Skyfall

      Боба прощупывал сонную артерию лежащего без сознания Коннора. — Давно они так? — лишённым эмоций тоном спросил он. Его шлем не поворачивался, визор был направлен на Коннора. Собственный голос, искажённый вокодером и акцентом показался ему глухим, серым. Слишком пустым даже для такого, как он. — Почти два дня, — угрюмо отвечала стоящая позади Армин. — Когда я вернулась, они с Люком уже лежали на кухне. Я их перенесла в спальню, чтоб они там не валялись.       Боба не шелохнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Скайуокер волновал его меньше всего. Золотой мальчик Альянса и так чересчур часто в неприятности вляпывался и нарывался на охотников за головами и пиратов. Мысли занимал Коннор, у которого точно такая же любовь к поискам приключений на свою голову, как у Армин и Скайуокера. Всё ему на месте не сидится. Вечно он в беду попадает. Коннору бы работу нормальную найти, все долги раздать и жить себе спокойно. Ему бы жить где-нибудь на Корусанте или Набу, от криминальной жизни отгородиться и тратить время на полезные вещи. В этот раз он попал так, что Боба не мог сразу определить, что произошло с ним и как ему помочь. Ни одно логичное объяснение в мозг не поступало. — Сердце у них работает нормально, — контрапунктировал Боба. — Никаких других повреждений ни у кого из них нет. Их будто усыпили. — Я думала, что их накачали чем-то, но никаких следов не нашла, — рассказала Армин. — Я всю квартиру от и до осмотрела. Они реально будто сами уснули. — Были бы тогда следы погрома, — рассуждал в слух Боба. — Если бы эти двое были кому-то нужны, их бы здесь не было. И у Коннора со Скайуокером были бы, как минимум, синяки. В крайнем случае, у одного из них. Если это проникновение, один из них бы точно услышал и попытался бы дать отпор. Тут что-то другое.       Он отошёл от Коннора, мысленно переваривая и анализируя всё произошедшее. Должно быть какое-то объяснение всему этому. Боба выход найдёт, он просто так это не оставит. Не в тот момент, когда над жизнью Коннора висела чёрная, туманная угроза. Когда Армин связалась с Бобой и всё ему рассказала, он тут же вылетел на Набу. Дело было не только в её просьбе помочь. Плевать было на Скайуокера, жизнь Коннора имела большую ценность. У этого парня невезение и поиск проблем были в ДНК заложены чуть ли не с детства. Коннор Фримен был сыном клона-дезертира, убитого отцом Бобы двадцать два года назад. Отец, узнав о существовании ребёнка, открыл в банке фонд специально для него. Коннор долгие годы считал, что эти деньги оставил не он, а его отец, не подумав, откуда у обычного клона-дезертира была такая сумма. Ему не повезло, когда он стал заданием Бобы. Это дело привлекло по многим причинам, но жажда добраться до Коннора быстрее других брала из глубин души, из старых детский воспоминаний, где отец ещё был жив. Та встреча стала судьбоносной — Коннор Фримен вышел сухим из воды, потому что Боба не настолько падонок, чтобы бросить на растерзание чокнутому криминальному боссу того, о ком в своё время позаботился отец. И эту маленькую обязанность, Боба, к своему собственному удивлению, взял спустя время их дружбы на себя. Коннор для него — как младший брат, чья любовь к азарту непременно сгубит его, и тогда-то старший брат будет нужен, как спаситель и верный друг. У Бобы, похоже, заботиться о тех, кто был сперва его заданием, вошло в привычку.       Внутри всё кипело от злобы на то, что он не был способен придумать хоть что-то по спасению Коннора и Скайуокера. Напряжение повисло на плечах тяжёлым грузом. Он услышал от Армин всё, что знала она сама, но этой информации всё равно было мало для собрания полной картины. Боба громко и тяжело вздохнул, набираясь терпения. Работа предстоит нелёгкая, однако точно выполнимая. Он с ней справиться. Ему под силу любая работа.       Лёгкое касание к его руке выдернуло его из раздумий, словно он вынырнул после долгого погружения в воду. Армин легонько проводила мизинцем по его затянутой в перчатку руке, не переплетая их пальцы, словно спрашивала разрешение. Боба под шлемом тихо хмыкнул и сам скрепил их мизинцы. Принято считать, что этот жест означал примирение. У них же он означал доверие, безопасность и безмолвную поддержку. Один жест выражал больше эмоций, чем в тысячный раз произнесённое «мне жаль» или «всё наладится». Мысль о том, что Армин была рядом, душу согревала и приносила подобие утешения. Бобе от неё слова поддержки не нужны были. Главное было то, что она оставалась с ним рядом. Такая светлая, солнечная. Нужная и важная. Для него.       