрузиться в неловкое молчание. Армин пыталась сохранить невозмутимый вид, скрывая собственное смущение, и выходило у неё это крайне плохо и крифф как мило. — Тебе диван на что? Ты в спальне, я здесь. — Ой, да не бойся ты, — смело смотрела она ему в лицо, — я тебя не изнасилую.       Бровь Бобы непонимающе взметнулась вверх. Не поэтому он захотел на диване спать. — Я и не боюсь, — выдавил он из себя. — Не хочу подцепить от тебя твою заразу. И тебе советую от неё избавляться и не паясничать, или ты к ней привыкла уже?       Армин нахмурила лоб. — Хорош дразнить. — Она коротко закашляла в кулак. — Ты всех так дразнишь? — Только шумных сероглазых кореллианок с фамилией Соло. — Точно, остальным ты просто грубишь.       Боба кривовато ухмыльнулся. От такой короткой перепалки его настроение заметно улучшилось. Чувство внутри вспыхнуло с новой силой и Бобу это напрягло. Рано или поздно, он найдёт этому логичное объяснение.

***

      Для Армин эта ночь была испытанием. Среди ночи она проснулась от высокой температуры, её тело била мелкая дрожь. Удушливый жар сменялся колющим холодном в одно мгновение. Слабость сковала движения. На глазах слёзы от паники наворачивались. Армин ничего не оставалось, как метаться по кровати, не зная, куда себя деть и что делать. Она так бы свалилась на пол, пока не ощутила крепкие руки Бобы, удерживающие её истерику. Он нашёл на кухне тряпку, намочил её холодной водой и прислонил к лицу Армин. Его руки стали для неё спасательным тросом, за который она зацепилась крохами не закрытого жаром сознания. Она из под прикрытых век наблюдала за ним, как он прислонял тряпку то к лицу, то к шее. Лицо Бобы, при этом, оставалось таким же каменным и собранным, но было в его глазах что-то ещё. Армин бы разглядела, если бы не провалилась в сон без сновидений.       Она проснулась на рассвете из-за сильной жажды. Пришлось аккуратно встать и на цыпочках пойти на кухню за водой. По пути Армин нашла безмятежно спящего на диване Бобу и невольно задержала на нём взгляд. Постоянно холодный, непоколебимый, жёсткий и, тем не менее, позволивший себе побыть таким уязвимым в присутствии другого человека. Он не был похож на ту устрашающую машину для убийств, каким его привыкли считать в Галактике. Не рядом с Армин. Её искренне тронуло то, что он позволял себе расслабиться рядом с ней, разглядеть другие стороны его души, долгие годы закрытые не только от всех, но также и от него самого. Значит, он ей доверял. Как говорил сам Боба, доверие — редкая ценность.       Когда он сказал, что останется с ней, Армин приятно удивилась. Более того, её удивило то, что Боба прилетел к ней на Набу, хотя она не просила, забеспокоился её здоровьем и совал ей ту вонючую смесь. Она бросила потом пару острых фраз, в очередной раз желая вывести его, обескуражить, и потерпела вновь неудачу. Каждый раз один и тот же результат. Дразнить Бобу вошло у неё в привычку. С самого первого дня их знакомства она пыталась заставить его смущаться. Вот только в этот раз Армин сама потом почему-то начала краснеть до кончиков ушей. Смущение горело на щеках в тот момент, когда Боба приложил свою руку к её лбу, меряя температуру. Она затаила дыхание, как заворожённая, всматривалась в черты его лица. Она чувствовала на себе пронизывающий до костей взгляд шоколадных глаз, понимала, в какой опасной близости они находились, и это заставило её в тот момент замереть. Армин старалась заглушить в себе неуместное томление, щекочущее все чувствительные зоны. Своё состояние она объясняла гриппом. Выздоровеет и это пройдёт.       Армин проснулась от ударившего в нос запаха. Моргнула от яркого утреннего света и зажмурилась, не желая просыпаться. К её собственному удивлению, жара не было. Если температура и была, то наверняка не такая высокая. Горло болело менее ощутимо. По крайней мере, исчезло чувство, что его изнутри болезненно резали. Армин повернулась на другой бок, намереваясь ещё немного поспать. Странный запах стал сильнее. Спросонья мало что удалось сообразить. Резко распахнув глаза, Армин увидела перед собой на прикроватной тумбочке миску с какой-то похлёбкой и стакан со знакомой вонючей смесью. Окно в её спальню было раскрыто.       Со стороны двери послышались шаги и в спальню, не спеша и осматриваясь, словно не решаясь, вошёл Боба. Шлема на нём не было. — Это ты окно открыл? — сонным голосом спросил Армин. — Да, — кивнул Боба, — и будь я на твоём месте, то проветривал бы почаще. И убирался бы заодно. Это не трудно.       Армин театрально охнула от возмущения. Вообще-то, она недавно убиралась. — В следующий раз, когда затею уборку, найму тебя в качестве уборщика, — с вызовом бросила она, садясь на кровать, — специалист по чистоте. — Денег не хватит, — отрезал Боба. — Лучше ешь сейчас, потом лекарство примешь. Его после еды принимать надо.       Армин, глядя на омерзительную смесь, поморщилась. В голове созрели новые вопросы: — Подожди, а откуда суп? Неужели сам сварил? — Я похож на кулинара? — задал встречный вопрос Боба. — Пока ты спала, я дошёл до ближайшего магазина и взял готовую похлёбку с какими-то морскими гадами. Кстати, насчёт двери можешь больше не волноваться, она теперь нормально открывается.       Брови Армин удивлённо приподнялись вверх. Мало того, что он успел сходить в магазин и купить суп, так ещё он ей и дверь починил. Либо у Армин до сих пор был жар, либо она всё ещё спала. Трудно было даже представить, чтобы Боба Фетт ходил по магазинам и чинил чьи-то двери. Армин скорее поверит, что он на дверь ловушки устанавливал для жертвы, а в магазин пошёл за краской для брони, но не за едой. — Не знала, что ты умеешь чинить двери, — бормотала она. — Я много чего умею, — уверенно заявил Боба. Армин посмотрела на него с вызовом. Она знала о его способностях, но, как ей казалось, было то, что ей лишь предстояло узнать. — Лучше ешь давай. Тебе сил набираться надо. А решишь голодать, буду кормить насильно. Считается, что я в таких делах не церемонюсь. Лучше не выясняй, так ли это на самом деле.       Армин его угрозы не испугалась. Её это, в каком-то смысле, раззадорило. У неё аппетита не было со вчерашнего дня, ничего толком не хотелось. Болезнь сдавливала любые признаки голода. Глядя на похлёбку и чуя её аромат, Армин не почувствовала никаких признаков возвращения аппетита. Ни единого намёка. В то же время, она знала, что ей надо будет хоть что-то поесть, потому что может стать ещё хуже. Уж что-что, а она не понаслышке знала про голод и важность питания. В воспоминаниях возник образ голодного детства на Кореллии. В тот период Хан и Армин искали еду на улице, просили милостыню и хоть пол пайка. Их детство напоминало популярные голошоу про популярных личностей, выживающих на Айнабони и проходящих за еду различные испытания. Армин это шоу смотрела вместе с Кристой и на некоторых моментах фыркала с отвращением. Хорошо видела всю постановку и нереалистичность шоу, ибо в реальной жизни всё куда жёстче, несправедливей и тягостней, эмоции участников фальшивые, глупые. Голодающие так свежо и при полном параде не выглядят.       