Слуховые датчики уловили с коридора глухой звук открывающейся двери, и Боба тут же с неохотой выпустил чужой мизинец. Соло любитель появляться в самый неподходящий момент. В прошлый раз он помешал им с Армин. Не вернись её брат в тот момент, Боба остался бы у неё на всю на ночь, прижимал бы к себе и не отпускал бы ни на шаг, все копившиеся чувства внутри выразил бы действиями. Он всё ещё помнил какие мягкие у неё губы, как она стонала в его руках и крепко прижимала к себе. Помнил, как он ласкал её тело руками, старался быть джентельменом и не наброситься на неё. Он впервые за столько лет произнёс слово на мандо’а, прекрасно зная, как ей нравится этот язык. В ту ночь он хотел сделать приятное не только себе. А потом всё испортил Соло.       Армин вышла к брату, и Боба последовал за ней, предчувствуя реакцию Соло. Тот всё равно бы его увидел, к тому же прятаться, как какой-то любовник от вернувшегося не вовремя мужа, было глупо, бессмысленно и нелогично. Они же взрослые люди, как никак, не сопливые школьники. — Сестрёнка, — Соло в одно мгновение прижал Армин к себе, как будто механически, и положил подбородок на её макушку, прикрыв глаза и поглаживая её по спине. Услышав рычание вуки, он распахнул глаза и увидел спокойно стоящего Бобу. — И ты здесь.       Он сказал это как данность, вложив в свой тон всю неприязнь. Его лицо посуровело, приобрело настороженный оттенок. Былая лёгкость и радость при виде Армин улетучилась. Боба под шлемом ядовито ухмыльнулся, нисколько не удивившись столь дружелюбному приёму от Соло. Их чувства в этом плане взаимны. Боба часто в голове прокручивал их встречи: едкие фразы, выброшенные с целью надавить побольнее, полные ненависти глаза, жажда обставить друг друга хоть в чём-то, дабы показать себя выше. Он перестал считать, сколько раз они чуть не поубивали друг друга. Перестал определять, кто из них провокатор, а кто был жалкой жертвой провокации. Эту борьбу они вели многие годы, Боба причину точную толком не помнил уже. Все их перепалки напоминали бои без правил. Кто ударил и выиграл — тот и прав. Победитель забирает весь выигрышный фонд. Все стычки смешались в одну густую смесь, каждая перепалка не отличалась от предыдущей ничем, разве что, недавно дело таки практически дошло до смертельной драки, если бы Армин не вмешалась. С того дня он Соло не доставал, тот и сам держался от него подальше, как от не остывшей лавы. — Как видишь. — Его тон был насмешливым, даже сквозь шлем.       Соло сжал руки в кулаки. Армин от него отстранилась и вытянула руку вперёд. — Он тут по той же причине, что и ты, — твёрдо сказала она. — Пожалуйста, без сцен.       Соло промолчал. Тут и объяснять не надо было, без каких именно сцен. А Армин обладала хорошей памятью и не забывала, как накричала на него и Бобу. — Малыш там? — соскочил с темы Соло, заглядывая в спальню. — Там, — кивнула Армин. — Уже который день не просыпается.       Соло замер и сглотнул, увидев лежащего с закрытыми глазами Скайуокера. Боба узнавал это взгляд. Совсем недавно так смотрел он сам на Коннора, пытаясь сообразить, как спасти его и Скайуокера. Он до сих пор об этом думал и не успокоится, пока не найдёт выход. — А ты в больницу не пробовала звонить? — поинтересовался Хан. — Обычно, в таких ситуациях вызывают медиков.       Армин раскрыла рот в изумлении. — Действительно! — изобразила прозрение она. — Как я раньше не догадалась? Конечно! — Соло, похоже, не догадался, что это был сарказм. Армин, глядя на него, изменилась в лице. — Конечно же, я звонила! Прибыли дроиды, осмотрели и ничего толком не сказали. Хрень какую-то нести начали и посоветовали следить за их давлением. Они тоже не знают, что это за хрень случилась с ними. — То же мне, дроиды, — пробурчал Соло. — А чего Люк и Фримен вообще здесь были? — Им уже нельзя чаю попить у нас? — отрезала саркастично Армин. Соло продолжал прожигать её испытующим взглядом. Она под этим строгим взглядом чуть стушевалась. — Короче, я на День жизни хотела устроить праздник. Мне нужна была помощь по уборке квартиры. Коннор и Люк одни единственные согласились помочь. Люк помогал украшать, Коннор полы мыл. Ну, в общем, мне надо было улететь, и я оставила квартиру им. Возвращаюсь, а они уже лежат.       Боба знал причину нахождения Коннора и Скайуокера у неё, она ему всё рассказала, когда он только вошёл. Его ещё удивило, что Коннор сам, добровольно, согласился мыть полы, хотя, зная Армин, это, скорее, было добровольно-принудительно. Коннор ненавидел убираться. — Заказ нашла? — продолжать расспрашивать Соло. — От части, — уклончиво ответила Армин. — Вейдер меня вызвал. — Ещё никогда Боба не видел Соло таким ошарашенным. — Всё в порядке, не переживай, — стала заверять Армин, — он вызвал по делу. До него дошли слухи о моей славе, и он решил проверить, правда ли я такая способная. Нанял убить бывшего инквизитора на Татуине. Пришлось побегать, конечно, но оно того стоило. В результате Вейдер получил голову этого инквизитора, а я тридцать тысяч кредитов.       Соло громко присвистнул от удивления. Армин смущённо заулыбалась, как ребёнок, получивший хорошую отметку в школе. Уголок губ Бобы приподнялся в подобие улыбки. Не то из-за забавной реакции Соло, не то из-за внутренней, сияющей гордости за Армин и её улыбки. Он лично видел, на что она была способна и знал, что, рано или поздно, если будет терпеливей, добьётся того, что её будет нанимать Вейдер. Боба примерно так и стал на него работать, причём брал у него заказы настолько часто, что все считали его теперь правой рукой Тёмного лорда Галактики, его личным палачом. Палач палача, подумал Боба, пробуя на вкус эту странную фразу. Как бы не звучало, однако так оно и было на самом деле. Что же касается других охотников, то они тоже могли работать на Вейдера, разница в том, что тот чаще нанимал тех, в ком был уверен и в чьём профессионализме нисколько не сомневался. Раз Армин выпал такой шанс, Боба был уверен, она постарается его не потерять.       Вуки с кухни громко зарычал, привлекая внимание всех. — Что такое, Чуи? — Соло, Армин и Боба пошли на кухню. Возле стола стоял вуки, рычал и косматой рукой указывая на лежащий на столе каменный предмет с какими-то узорами. — Опасный талисман? Чуи, о чём ты? — Вот эта хрень? — уточняла Армин, кивнув на предмет. — Это просто булыжник!       Вуки начал объяснять на своём родном языке, жестикулируя руками. Боба и без его жестов улавливал основную суть и начал потихоньку догадываться, о чём именно тот говорил. Чёткая догадка в голове родилось мгновенно, будто где-то в темноте зажглась лампочка. — Чуи сказал, это древний талисман был источником бед, — начал переводить речь вуки Соло. — И в своё время он должен был послужить для восстановления мира или что-то в этом роде. Но он стал источником вируса, поражающего тех, кто коснулся его голыми руками. Заражённые якобы спали, их давление с каждым днём становилось всё меньше и меньше, а потом они умирали. Создали вакцину, заражённых спасли и все про этот камень забыли. — Соло замолчал, когда вуки снова начал рычать. Он быстро перевёл: — Чуи говорит, что этим талисманом Империя попыталась контролировать вуки, но в итоге пострадали некоторые имперцы. — Неудачное оружие Империи, — задумчиво протянул Боба, вспоминая все те слухи об этом талисмане, что облетали Галактику. Все считали их чушью, сказками. Боба и сам так полагал. Хатты постоянно об этой заразе галдели, тряслись, как от самого жуткого кошмара. Близнецы, как истерички, вопили, чтоб при них эту тему не упоминали. Их поведение в такие моменты было глупым и забавным одновременно. Выходит, все эти слухи не были безосновательны. — Какая-то бредятина, если честно, — со скепсисом прокомментировал Соло. — Солидарна, — поддержала Армин, — но, если это правда, нам скорее надо найти эту вакцину. Сомневаюсь, что её продают в обычных аптеках. Наверняка она должна быть у Империи.       Соло скривил лицо от отвращения. — Я к ним не пойду, даже не просите! — выступил он, замахав руками.       Армин прислонилась спиной к стене и устало потёрла виски. Вуки принял задумчивую позу. — Кажется, я знаю, где ещё можно достать лекарство, — вдруг вспомнил Боба.       Соло наклонил голову. — Удиви меня. И где же оно? На Лотале? На Илуме? — На Нал-Хатте, у Совета хаттов.       Соло протестующе сверкнул глазами. — Ни за что! — запротестовал он. — Нет! Я не хочу к хаттам! — А мало ли чего ты хочешь, Соло, — буркнул Боба.       Вуки вновь зарычал. — Чуи прав, — согласилась с ним Армин. — Хан, у нас вариантов других нет. Либо берём у Империи, либо у Совета хаттов. — Если у тебя есть другие варианты, Соло, мы готовы выслушать, — присоединился Боба, сложив руки на груди. — Я могу и сам достать это лекарство. С хаттами мне удастся договориться, я у них на хорошем счету.       