Боба продолжал молча стоять и ждать, всем видом показывая серьёзность своих намерений. Армин потянулась к миске. Аппетит приходит во время еды. Может, она немного поест и её аппетит разыграется вновь. — Неожиданный жест с твоей стороны, но приятный, — оценила Армин, принимаясь за еду. — Не знала, что ты у нас так печёшься о питании. Кажется, ты у нас равнодушен к еде, — она дразнила его, контролируя, чтобы тон звучал уместно. — Я и не говорил обратного, — не стал отрицать Боба. — И заметь, что я тебя кормлю абсолютно бесплатно, так что отнесись к этому серьёзно.       Армин закатила глаза. — Скажи, а когда ты в последний раз болел? — захотела поинтересоваться она.       Прежде чем Боба собрался ей ответить, она похлопала рукой рядом с собой на кровати, приглашая сесть. Несколько секунд он стоял молча, как статуя, пока, всё же, не сдвинулся с места. — Не помню, — Боба присел на край кровати. — Отец меня в детстве очень хорошо закалил и меня никакая зараза не берёт. Да и я внимательней отношусь к своему здоровью, в отличие от некоторых. — Тонкий намёк повис в воздухе. Не будь у Армин в руках миски, она кинула бы в него подушку. — Плюс ты не забывай, что я постоянно в броне, и шлем меня защищает от любого попадания всякой гадости в организм. — Феннек меня тоже хорошо закалила, — подхватила тему она, — однако я заболела. И до этого я, помню, однажды болела две недели. Ну, это было сразу после того, как я провалилась под лёд. Одежда была мокрой, холодной, что и вызвало болезнь.       Армин задумчиво помешала похлёбку, вспоминая один не самый приятный фрагмент из своего детства. Она подняла на Бобу глаза и поймала на себе пронзительный взгляд его глаз, от которых ползли приятные мурашки. Он не торопил, как и обычно, ждал и не требовал никакого откровения сразу, готовый разделять с ней молчание столько, сколько потребуется. Щёки вспыхнули от румянца. Острая, подобно стреле, мысль прилетела в голову — Армин свой спортивный костюм не снимала со вчерашнего дня, макияж потёкший, размазанный, волосы успели стать жирными, словно на них что-то жарили. Она выглядела по-домашнему несуразно, помято, при том, что она всегда старалась выглядеть на все сто процентов. Боба не слепой, всё видел, и Армин его в мыслях благодарила за тактичное молчание. Она улыбнулась сконфужено, каждой клеточкой тела чувствуя, насколько приятно ей было его общество. Со стороны она явно выглядела глупо, как маленькая, скромная девочка. Хотя, как бы Армин не хотелось признавать, наверно, она в душе оставалась маленьким ребёнком. С этого момента она официально могла заявить, что Боба видел её в любом виде — почти в любом. — Помню, в детстве, когда нам с Ханом было… — Армин захотела рассказать ему об этом. В попытке вспомнить точный возраст потерпела крах. — Неважно, сколько нам было. — Из груди вырвался короткий кашель. — В нашем городе была эпидемия. Какая-то лихорадка была, точное название не вспомню. Так получилось, что часть Белых червей, включая нас с Ханом, оказалась заражена. Не удивительно, потому что антисанитария на Кореллии никого не смущала. У всех тогда паника была. Помню, мы с Ханом лежали и тряслись и не могли ничего сделать, кроме как смотреть, как трупы тех, с кем мы росли выносили на носилках, завёрнутыми в покрывало. Тогда не всех смогли спасти, в нашем районе не было того количества вакцины, что была, например, в богатых районах. — Армин сглотнула подступивший к горлу липкий комок. — Честно, я тогда думала, что умру и очень боялась, что меня или Хана так же вынесут и либо выкинут в реку, либо кремируют.       Боба внимательно слушал. В его глазах — шоколадных, глубоких, как две чёрные дыры, — она увидела едва выглядывающее сожаление. — И тот случай не научил тебя бережно относиться к здоровью? Ты не боялась повторения истории? — Боялась и до сих пор боюсь, причём не только этого, — в пол голоса созналась Армин, — просто, если я чего-то боюсь, то не хочу этого показывать. Не хочу переставать улыбаться и шутить. — Откровения вырвались сами, подобно долго закованным в цепях путникам: — Страх — бесполезная штука и ни к чему хорошему не приводит. Его можно либо выплеснуть и заставить нервничать вместе с тобой других, либо можно держать в себе и превратить во что-то другое. Жизнь слишком коротка и ты не можешь угадать, что с тобой точно будет завтра. Будешь ли ты продолжать дышать или твоё мёртвое тело вынесут и потом забудут. В жизни много плохого и жуткого встречается, постоянно ходить с розовыми очками не получится, остаётся принять её такой, какая она есть. Со своими минусами и плюсами. И она у нас лишь одна, чтобы в печали пить бренди и тратить время на страх. Можно, конечно, сидеть, поджав хвост, всю оставшуюся жизнь, а можно жить сегодняшним днём, открывать для себя что-то новое, совершать великие дела, получать новые эмоции и оставить после себя такой след, чтобы все потом последовали твоему примеру и твоё имя было у всех на слуху. Если есть такая возможность, то лучше ею сразу воспользоваться. — Это повезло тем, у кого свобода, — добавил Боба.       Он положил руку на одеяло в том месте, где находились ноги Армин, и тут же одёрнул, почувствовал их под одеялом и, похоже, поняв, что он мог нарушить чьё-то личное пространство. К своему удивлению, Армин почувствовала разочарование, когда он убрал руку. — Верно, — согласилась Армин, поджав ноги под себя. — Свобода — самая ценная вещь. Пока я не улетела с Кореллии, я думала, что моя свобода закончилась в борделе. А оказалось, что вся моя жизнь там не была свободной. У меня появились новые возможности, меня никто не контролировал, не помыкал, не принуждал трахаться с какими-то старыми извращенцами. Я не люблю думать о том, что может быть или могло бы быть. Встреча с Феннек для меня не была тогда удачей. Это была возможность. Я верю в возможности и стараюсь поймать их сразу же.       Её потянуло на мудрые речи. Она была полностью откровенна. Обнажила свою душу, как делала с теми, кого считала близким. Увидь такое Хан, точно долго бы возмущался, что его сестричка изливает душу его врагу. В Галактике полно различных форм жизней, полно понимающих, разговорчивых и чутких, да только почти все от Армин находились далеко. Ей жизненно необходимо было кому-то высказаться, рассказать о терзающих душу проблемах, и она выбрала для этого не самого подходящего человека. У него душа холодная, глубокая и неизвестная, туда свет еле проникал. Ему чужды многие вещи, которые для многих считаются ценностью. Почему-то, около него Армин было спокойно и она ощущала себя по-детски счастливой. Она рискнула ему доверить всю себя, вошла в это глубокое море при своём страхе воды. Было сперва холодно, но прошло время и стало теплее, родней, словно она вернулась домой. Глупо, безрассудно и, тем не менее, смотря Бобе в глаза, видя его понимание, Армин не сомневалась, что поступила правильно.       Они друг на друга смотрели долго, испытующе, словно играли в гляделки. Армин хотела бы отвернуться, да не могла, как заворожённая глядела в глаза напротив. Эту игру проиграл Боба, опустив глаза и повернув голову к окну. — Я привык к одиночеству с детства, — угрюмо начал он, — отца могло долго не быть на Камино и мне приходилось развлекать себя самому. Но тогда я не считал себя по-настоящему одиноким. — Армин поставила миску обратно и медленно придвинулась ближе к нему. — У меня был отец и я знал, что он самый грозный охотник за головами, но были такие моменты, когда я… переживал за него. Мне не хотелось думать, что его не станет. Не знаю, можно ли это считать страхом, по крайней мере, для меня ребёнка это было таковым. Отца не стало — не стало и страха. Смысл бояться того, что уже произошло?       Когда он говорил с ней дольше обычного, пусть на предложение больше, когда просто сидел рядом, Армин в душе хотелось петь от счастья. Она его боль прогоняла через себя, пустила по венам. Ей приятно было, что он сломал свои стены для неё и уважала это, поскольку понимала, что данное решение далось ему с непосильным трудом. В большинстве случаев из Бобы нельзя было вытянуть больше трёх слов, что Армин одновременно и утомляло, и печалило. Да, она любила его дразнить, кружила вокруг него, как стервятник, стараясь смутить. Он и сам делал так в своей фирменной манере. Это было весело и придавало их тандему какую-то изюминку. Армин тишину не любила, потому что тогда она остановилась один на один со своими страхами. Для Бобы же тишина была смыслом жизни. С ним она была готова всеми фибрами своей души разделить безмолвную тишину и длительное молчание, если ему будет хоть чуточку легче. Она видела в нём человека, а не сумму недостатков и грозную машину. Порой ей хотелось обладать Силой, чтобы понять его эмоции и прочитать его мысли. У него за душой не одна травма, как и у неё самой. После борделя Армин долго многие годы их прорабатывала вместе с Феннек, а потом ещё и с Дином, и ей хотелось стать тем человеком, с которым так же не страшно было бы проработать травмы. Она Бобу не торопила в этом. Выслушать его она готова была всегда.       У них было что-то общее, кроме шутливых перепалок. Что-то крепкое, едва ощутимое. Армин хотелось сказать, что она всегда рядом и всё будет хорошо, но такими словами мало что сделаешь. Она осторожно скрепила их мизинцы в знакомом жесте. — Я очень ценю твоё доверие.       Боба обратил на неё взгляд. Лёгкий намёк на улыбку тронул его губы. — Ты про еду не забыла? — напомнил он. — Холодное есть будешь. — Знаешь, на подобные случаи создали нановолновую печь, — заметила Армин.       Боба криво усмехнулся. — Ешь или правда насильно кормить буду. Я не шучу. И про лекарство не забудь своё.       Армин по-детски нахмурилась. — А можно его не пить? — она легла на живот и стала махать ногами. — Я уже поправилась. — Потом пончики куплю.       Она театрально выпятила нижнюю губу и захныкала. — Используешь мою любовь к пончикам против меня? Как грубо!       Боба шутливо ударил её в плечо. Армин перевернулась на спину, сделав вид, что ей смертельно больно. Потом, всё-таки, она начала есть, ибо почувствовала возвращающийся аппетит.

***

      Армин сидела на кровати, смотрела головизор и доедала последний пончик. Ближе к вечеру её состояние заметно улучшилось. Она меньше кашляла, не мучалась от головных болей, жар полностью спал. Боба, правда, всё равно следил, чтобы она продолжала лечение и соблюдала режим. Без его присмотра, она могла себе сделать ещё хуже. Это ведь Армин, ей на месте никак не сиделось. Она в движении стремилась быть постоянно, от потока жизни отставать не хотела. Однако, глядя на неё, внутри просыпалась какая-то лёгкость. Армин становилось лучше, она снова выглядела собой, шутила больше прежнего, её голос звучал громко, как и прежде, к ней аппетит стремительно возвращался — признаки выздоровления. В душе Боба чувствовал по этому поводу облегчение. Лучше пускай она здоровая его дразнит, чем ослабленная.       Он зашёл к ней в спальню и оценил идущий голофильм. Какая-то сопливая туфта. — Как ты такую муть смотреть можешь? — не скрывая презрения прокомментировал Боба. — Молча и с пончиками, — невозмутимо парировала Армин.       Боба редко смотрел голофильмы в связи с тем, что у него постоянно не было времени. Если что он и смотрел, так это ужасы или детективы. Армин же смотрела какую-то сопливую голодраму, где герои никак не могли признаться друг другу в любви и ссорились по этому поводу. Как понял Боба из диалога героев, парень изменил своей девушке, думая, что она изменила ему. Какой же это ужас, аж блевать тянулось. Боба еле сдерживался, чтобы не закатить глаза. Странно, что Армин нравились подобные голофильмы. — И тебе это реально нравится? — полюбопытствовал Боба, садясь рядом с ней. — Нет, — ответила Армин, — просто в таких голофильмах я люблю смеяться над сюжетом. — Смеяться над голодрамой? — Над тем, что в реальной жизни порой происходит тот же абсурд, — поправила Армин. — Я считаю, в таких голофильмах отражают часть реальности, иногда даже высмеивают. Герои ссорятся, мирятся, потом снова сходятся, ссорятся и так столько раз, пока они не поймут, что нужны друг другу. Это забавно даже.       Забавно и так нереально. В таких голодрамах всё происходящее абсолютно нереально и походило на абсурдный цирк с карикатурными актёрами. — Эти голодрамы — просто сказки, — высказал своё мнение Боба.       Армин вопросительно посмотрела на него. — Я, конечно, от части согласна, но в чём там, по твоему, сказки? — Во всём, — продолжил Боба. — Почти во всех этих голодрама пара влюбляется с первого взгляда и остаются вместе, хотя знают друг друга мало. Так не бывает. — Точно, я же ещё совсем забыла, что ты считаешь, что любви не существует. — Голос Армин лишился радостной нотки.       