Соло было открыл рот, но, столкнувшись с тяжёлым взглядом Армин, тут же закрыл, сжав губы в тонкую линию. Его глаза метали яростные молнии. Весьма несвойственное ему поведение. При других обстоятельствах он бы не сдерживался и давно послал бы трёхэтажным матом. Неужто сестра его так удерживала? Или общество вечно правильных повстанцев пошло ему на пользу? — Криффа с два ты к ним один полетишь, — возразил Соло. — Полетишь с нами на «Соколе».       Боба еле сдержал рвущийся наружу презрительный смешок. Он загнал все негативные эмоции в подкорку, буравя Соло полным раздражения взглядом. Этот контрабандист пытался в очередной раз его спровоцировать, вывести на эмоции и показать себя в лучшем свете. Решил поиграть в героя, ради получения похвалы и удовлетворения собственного достоинства. Не удивительно, если по этой причине он прибежал к повстанцам. Зря, конечно, Джабба такое предательство не простит. — Я мог бы и сам, но, раз ты так хочешь показаться хаттам, то пожалуйста, — одобрил Боба. — Они тебе очень рады будут.       Не хотелось спорить на эту тему. Только время зря потеряют. Каждая минута была на счету, каждая зря потраченная секунда имела тяжёлый вес. Не поторопятся — потеряют и Коннора, и Скайуокера. Время на лишнюю болтовню тратить было бессмысленно.       Соло улыбнулся своей фирменной, дурацкой улыбкой. — Супер! — он в предвкушении потёр ладони. На его глаза попался талисман. — Так, сестричка, мы скоро вернёмся, а ты пока не смей трогать эту штуку! — Упаси Манд’алор я буду это трогать, — сжалась Армин, с опаской глядя на талисман. — У меня есть идея получше. — Боба быстро схватил талисман, не обращая внимание на дёрнувшуюся от страха Армин. — Спокойно, Затмение, я же в перчатках. Уничтожу эту штуку и дело с концом.       Армин с облегчением выдохнула. Её беспокойство за его жизнь искренне тронуло в душе. Ей переживать было незачем, пускай сама осторожной будет. И Боба вполне мог этому поспособствовать, уничтожив талисман раз и навсегда. — Надеюсь, что ты её выкинешь, — отозвался Соло, — а не отдашь Вейдеру. — Пока он меня с этой целью не нанял, мне это делать незачем, — уверил Боба. Его шлем повернулся, визор был направлен на Армин. — Сиди со Скайуокером и Коннором, следи за их давлением. О любых изменениях докладывай нам, поняла?       Армин молча кивнула. Она не подведёт и сделает всё, что в её силах. Боба за свою жизнь не сомневался точно в трёх людях: в отце, в Конноре и теперь ещё и в Армин. Он никогда в них не сомневался, ни одно сомнение за столько лет не прокралось в сердце. Коннора и Армин Боба знал слишком хорошо, доверял и был в курсе, что они могут и что не могут сделать. И он не мог допустить, чтобы кто-то из них пострадал. Боба постарается как можно скорее спасти Коннора и Скайуокера. Сделает всё, что должен будет, даже если придётся сделать не самые приятные вещи и работать с не самыми приятными для него людьми. Постарается не только ради себя.       Боба до конца не верил, что придётся поработать снова с Соло и лететь на его любимом корыте. Он не представлял, как всё путешествие будет выдерживать его глупые шуточки. Ему придётся набраться терпения для работы бок о бок с самым наглым контрабандистом в Галактике.

***

      В кабине «Сокола тысячелетия» слишком непривычно и тесно. Боба молча сидел позади Соло, не вникая в его разговор с вуки. Пока он не на своём корабле, он просто пассажир, занять кресло второго пилота никто бы ему не позволил, местечко пригрето вуки. Соло ни место второго пилота, ни уж тем более своё не отдал бы. Раздутое до размеров Корусанта эго не позволит.       Боба вышел из кабины, ни сказав ни слова, желая побыть в одиночестве и постараться сфокусировать думы на чём-то другом, не связанном с «Соколом». Если он достаточно отключится, сможет убедить себя, что находится на собственном «Рабе-I», путешествуя со скоростью света и комфортно существуя в собственных владениях. Его усилия оказались бесплодны; гудки, скрипы и трели «Сокола» всё ещё слишком чужды. Он предпринял новую попытку и мысленно выругался, подумав совсем не о деле или встрече с Советом хаттов.       