Она вновь устремила свой взор на происходящее в голодраме. Боба её окинул изучающим взглядом. Эти пропитанные горечью слова подействовали на него подобно ледяному душу, и он сам не понимал почему. Он же сказал тогда правду. То, во что верил многие годы. Забавно, но когда-то давно он ответил иначе. А может, это был и не он вовсе. С каждым годом различать воспоминания становилось всё труднее. Уже и не отличить, что было реальностью, а что одним из кошмаров. Всё за годы стало серым, однобоким, воспоминания смешались в одну большую кучу. — Мне за неё не платят, — последовал классический ответ Бобы.       Армин негромко фыркнула. — Сердце бы поспорило, — не унималась она, — а ещё та синеволосая барышня, с которой ты работал несколько месяцев.       При упоминании Заши в её интонации проскользнуло столько презрения, какой-то желчи…. ревности? — Ревнуешь? — спросил он. — А как же? — легко подтвердила Армин. — Я столько лет с тобой работаю, дружу, а тут появляться какая-то пипетка, крутится вокруг тебя, чуть ли не на шею к тебе прыгает! Для этих целей есть я вообще-то!       Боба позабавился бы от её очередных саркастичных высказываний, если бы не услышал в её интонации угрюмость. Хоть она и попыталась всё перевести в шутку, от него не ускользнула вся серьёзность. Непонятно только, откуда взялась в ней эта ревность. — Зря, — поморщился Боба. — Тебе нет смысла ревновать. Любая ревность — признак недоверия.       С момента смерти Синтас он отгонял от себя привязанности прочь, как нечто назойливое и лишнее. Он уяснил тогда для себя, что привязанность — жажда глупой боли, слабость, которая приведёт к гибели. Потому с тех пор он стал более закрытым и холодным. С ним ни раз пытались флиртовать и заигрывать, в надежде привлечь его внимание. Боба оставался равнодушен. Лиц большинства он так и не запомнил. Кто-то говорил, в любви можно забыться, утонуть, как в алкоголе. Не самый лучший способ. Для избавления от негативных эмоций не обязательно вбивать их в распластанное на простынях тело. У Бобы полно других способ облегчить душу, камнем тянущего его к земле. Когда кто-то ему незнакомый в любви признавался, он презрительно фыркал. Любви с первого взгляда нет. Есть влечение к определённому облику, не к личности. Чтобы говорить о любви или её подобии, надо быть ближе. В моральном плане.       Боба себя в мыслях тут же одёрнул, помрачневший от сказанных слов. От непонимания для чего именно он это сделал. Армин никогда ему не принадлежала, как и он ей, но их связывали доверительные отношения. Ревность была ядом, разъедающим доверие. Что-то внутри Бобы скрючилось, между рёбер кусать начало и он не мог понять, откуда это ощущение взялось. В последнее время с ним явно что-то не то творилось. — Вот оно что, — поняла Армин. — Ладно, возьму на заметку. — Она снова уставилась в головизор. — Да и на эту пипетку мне плевать уже. Она ж тебе кинула. Если б она тебя реально любила или чувствовала бы что-то большее, чем жажду подзаработать на твоём ДНК, не поступила бы так. Любовь другая.       Про предательство Заши Боба до сих пор не забыл. Она долгое время обводила его вокруг пальца, в тайне его ДНК доставляла для производства новых клонов. К счастью для себя, Боба со всем сумел разобраться и уничтожил их, пока они находились в резервуарах. Заша, как последняя вомп-крыса, сбежала и теперь где-то скрывалась; ну и пусть. Почувствовала наверняка, что ей за своё предательство не жить. Боба в таких делах не церемонился и предателей не прощал.       Он вглядывался в лицо Армин. Её слова о любви врезались в его сознание. Боба мог бы их проигнорировать, однако в место этого поддался странному и пугающему чувству внутри: — И какая же она по-твоему?       Армин повела плечом. — Ну, это явно не только секс, — начала она. — Это, скорее, доверие и верность, чтоб тебе не изменяли. Если реально кто-то тебя любит, он будет говорить тебе комплименты просто так. Будет заботиться и интересоваться тобой, никогда от тебя не устанет и не будет тебе припоминать твои проколы. На мелкие недостатки внимание обращать не будет. Не позволит тебе заснуть, пока ты грустишь. Ещё он не будет на тебя злиться за твой характер и никогда ни в чём не обвинит, а когда ты грустишь, он тебя поддержит. Ты для него целым миром будешь.       Боба внимательно слушал её речи, открывая Армин для себя с новой стороны. Во всём, что касалось её — он загадка для самого себя. У Армин имелись свои шрамы и тёмное прошлое. За ней, как и за ним, огромный кровавый след, способный обогнуть всю Галактику. Боба сам видел, как она перерезала горла врагам, как головы им могла отрывать. Она успела заработать славу одной из самых беспощадных и безжалостных охотниц. Смотря в лица тех, кто ей в прошлом командовал, она издевательски делала книксен и злобно исподлобья ухмылялась. Где-то наверняка гордо ухмылялась одна Шэнд.       Армин Соло родом с прокуренных кореллианских подворотен, с неоновыми вывесками, анархией и голода полных — и посреди всего этого хаоса она стала королевой. Лукаво ухмыляясь, она руку тонкую с чернильными ногтями протягивала, глазами глубокими, серыми, словно небо родного Камино, гипнотизировала и утягивала за собой в бездну, потом кости своим врагам ломала, кожу их заставляла с себя сдирать и вены вскрывать. Армин давно собственную игру вела, в попытке оказаться на самой вершине. Ей хотелось красивой жизни и иногда её заносило. Она импульсивна, порой эмоциональна, способна была на необдуманные авантюры. Амбиции ей разум могли затуманить, привести к фатальной ошибке, а она продолжала, по головам идти не боялась ради поставленной цели, оставляя за собой кровавые черепушки. Будь у неё такая возможность, Армин одной вальяжной походкой в пепел превратила бы всех, кто ей мешал. Она без Шэнд доказала свою беспощадность и что опасно её недооценивать. У неё внешность обманчиво красива, как у ведьм из детских страшилок, характер же полностью дьявольский, многогранный. И за всем этим фасадом Боба разглядел маленькую девочку, защищающую себя всеми доступными методами. Девочку, жаждущую тёпла, ласки и внимания. И эту девочку — шумную, весёлую и понимающую — она не боялась раскрывать.       Он видел её настоящую. У Армин в груди вечное пламя горело, в непокорности и упрямстве ей равных не было. Она любила смеяться одним глазами, пожёвывая шоколадку или другую сладость. С понимаем и искренней заботой относилась к близким, покусать за них готова была, кровушку высосать и сердце вырвать. Армин — маленькая, свободолюбивая, синяя птичка, в которой помимо шума и бесстрашия есть прочный бескар, сокрушающий любые беды. Бобу удивляло, как при всех травмах она сохранила понимающую сторону, как могла спокойно говорить о любви и не плеваться от одного её упоминания. Не понимал, как она не боялась кому-то открывать своё сердце, будто бы знала, что за холодной зимой наступит обязательно тёплая весна. Не каждый рискнул бы вновь на такой шаг. Может, это просто признак её безрассудства и, тем не менее, такая открытость Бобу приятно удивляла. — Всё перечисленное можно отнести к доверию и верности, — оборвал он воцарившуюся тишину. — Только ты не то определение верности дала. Верность — это оставаться рядом, когда тебя все бросили. Приходить в любое время на помощь, не осуждать, слушать и принимать тебя за то, какой ты есть, а не каким можешь быть. — Боба увидел, как Армин придвинулась ближе. — Я скажу так, самое главное — доверие и верности. В наши дни они представляют великую ценность.       