В голову, как на зло, поступали мысли об Армин. В разуме вырисовывался её чёткий, яркий образ. Среди всех серых мыслей он был самым насыщенным. Боба вспоминал, как впервые решился ей излить душу. Под старой, зелёной бронёй, на которой краска давно начала слезать, он прятал шрамы, давно поражённый от ненависти организм и осколки того, что осталось от маленького Бобы Фетта. Его поддерживал долгие годы только собственный позвоночник, да здравый рассудок, перерезавший любые попытки дать слабину. Армин стала первым человеком за долгие годы, кому он открылся. Кому синяки под глазами показать можно спокойно. Все видели в нём сына легендарного охотника за головами, машину для убийств, каменную плиту, но не она. Армин, в первую очередь, видела в нём человека, не хранилище тьмы и очередную копирку его отца. Не пушечное мясо, какими создали большинство клонов. Человека. Боба порой забывал, что он был живым человеком, а не ходячим камнем. И от этого осознания оставаться таким же холодным с ней стало отчего-то трудно. С тех пор Армин Бобу спасала от скучных и шаблонных дней. С ней он мог быть самим собой, таким, какой он есть. Она не стремилась его менять, навязать какие-то неприятные ему черты и подогнуть под себя. Приняла его прошлое и настоящее. Бобу порой удивляло, как он расслаблялся рядом с ней, учитывая, что его обычно отвергал шум и яркие цвета он не любил. Странно, но его к ней тянуло. На одну её улыбку, искрящие жизнью серые глаза, он готов был смотреть вечно.       Сфокусироваться на Армин было правильным решением. Посторонние шумы его перестали волновать. Сидя на диванчике, возле стола дежарика, Боба позволил себе улыбнуться под шлемом. Он перестал отрицать, что мысли об Армин приносили ему приятное тепло. Соло и Вуки рядом не было, так что можно было спокойно расслабиться.       Боба не считал, сколько времени он так просидел. Уединение с самим собой нарушил Соло. — Скоро будем на Нал-Хатте. — Боба, услышав посторонний голос, резко напрягся и поднял голову. — Расслабься, это всего лишь я, — говорил Соло, поднимая руки, будто успокаивая. — И не смотри на меня так хмуро. Я тебя насквозь вижу. — Неужели? — насмешливо хмыкнул Боба. — Слушай, я в курсе, что ты не хочешь здесь находиться. Я ни меньше твоего хочу, чтобы это поскорее закончилось. Расценивай это как работу, которую мы быстро выполним.       Боба, как раз таки, этим и занимался всё то время, что находился в обществе. Это просто работа. Всегда была и будет. — Ага, если только это корыто не заглохнет где-нибудь в болоте, — ворчливо бросил он.       Соло упёр руки в бока, выстрелив оскорблённым взглядом. — Не припомню, чтобы я разрешал тебе оскорблять мой корабль. Имей хоть какое-то уважение, находясь на корабле, который… — Обогнул дугу Кесселя за двенадцать парсеков, — оборвал Боба надоедливую и заевшую пластинку о превосходстве «Сокола». — Да, я это помню, только лучшим кораблём это его не делает. — Вот когда сам попробуешь так сделать на своём кораблике и обогнёшь дугу Кесселя меньше чем за двенадцать парсеков, тогда и будешь говорить о моём корабле плохо, — с вызовом бросил Соло. — Вряд ли у тебя получится.       Боба стрельнул в него острым взглядом. — Ты здесь, чтобы снова похвастаться своим кораблём или у тебя что-то ещё ко мне есть?       Желваки заходили на скулах Соло. — Есть, — резко выбросил он, подходя ближе. — Мне много чего интересно. Например, почему ты постоянно вертишься вокруг меня и не даёшь спокойно работать на Джаббу? Тебе так нравится меня бесить? Ну, подумаешь, однажды ты чуть не умер, когда мы вместе работали. Ты бы тоже схватил груз и оставил меня. — О нет, Соло, — возразил Боба, — отвечай за всю операцию тогда я, не допустил бы такой ситуации. — Конечно не допустил бы! — всплеснул руками Соло. — Ты же у нас легендарный Боба Фетт! Лучший охотник за головами! И у кого из нас высокий уровень самолюбия? — Уж с твоим он точно не сравниться.       Боба держался на тонком тросе, еле удерживаясь на нём, дабы не наговорить Соло лишнего и не ударить кулаком по его лицу. Усыпить бы этого наглеца прям на его же любимом корабле, да только время зря потратит. И Армин злиться будет. Она и так сильно дулась, когда они чуть не подрались. И Бобу, и Соло детьми назвала, грозила прекратить говорить с ними обоими. Конечно, она их потом простила, но теперь тщательно следила за ними, если они находились в одном месте. Бобе хватило того раза для понятия одной маленькой истины — он не хотел видеть Армин обиженной, злой, грустной. Пусть она шутит, улыбается или, на крайний случай, обижается рядом с ним, а не в одиночестве. Это была одна из причин, почему Боба старался держать себя в руках рядом с Соло. Желание ударить его снова вернулось. Боба воскресил в голове её звонкий голос и вспомнил, как она держалась за его руку во сне, как за любимую игрушку, пока он сидел рядом всю ночь и следил за её температурой. Вспомнил, как они слушали музыку и пять раз подвод слушали «Ты просто покорила меня» от Кинкс.       Кажется, полегчало. — Прекращай язвить, я же просто поговорить, — Соло сел на край диванчика. — У нас с тобой запутанные отношения, Фетт. А нам теперь придётся чаще видеться.       Боба догадался, о чём шла речь. Едкий смешок застрял в горле. Соло напоминал типичного заботливого братца, желающего проверить кавалера сестрички на прочность и вшивость, дабы убедиться, что она связалась с правильным человеком. — Хочешь познакомиться заново? — вскинул бровь Боба. — Много лет работы на Джаббу мне хватило, уж спасибо, — издал брюзжа Соло. — Не, просто хотя бы держать дистанцию. — Будешь хорошо себя вести, и я тоже буду. — Соло закатил глаза к небу, отвернул взгляд и махнул на Бобу рукой. — Почему ты решил полететь со мной на Нал-Хатту?       Он перевёл на него взгляд. Соло не видел его лица из-за шлема, так что ему оставалось гадать, насколько серьёзен был вопрос. Но Боба правда спрашивал серьёзно, без усмешки. — Того, что я тебе не верю, мало? — удивился Соло. Боба оставался непреклонен. Он видел, что причина была другая. Соло выдохнул воздух через нос и поправил перекошенный воротник рубашки. — Может я тоже помочь хочу? — Хочешь доказать, что полезен? — О, мне нечего доказывать, Фетт, — самодовольно ухмыльнулся Соло. — И поэтому ты прибежал к повстанцам? — Эй! Это они ко мне прибежали! — с видом обиженного исправил Соло. — Им просто не хочется терять такого, как я.       Боба тихо усмехнулся, нисколько не удивляясь его поведению. — Я знал, что ты умеешь не только фыркать! — Соло хлопнул его по плечу, но чуть не рассчитал силы.       Боба устремил в его сторону грозный, уничтожающий взгляд. — Руку убери.       Соло послушно убрал руку и с видом оскорблённого схватился за сердце. — Неужели ты настолько меня ненавидишь? — с наигранной грустью в голосе спросил он. — Ненавижу? Нет, — качнул головой Боба. — Скорее, я просто думаю, что ты теперь главный неудачник в Галактике. — Подумаешь, задолжал Джаббе, — повёл плечами Соло.       Его самонадеянность ничего, кроме усмешки не вызывала. Только идиот мог, доставляя контрабандный груз, нарваться на Империю и буквально у неё под носом сбросить его. А быть должником Джаббы и думать, что сможешь от него бежать — верх идиотизма. Хатты жадны до кредиток, алчны и злопамятны. Помнят все обиды и практически не умеют прощать. Глупо надеяться, что Джабба так просто спустит этот инцидент. У него влияние везде. Захочет — Соло из под земли достанет. За этого идиота уже была назначена награда и многие охотники за головами его начали преследовать. Если у Соло остались мозги, ему лучше разобраться со всем поскорее, иначе его голову принесут Джаббе на блюдечке в качестве десерта.       Боба снова нашёл сходство между Армин и её братцем. Хотя, удивляться было нечему. Брат и сестра, две части одного целого, как принято в обществе считать. Глядя на Армин и её братца, Боба ни раз отмечал их сходства и ни раз подмечал различия. Любопытно, как он положительно относился к ней, и как ненавидел его, хотя различий между ними было не так много. Двойняшки Соло были же практически одинаковы, но Армин была для него лучше. Боба сделал вывод, что это из-за длительного знакомства с ней и частого времяпрепровождения с ней. Пускай двойняшки Соло были похожи, оба обожали авантюры, однако Армин была куда более эмоциональней брата и куда более понимающей. Соло же больше опирался на логику, чем на чувства. Будь он менее бестолковым и более внимательным в плане выбора стороны, Боба смог бы найти с ним общий язык. Возможно.       Противный треск интеркома и вой вуки прорвался через динамик. Пора возвращаться в кабину и пристёгивать ремни. «Сокол» выходит из гиперпространства.       Как только корабль вышел из гиперпространства перед ними предстала сама Нал-Хатта — столица Пространства хаттов. Гигантская зеленоватая планета, идеальное пристанище для негодяев. Боба бывал на ней ранее, по делам от Джаббы. Тот практически не принимал участие в совете, занимаясь, по его мнению, более важными делами у себя во дворце на Татуине. На Нал-Хатте ничего особенного не было. Одни болота с дракозмеями. Нар-Шаддаа, являющаяся спутником Нал-Хатты, была гораздо интересней. Хатты наверняка должны быть во дворце Гардуллы. Боба успел предупредить о визите к ним. Они спонтанные визиты терпеть не могут и недолюбливают незваных гостей. У Бобы был план, как договориться с ними и выйти живыми. Проблем возникнуть не должно. От Соло требовалось молчание и послушание, а то он всё загубит, как и всегда делал. Придётся врать хаттам в их большие глаза. Впрочем, по поведению Бобы трудно было определить, когда он врал, плюс броня играла свою роль.       