Он рискнул посмотреть в её лицо, которое оказалось совсем близко. Боба вдруг услышал биение собственного сердца. В нём сама жизнь заговорила, забурлила, возродилась с новой силой. Армин с тёплой улыбкой прильнула к его плечу, положила на него голову, и Боба тут же ощутил, как внутри что-то стало раскрываться, наполняться приятной истомой и странным теплом. Ощущения чуждые, непонятные, в каком-то смысле пугающие. — Приятно, что я заслужила твоё доверие, — сонным голосом пробормотала она, зевая.       Она в самом деле заслужила его доверие. Армин доказала ему, что она преданная и ей можно верить. Хотя первое время Боба сомневался, стоило ли ему это делать, но он рискнул и не пожалел.       Когда Армин уже во всю посапывала от усталости на его плече, время перевалило за полночь. Боба осторожно, стараясь не разбудить её, положил её на кровать. Он хотел уйти в гостиную, уже сделал несколько шагов, но, почему-то, остановился и задержал на Армин задумчивый взгляд. Поддавшись какому-то идиотскому порыву внутри, он подошёл ближе к её кровати и сел на корточки. Свет головизора играл на растрепавшихся за время болезни волосах, дыхание ровное, медленное, на груди висел кулон с мифозавром. Боба хотел коснуться её лба, проверить, не поднялась ли температура, но не стал этого делать. Как же его злили эти ощущения. Это непонимание, что с ним происходило.       С Армин он был другим и его это начало пугать. Знакомство с ней что-то пошатнуло в нём. Всё началось с драки и, в каком-то смысле, она продолжалась по сей день. Она продолжалась в голове. В разуме Бобы логика билась с мыслями о том, что он чувствовал по отношению к Армин. Она выбила из равновесия давно построенные принципы, её поведение не поддавалось никакой логике. Несомненно, Армин боец хороший. Она полна амбиций, храбрости и неподдельной радости, которую потом дарит остальным. Почему-то, Боба решился обнажить ей свои старые шрамы, раскрыть душу, чего до этого не делал ни разу. С ней он позволял себе расслабиться и улыбаться искренне, без злобы и презрения. Бобу начало пугать, насколько сильно он менялся с ней, как рушились его выстроенные стены и впускали совершенно новые чувства. У него голова теперь забита чем-то чуждым, непонятным. По идее, Армин своим поведением наоборот должна была его оттолкнуть, а его к ней, как к магниту, тянуло. Какая-то ниточка невидимая его связала и нарочно к ней тянула, словно по воли Силы или кого-то ещё, способного на такого. Боба хотел понять, что с ним происходило. «Что же ты со мной сделала, Затмение?» — в мыслях спрашивал он себя.       Армин доминировала в его мыслях. Она, шатенка с серыми, как бескар и небо Камино глазами, вальяжной походкой и с губами ягод васака; она, вместо кредитов, Синтас, отца и других вещей, давно засевших в его сознании. Имя её на вкус отдавало чем-то мандалорским, встречей луны и солнца. Чем-то интригующим и притягательным. Тем, что корни пустило с детства, когда отец пытался учить его мандо’а, и они увидели затмение на одной планете. У Армин была своя мораль, она уважала Бобу и одновременно не боялась его дразнить, став, на данный момент, единственной, у кого хватило мужества на это. Её звонкий голос засел прочно в голове, в эти серые глаза он мог смотреть подолгу и вспоминать дом, её сухие руки затянули его раны. Она была невозможна, непредсказуема, подобно тайфуну. То хитрая, коварная, то по-детски милая и весёлая, с любовью к старой музыке и отвратительным певческим голосом. Боба запомнил, что Армин очень любила мандалорскую культуру, обожала пончики, синий, чёрный, красный и фиолетовые цвета, а ещё серебрянные кольца. Испачканные кровью руки она спешила скорей вытереть, её пугала вода и возможность утонуть.       Рядом с Армин, Боба чувствовал уют. У него в голове реальность давно стала безликой, обычной, чёрно-белой, как древнейший голофильм, и только она стала проблеском света в непроглядной тьме, этим ярким, насыщенным пятном. Пустота, образовавшаяся со смертью отца, а потом и Синтас, заполнилась чем-то светлым, таким родным и приятным. До встречи с Армин в голове была лишь одна стеклянная пустота, один барьер, не подпускавший никого ближе, чем на метр. Говорил Боба себе постоянно, что надо меньше безрассудных поступков совершать, правда он всё равно потерпел неудачу. Армин ворвалась в его душу подобно грозовому ветру, который разрушил все его барьеры и растопил ледяную броню. В своё каменное сердце он впустил новые ощущения. С уходом всех, кто был ему дорог, у Бобы в жизни солнце погасили, Армин зажгла его снова. Она — пожар, что зажгла в нём новые чувства. Свет, отогнавший его тьму. С ней он стал менее замкнутым, чаще мог расслабляться и побыть мальчишкой с Камино. Армин улыбалась ему мило, ласково, со всей душой и светом, и Боба готов был всю Галактику поставить к ногам, лишь бы снова заслужить её улыбку. С ней было тёпло, лёд таял под её взглядом. Его жизнь перестала быть обычным скрипучим механизмом. Боба будто оживал в её обществе.       В этом круговороте событий, порой скучных, а порой стремительно менявших жизнь, Боба старался избегать привязанности, избегал и отгонял прочь те мысли, что волновать его не должны были. Он плавал в этом потоке, как звезда в космосе. Его не волновало ничего, кроме заработка. Боба не хотел испытывать тёплые чувства к Армин и это всё усложняло. Незаметно в долгих взглядах, случайно брошенных фразах, прикосновениях, появилось что-то глубокое. Какое-то чувство, громко сигнализирующее, что больше он не один. Армин стала ему хорошим другом, понимающим без слов. Искренней, весёлой. Нужной.       Она заёрзала во сне, сворачиваясь калачиком. Боба напрягся, решив, что она проснулась, но Армин продолжала сладко спать. Он коснулся её лба одной рукой, взял другой за запястье и стал нащупывать пульс. Температуры нет, пульс спокойный.       В кодексе охотников за головами жирным шрифтом выделен пункт о привязанности и её последствии. Отец учил избавляться от привязанности, одной из многочисленных слабостей её называл. Боба прокручивал эти слова в голове и, сглотнув ком в горле, принёс мысленно ему извинения. Одну слабость он всё же допустил.

***

      Армин на подоконнике сидела, лбом к стеклу прислонившись, смотрела на идущих жителей Набу, а в наушниках играла её любимая песня. Боба отошёл поговорить с Коннором — давним знакомым, чей отец был одним из клонов. За это время Армин успела вымыть голову и переодеться в белую рубашку и шорты. Пока Армин слушала музыку, она старалась от тишины избавиться. В ней она нуждалась меньше всего. Особенно, когда все мысли были заняты одним человеком.       За те несколько дней, что Боба был рядом с ней, Армин смогла полностью вылечиться. Аппетит восстановился, кашель прошёл, горло перестало першить. Армин снова чувствовала себя собой. Энергичной, задорной, ей плясать и петь буквально хотелось. И всё благодаря Бобе, ухаживающим за ней все эти дни. Хан переодически звонил, уточнял о её состоянии и с облегчением выдыхал, узнавая, что его сестрёнке лучше. Правда Армин ему не сообщила, благодаря кому она шла на поправку. Хану это знать было не обязательно. Зная его ненависть к Бобе, лучше пусть тайна её поправки так тайной и останется.       Армин от резко нахлынувшей усталости прикрыла глаза и хотела уже вздремнуть, как вдруг ощутила мужскую ладонь на своём плече. Она от неожиданности вздрогнула и вынула наушники из уха. — Тише, Затмение, это я, — подбадривающе сказал Боба.       Армин расслабленно выдохнула и спонтанно улыбнулась. Он опять при ней ходил без шлема. От этой мысли Армин заулыбалась сильнее. Ей нравилось видеть его лицо. Она помнила, что он немногим позволял увидеть своё лицо и немногим рассказывал о своём происхождении, создавая таинственную ауру вокруг своей персоны. — Как там Коннор? — проявила участие Армин. — Он руку потерял, — сообщил Боба, садясь на подоконник рядом с ней, — теперь у него вместо левой руки кибернетический имплантат. — Криффовый в рот, — ужаснулась Армин. — Зато жив остался.       Боба опустил глаза на маленький датапад, где синим цветом мерцало название проигрываемой песни. — «Ненаглядная, милая леди» Нынешней беседы? — увидел он. — Лучшая музыкальная группа, мы с Ханом в детстве все их песни наизусть знали, — поведала Армин. Ей в голову пришла неожиданная идея. Она взяла один наушник и протянула его Бобе. — Хочешь?       Боба приподнял бровь вверх. — Серьёзно? — Да брось, это всего лишь наушник, — по-доброму усмехнулась Армин.       Тем не менее, он взял наушник из её руки и вставил в ухо. Музыка вновь заиграла.       В слова песни Армин не вслушивалась, попав под обаяние Бобы. Он задумчиво смотрел куда-то вдаль, похоже, придаваясь собственным размышлением. Она смотрела на него, как заворожённая, не в силах отвести взгляд, поражаясь, насколько он был привлекателен. Армин изучала черты его лица: острые скулы, прямой нос, высокий лоб, густые брови, волевой подбородок и очерченный контур губ, на которых она задержалась дольше положенного. Его гордый профиль купался в свете луны, чёрные волосы блестели, как уголь. Открывшийся вид позволил Армин оценить его внешность на миллион баллов из ста и вернуть ему украденную молодость. Он так часто хмурился, что порой она забывала, что он всего на три года старше её. Боба был точной генетической копией своего отца, но иной образ жизни наложил некоторые изменения на его внешность: Джанго Фетт уделял много внимания боевым навыкам, Боба же делал акцент на хитрости, что предало ему более стройное телосложение. Несмотря на это он всё равно был обманчиво силён.       Армин в голове прокручивала их отношения, все их совместные разговоры, переглядывания, колкие шутки. В них спустя время зародилось доверие, плавно перетёкшее в привязанность, на что также потребовалось немало времени. Она должна признать, что просто другом считать его не могла. Больше не могла. Было время, когда для Армин Боба был кумиром. Примером для подражания. Если бы ей кто тогда сказал, что она на полном серьёзе к нему привяжется, то она со сто процентной вероятностью насмешливо бы фыркнула. Теперь же Армин застряла в тупике. Она уважала его с первого дня их знакомства и до него, когда его имя начинало висеть на слуху. Раньше она Бобу воспринимала как друга. Того, кто понимал её без слов. С кем у неё было больше общего, чем с другими. Да, она любила Хана, Кристу, папу, Сабе, только были те вещи, которые они не понимали. Их понимал Боба, поскольку имел точно такие же рубцы, что и она. Армин крифф как хотелось быть его другом. Она в мыслях дико радовалась, когда он нашёл в себе силы душу собственную излить. Ей торопить его не хотелось, она понимала, какой он и насколько ему тяжело словами описывать своё состояние. Армин его готова была поддержать без слов, сплести их пальцы, дабы дать ему понять, что он не один и есть тот, кому нужна его душа. А его душа ей и вправду нужна была. Всё, что его тревожило, она готова была выслушать и понять, через себя пропустить. В этом и заключалась верность — слушать и быть рядом, когда весь мир, казалось, настроен против тебя и на куски порвать хотел.       Душа Бобы мрачная, пропитанная многочисленными страданиями, бездонная, как чёрная дыра. Хан его называл каменной плитой. Папа считал его нахалом. Криста думала, он просто выбрал не ту сторону. Армин их мнения слушала и понимала, от чего у них такое мнение сложилось. Ей удалось стать одной из тех, кто Бобе в душу заглянул и не сгинул в этой тьме. Да и не тьма там вовсе была по большей части, а нечто иное. Постепенно с ней он вёл себя более открыто, всё чаще расслаблялся, она же в кои-то веки могла мыслить логически, становиться тише, словно они обменивались энергиями друг друга. Сердце Армин для привязанности выбрало человека, прославившегося своим равнодушием и холодом, и поделать с этим что-то она не могла, ведь сердце жило отдельно от разума и склонно было совершать безумные поступки. В какой-то степени, Армин чувствовала, что это могло рано или поздно случиться, её испугало, что это настало так скоро и вызывало одновременно интригу и приятный трепет. Боба занимал её мысли, она следила за его эмоциями, готовая в любую минуту поддержать, порой ставила его чуть ли не превыше Хана. В моменты одиночества, Армин скучала по его зелёной броне, бездонным глазам, хриплому голосу, от которого у неё приятные мурашки ползли. Она ценила каждый момент с ним и была благодарна ему за доверие. С Бобой она чувствовала себя спокойно, дома, этому охотнику она доверяла всю себя и знала, что он сохранит не только её жизнь.       Что было случайностью, стало закономерностью. Одно случайное откровение на луне Конкорд-Доуна послужило началу их доверительным и крепким отношениям. Образованию крепкой невидимой нити, что связала их. Армин снова зашла дальше, чем планировала. Так было и с Дином, разлуку с которым она переживала ни один день и даже не одну неделю. Она привязалась к людям, рисковала остаться на берегу своего сознания с кусками разбитого сердца, но её не волновало это. Нисколечко. Жизнь всего одна и не рисковать просто нельзя было.       Боба, похоже, почувствовал на себе прикованный взгляд серых глаз и повернул к ней голову. Армин краснеть до кончиков ушей начала, чувствуя себя игроком в сабакк, пойманном на жульничестве. Она спонтанно улыбнулась, не пряча лицо. Боба слабо улыбнулся в ответ, и Армин радовалась в душе так, словно получила миллион кредитов или огромную коробку с пончиками.       