Соло и вуки смогли усадить своё корыто на посадочную платформу. Из корабля они вышли все втроём, Соло мотал головой в разные стороны, изучая стены дворца. Судя по всему, он впервые был на Нал-Хатте. Возле дверей дворца стояли два вооружённых гаморреанца. Их вид не внушал никакой угрозы. Против реального врага они ничего не смогут сделать. Боба обменялся с ними парочкой дежурных фраз, те одновременно кивнули и позволили гостям пройти во дворец. — Лучше не говори в их присутствии, — посоветовал Боба. — И смотри, не зли их. — Ты прям как Армин, — сухо прокомментировал Соло. — Она тоже мне зачем-то постоянно так говорит. — Просто твоя сестра гораздо умнее тебя, Соло, и понимает, что в таких случаях надо делать. Особенно тебе и особенно в твоём положении. — Зато красота досталась мне, а не ей, — как бы между прочем заметил Соло. С этим громким заявлением Боба бы тоже поспорил. — Кстати, ты впервые сделал ей комплимент.       Он прикусил изнутри щеку, осознав, что только что в слух оценил ум Армин, чего никогда раньше не делал в присутствии других. — Это не комплимент, а констатация фактов, — пытался вывернуться Боба. — И что в тебе нашла моя сестра? — ворчливо бормотал себе Соло. — За ней Лэндо, вон, ухаживать пытался. Такими комплиментами разбрасывался.       Боба закатил глаза, злясь на него за очередную попытку поддеть. И злился, что уколоть ему удалось. Никогда Боба не задумывался над тем, почему именно Армин продолжала общаться с ним. Почему не бросала и всегда прибегала к нему на помощь, даже в те моменты, когда он об этом не просил. Она всегда была рядом, сколько они были знакомы. Ни Босск, ни Денгар, а она. От Бобы многие отворачивались за его ядовитые речи, вечный, пробирающий до костей холод и долгое молчание. Он не пример идеального мужчины, с которым можно строить отношения. Не самый подходящий человек для душевных разговоров, ибо ему говорить о себе трудно, понимать ещё труднее. Не потому, что он не хотел этого, а потому, что просто не знал, как это делать. Его этому не учили. Максимум, что он может сделать — выслушать и дать совет по устранению проблемы, если она решаема. Армин совсем другая: чуткая, заботливая, ей легко выражать эмоции и душу изливать, будто она для этого была создана. Она была полной противоположностью Бобы. Он — тихое и спокойное море, чьи воды глубокие и мрачные, она — яркое и тёплое пламя, согревающее путников в путешествии. Боба всегда действовал исходя из доводов разума, Армин же чихать хотела на логику и действовала импульсивно. Они слишком разные, но друг к другу их что-то тянуло.       После той ночи на Набу Боба смог разобраться в себе, распутать этот клубок чувств и понять, что будет полным дураком, если упустит Армин или позволит хоть волоску с её головы упасть. Он не мог потерять ещё и её. Люди, готовые принять тебя такого, какой ты есть — большая редкость в нынешние времена.       Кто бы что не говорил, но Боба умел ценить доброту. Он помнил лица тех, кто был к нему добр и помнил тех, кто спасал ему жизнь. В свою жизнь он впускал немногих, однако за тридцать два года жизни сумел обрести двух дорогих людей, чьи жизни имели куда высокую ценность, чем всё остальное в Галактике — вечно дерзкий Коннор, обожающий азартные игры и вредную еду, и Армин, способная флиртовать даже с растениями. Однажды Боба видел, как она строила глазки пирожным на витрине. Армин с Коннором общий язык нашла быстро, Боба познакомил их на Кейто-Неймодии, нисколько не сомневаясь, что они подружатся. И нисколько его не удивило, когда эти двое, на обратном пути, стали петь песни на его корабле во весь голос. Причём они оба тогда не были пьяными. Обычно, Бобу подобное поведение раздражало, однако в тот раз их пение его позабавило, и он молча слушал и улыбался. Тогда это было чем-то таким обыденным, давно чуждым ему, он на миг будто вернулся в беззаботную юность, где всё было хорошо.       Нельзя было лишиться тех, кого он недавно обрёл.       В зале Совета хаттов во всю стояло веселье. Запах мерзкого кальяна окутал помещение. Тви’лечки в откровенных нарядах танцевали, дроиды разносили напитки. Играла громкая музыка, которая была популярна ещё во времена Республики. Хатты спокойно веселились, о чём-то переговаривались. Кто-то из них голодно и похотливо засматривался на одну из танцовщиц, облизываясь и бесстыдно разглядывая её тело. Армин и Коннор, увидев бы такое зрелище, сморщились бы от отвращения и изобразили бы рвотные позывы. Они хаттов не любили, Коннор называл их жирными слизнями, Армин звала их извращенцами и жалела несчастных рабынь Джаббы.       