Песня закончилась, и он вернул ей наушник. — Неплохая песня, — оценил Боба, встав с подоконника.       Армин отложила наушники с датападом в сторону и уселась поудобней, набираясь сил на откровенный разговор. Хотелось кое-что узнать. Уловить чёткую ясность в их отношениях, лишь бы вокруг до около не ходить. — Бо, — позвала его Армин, — спасибо тебе. За датапад, что ты за мной ухаживал. За суп, который, кстати, ужасный, потому что я не люблю острую пищу. За всё спасибо. Я очень ценю это.       Его лицо обрело странное выражение, будто он пытался уловить в её интонации и глазах намёк на подвох. — Хорошо, что ты отнеслась к этому серьёзно, — сдержанно кивнул он.       Армин правда к его заботе относилась серьёзно. Он мало для кого так делал, ещё и не за деньги. Для неё, как наверняка и для него, это много значило. — Хочу отблагодарить тебя, — сорвалось с её губ.       Боба опёрся ладонями на стол позади себя. — Денег не хватит, Затмение. — Думаешь, я не смогу отблагодарить иначе?       Её вопрос был встречен напряжённым молчанием. Боба заметно напрягся и нахмурил брови. Пульс заметно ускорился от осознания сказанного. Армин поднялась с подоконника и приблизилась к нему, двигаясь медленно и грациозно. Отступать было некуда и поздно. Пора всё прояснить. Армин рисковала остаться ни с чем и её всё равно это не останавливало. Клубящееся внутри желание оказалось сильнее любых сомнений. Она сделала ещё один шаг и замерла. Расстояние между ними оказалось мизерным — одного шага вполне хватало, чтобы его сократить, — и в то же время, оно растягивалось на миллионы световых лет. — Я дорожу твоим доверием, — на выдохе произнесла Армин, понизив голос до полушёпота и смотря ему в глаза, желая донести всё до самых глубин его души. — Уважаю тебя с самого первого дня. Я очень ценю всё, что мы пережили. Ценю твоё внимание ко мне. Мне приятно общение с тобой. Очень, правда. — Её дыхание сбилось, стало рваным. — И я хочу сохранить это навсегда.       Галактика вокруг них сузилась до размеров кухни и звука их дыханий. Несказанные слова в горле застряли тяжёлым комом. Армин прямо высказать всё хотела, как делала обычно, да почему-то не решилась. Впрочем Бобе слова и не понадобились, чтобы его глаза прояснились, как от открытия сокровенной тайны. Он ненадолго опустил глаза на губы Армин, его взгляд оставался напряжённым, однако под ним появились едва уловимая мягкость и что-то другое, чего она не замечала у него раньше. Ему было нелегко, она это понимала, молча ожидая, что он будет делать дальше. Ей бы одного слова, заставившего бы её перешагнуть через проведённую черту и перестать мучать их обоих. Мысль, что он так близко, и одновременно так далеко, заставляла сердце пуститься в пляс и предвкушение сладко трепетать. Ей так хотелось от него этого решающего шага. Маленького намёка на то, что её чувства взаимны, и она не сошла с ума окончательно. Хотя люди от природы были безумцами, не все просто это безумие открыто демонстрируют.       Хан однозначно осудил бы сестрёнку за такую близость с его неприятелем, назвал бы сумасшедшей. Армин и сама начала верить, что сходит медленно с ума, потому что всё, чем были заняты её мысли, это реакция Бобы на её признание. Её взгляд неосознанно упал на его плотно сомкнутые губы. Она в серьёз задумалась, какие они на вкус, и не умрёт ли она после того, как коснётся их.       Армин боялась, что Боба её оттолкнет и больше к себе не подпустит, но вместо этого он сделал маленький шаг к ней и наклонил голову, сократив ещё на несколько сантиметров расстояние между ними. — Так благодари, — прохрипел он.       Глаза Бобы потемнели, стали внимательно следить за тем, что Армин будет делать дальше. Вот теперь точно она не имела права отступить.       Армин, привстав на носочки, потянулась к нему, поддавшись магии его глаз и замерла, затаив дыхание. Осталось одно крошечное расстояние, совсем маленькое, но их губы уже были в опасной близости, носы легонько соприкасались. Тёплое и дразнящее дыхание коснулось её губ, горячая волна предвкушения разлилась по телу. Армин почувствовала, как у Бобы дыхание перехватило, как у неё внизу живота всё закипело от желания, подстёгнутое осознанием, что это всё реально и её чувства не остались проигнорированы. Она облизнула пересохшие губы и бросила один последний взгляд на его глаза. Брови Бобы были сведены в напряжении, страх того, что он мог оттолкнуть, дал о себе знать. Армин прочь прогнала этот страх, помня о доверии к этому человеку, и что он доверял ей, иначе уже давно бы ушёл. Он оставался с ней и ждал действия от неё. Если Бобе нужна инициатива от неё, Армин готова.       Она медленно прижалась губами к его верхней губе, замерла на несколько секунд и плавно перешла на нижнюю, целуя нежно, чувственно и мягко, не желая спугнуть. Его губы оказались слегка шершавыми, сам он всё ещё был напряжён. Армин всей душой хотелось его расслабить. Она поочередно целовала то верхнюю, то нижнюю губу, не углубляя и не меняя темп. Боба так и стоял, не мешая и не отталкивая. Внезапно Армин почувствовала, как он сбросил висевшее на нём тяжёлым грузом напряжение, его руки легли на её талию, прижимая к себе ближе, и он перенял инициативу. Боба целовал её жадно, голодно, немного грубовато, словно путник в пустыне, долго желающий утолить жажду и ищущим воду, и, наконец, нашедшим своё спасение. Целовал так, будто возможности больше не представиться. Будто завтра для них никогда не наступит и у них есть только этот момент. Слова не в стиле Бобы. Он привык к действию, и свои чувства выражал через поцелуй, оставлял на губах Армин свой отпечаток. Напряжение, что витало все эти дни между ними, принудило их всех к действию и вспыхнуло ярким пламенем. Распиливающие всё это время ощущения только усилились, щекотали низ живота от желания.       Боба легонько кусал её губы, ласкал руками её талию. Он раскрыл её губы и проник в её рот языком, нежно, но требовательно. От ощущений, захвативших Армин с головы до ног, она полностью расслабилась в его руках и тихо застонала, позволяя ему исследовать её рот, играться с её языком и целовать так, как он хотел. Её разум был затуманен их близостью. В тот момент все проблемы мира казались такими бестолковыми, воображаемыми. Их связь стала прочнее и нерушимей бескара. Словно их связала сама Сила. Из кусочков звёзд, блестящих в космосе, существующих планет, рассыпанных лун, обрывков гиперпространства, молчаний, многозначительных шуток и взглядов они составили поистине нерушимый дуэт, вызвавший всеобщий ажиотаж. Их притяжение казалось Армин таким правильным, естественным, одновременно нереальным и волнительным. Всё именно так, как и должно было произойти. Как и было кем-то предначертано изначально. Это не просто физическое влечение. Их друг к другу влекло ментально, души сами тянулись, с каждый разом всё решительней и смелей.       Армин положила руки на плечи Бобы и повела его за собой. Уловив её намёк, он подхватил её на руки и усадил на подоконник, не выпуская из плена её губы и усиливая напор. Когда воздуха стало катастрофически мало, он отстранился, дав им обоим отдышаться. Приоткрыв глаза, из-под полуопущенных ресниц Армин увидела его глаза. В них мелькнул какой-то огонёк, зрачки расширились. Боба смотрел на неё так, будто она была самой крупной наградой за его жизнь. Как на нечто прекрасное, от чего Армин почувствовала себя нужной, желанной, очень важной. Важной для него. Он нерешительно опустил глаза на её сведённые колени. Армин начала догадываться, о чём он думал. Боба поднял на неё глаза, спрашивая разрешения, и она медленно кивнула, прикусив губу. Он несмело коснулся пальцами её колена, медленно провёл по нему вверх, к бедру. Армин громко охнула, как только его ладонь оказалась на внутренней стороне бедра. Она, в нетерпении, захотела ему облегчить задачу, сама раздвинула колени и прижалась к нему бёдрами. Металл его доспехов её не волновал. Армин потянулась за новым поцелуем, посасывала его нижнюю губу, слегка оттягивая. Её язык заскользил по его губам, проникая в рот. Неизвестно, что будет с ними завтра, но сегодня Армин стремилась сделать так, чтобы они оба запомнили эту ночь как нечто особенное.       Руки Бобы забрались под рубашку, грубые пальцы, которые, казалось, разучились быть нежными, начали изучать её тело, медленно прошлись вверх, остановившись под грудью. Он отчаянно пытался сохранить рамки приличия, разрушающихся с каждым мгновением. Армин же приличию давно средний палец показала. Боба провёл губами по её подбородку, она громко выдохнула, выгнулась в спине и откинула голову назад, предоставляя ему больше доступа. — Прошу, только не отталкивай, — неожиданно вырвалось у неё.       Боба отстранился, обхватив её лицо ладонями и серьёзно всматриваясь в её глаза. Будто он искал какие-то ответы. Будто проверял, серьёзно ли она. — Как пожелаешь, — прошептал он, улыбнувшись. Боба поцеловал её уголок губ, переместился на скулу. Он коснулся губами её уха, от чего внутри всё сильнее закипело. Стало слишком жарко. Тут дело было вовсе не в болезни, совсем недавно ушедшей. Это другое. — К тому же, ты слишком ценная награда, чтобы тебя отталкивать, cyare, а я свою награду никогда не отпускаю.       От его шёпота и горячего дыхания, жаркая волна накрыла с новой силой. Армин не сдержала улыбки, услышав сорвавшийся с его языка мандо’а, который, между прочим, ему особо никогда и не нравился. Вспомнив значение этого слова, радость в груди запорхала сильнее. От такого откровения ей хотелось улыбаться и радоваться бесконечно долго.       С губ Армин слетел невольный стон, когда Боба несильно прикусил мочку уха. Он потёрся носом о её шею, вызывая очередную волну мурашек. Армин вздрогнула, ощутив влажные прикосновения к своей коже. Желание поползло по коже, подобно вспыхнувшему лесному пожару. Кровь в жилах закипела, сердце готово было пробить рёбра и из груди выскочить. Боба целовал её шею, медленно и нежно, с каждой секундой прикосновения его губ к её коже становились более обжигающими. Он время от времени поднимал взгляд на лицо Армин, как будто желая убедиться, что он всё делал правильно. В ответ на его действия, она обхватила руками его плечи, прижимая ближе к себе, хотя, казалось, ближе уже было некуда. Боба задержался на изгибе её шеи, прикусил чувствительную кожу и провёл по этому месту языком, посасывая, от чего Армин застонала громче. Она почувствовала его усмешку на своей шее, пальцами зарылась в его волосы. Он коснулся губами её ключицы, отодвигая воротник рубашки в сторону, язык очерчивал выпирающую косточку. Как же ей не хотелось, чтобы он останавливался. Армин готова была отдать Бобе всю себя. Знала ведь, он сделает всё, чтобы довольными остались они оба. Она не жалела ни о чём.       Шум открывающейся входной двери привёл в чувства их обоих. — Сестричка, это мы! — раздался весёлый голос Хана. Следом за ним последовало рычание Чуи.       Армин тихо и разочарованно застонала. Боба раздражённо выдохнул. — Умеет твой братик всё портить, — глухо пробормотал он в изгиб её шеи.       Армин не сдержала тихого смешка. Впервые она была согласна с ним насчёт Хана, однако картина происходящего напомнила также сюжет типичный романтической голокомедии, где главным героям что-то резко помешало уединиться.       Она встала с подоконника и оставила на щеке Бобы короткий поцелуй. — Я все улажу, — улыбнулась она и вызвала у него в ответ ухмылку.       Армин, благодаря всё на свете, что Хан не пошёл ещё на кухню, поправила рубашку и вышла к брату навстречу. Он стоял в прихожей, пререкался с Чуи насчёт чего-то, но, заметив сестричку, переключил всё внимание на неё. — Вот и сеструха моя! — Хан распахнул объятия, и Армин обняла его крепко за шею. Она рада была его видеть, искренне счастлива была его возвращению, только вот она не думала, что он так скоро вернётся. Хан отстранился, пробежавшись по ней глазами. — Ты как тут? Скучно без меня? — Ещё как, — закивала Армин, помня про находящегося на кухне Бобу.       Чуи зарычал, косматой рукой держа в руке пакет с какими-то сладостями. — Ничего, я вернулся и теперь мы можем оторваться, — Хан довольно ухмыльнулся, взяв пакет у Чуи. — А ещё я крифф как хочу чай!       Армин распахнула глаза, увидев, как радостный брат собрался идти на кухню. Она подбежала и преградила ему путь. — Может лучше погуляем? — предложила она. — В кантину местную зайдём?       Хан недоуменно посмотрел на неё. — Зачем? — не понял он. — Ты болеешь, тебе гулять не надо пока.       Армин замялась, придумывая находу оправдывающий ответ. На ум ничего толкового не приходило. Да и придумывать ничего не пришлось, потому что в этот момент к ним с кухни медленно вышел Боба. Глаза Хана от удивления и гнева полезли на лоб, Чуи грозно зарычал. Армин смущённо закрыла лицо руками. Точно как в какой-то голокомедии. — Ты! — прошипел Хан. — Мало того, что ты у Джаббы мне прохода не даёшь, так ещё и явился ко мне домой? — Не всё вращается вокруг тебя, Соло, — отрезал Боба. Армин краем глаза посмотрела на него. Он успел надеть шлем. — Расслабься, я не по твою душу тут.       Хан бросил на Армин осуждающий взгляд. Та виновато улыбнулась, убрав за ухо прядь волос, как пойманный на хулиганстве ребёнок. А вообще, почему ей должно быть стыдно? Она же имела право на свою личную жизнь и имела право выбирать своё окружение. — Здесь я уже лишний, так что я пойду, — напоследок сказал Боба, направившись к выходу.       После того, как он покинул квартиру, Армин почувствовала с его уходом пустоту. Ей очень хотелось, чтобы он остался подольше, но понимала, что с Ханом в одной квартире он не останется. По многим причинам. Армин захотела их примирить, обрубить их конфликт раз и навсегда. Правда как именно их примирить она, пока что, не придумала. У них были общие интересы, делающие их схожими и одновременно провоцирующие скандалы. Армин, конечно, знала, что в чужие конфликты соваться нельзя, хуже себе сделаешь, но ей так осточертело смотреть на конфликт двух дорогих ей людей, что хотелось с этим что-то сделать.       Хан проводил Бобу прожигающим взглядом. Даже когда тот ушёл, он стоял, сверлив взглядом дверь и уперев руки в бока. В воздухе повисло неловкое молчание. Армин и Чуи переглянулись в незнании. Для своего обычного состояния Хан уж больно долго молчал. — Слушай, ты так долго молчишь, что мне уже страшно, — оборвала воцарившуюся тишину Армин. — Ты что-нибудь скажешь? — Скажу, — Хан развернулся к сестре, — ещё как скажу. Только ты сперва скажи, какого хрена, Армин?