Присутствие гостей не осталось незамеченным. Музыка резко стихла и все присутствующие тут же посмотрели своими любопытными глазами на Бобу, вуки и Соло. Веселящиеся совсем недавно подхалимы умолкли и застыли. Хатты посмотрели на них, подобно тотемам первобытных божеств. Боба узнал среди присутствующих хаттов Гардуллу, часто появляющуюся у Джаббы во дворце, а также Горгу, на которого пришлось однажды работать. Услуги Бобы тогда дорого Горге обошлись. По слухам, хатт влез в долги и еле-еле недавно их все погасил. Бобе не было стыдно, что по его вине Горга оказался в должностной яме. Он просто тогда потребовал свою заслуженную оплату. Учитывая заказ, просить меньше кредитов было бы преступлением. Боба заметил близнецов хаттов, нанявших Армин недавно. Это ведь тогда она заболела, выполняя их заказ.       Гардулла, выглядевшая куда крупнее остальных хаттов, фальшиво-вежливым тоном заговорила на хаттском. — Великая Гардулла рада вашему визиту, — переводил её речь протокольный дроид. — Великая Гардулла предлагает вам отдохнуть после долгого перелёта. — Благодарю за столь щедрое предложение, Великая Гардулла, — Боба наклонил шлем в медленном, почтительном кивке, — как-нибудь, в другой раз. Мы здесь по важному поручению от Джаббы.       Горга придвинулся ближе и прищурился, будто хотел выяснить, правду ли говорил Боба. Разумеется, никакого поручения не было и Джабба ничего не просил. Не мог же Боба сказать, что им нужно лекарство для спасения Коннора и Скайуокера. Хатты бы тогда сразу послали. Ради благой цели придётся, как говорила Армин, импровизировать. — Великая Гардулла спрашивает, что за поручение от Джаббы? — перевёл дроид слова Гардуллы. — К большому сожалению, во дворец попал тот страшный камень, уже приносивший однажды хаттам неприятности, — на ходу выдумывал Боба. — Джабба не хочет повторения истории и ему нужно лекарство.       Соло, к счастью, оставался серьёзен, хотя переодически поглядывал на него, но тело и мимика не выдавали его беспокойство. Он расправил плечи и выглядел скорее так, будто пришёл на обычные переговоры с бандитами, а не с влиятельными хаттами, чьего слова будет достаточно, чтобы испортить жизнь так, что пожалеешь о собственном рождении.       Хатты переглянулись друг с другом, обмениваясь долгими, многозначительными взглядами. В них скрывался немой диалог. Горга хатт бросил короткий, подозрительный взгляд на вуки. Близнецы хатты с глупыми улыбками поглядывали на Бобу и Соло, перешёптывались и тихо смеялись. Боба на них особо внимания не обращал. Пусть смеются себе, раз им заняться нечем. Другие хатты-то наверняка их к более важным делам не допускали, вот они и не знали, чем себя занять.       Наконец, Гардулла нарушила воцарившееся молчание и дроид моментально перевёл её слова: — Великая Гардулла согласна отдать лекарство, раз того требует Джабба.       Чувство, всегда спасающее на заданиях, сигнализировало о подвохе. Оно сигнализировало практически постоянно, в любое время, держа Бобу наготове и в постоянном напряжении. Он себя уверял, что чувство напрасное и всё идёт, согласно его плану. Хатты слишком алчны, жадны, но питают определённое уважение к представителям своей расы. Когда один был в беде, другие могли вполне придти на помощь. Не из сантиментов ради. Скорее, причина крылась в дальнейшей извлечении какой-либо выгоды. Хатты всё строили на этой выгоде. Коннор как-то высказался, что они слишком толстокожи для выражения чувств. Что ж, может, так оно на самом деле и было, Боба на эту тему не задумывался. Достаточно было того, что хатты щедро платили.       Вскоре один из дроидов вынес небольшой прозрачный, наполненный зеленоватым раствором. Боба стал внимательно осматривать принесённое им лекарство. — А точно ли это лекарство? — усомнился Соло. — Можем ли мы быть уверены, что вы нас не обманываете?       И вот это он сказал зря. Очень зря. Просил же его, по-человечески, не нарываться. Не будь на Бобе шлем и, при полном отсутствии сдержанности, он бы стыдливо закрыл лицо ладонью. Усомниться в хаттах было сродни высказывания им оскорбления. В таких делах надо быть более тонким и бить напролом было самой плохой затеей.       Слова Соло не были проигнорированы. — Великая Гардулла заверяет, что это то самое лекарство, — переводил дроид речь Гардуллы. — Великая Гардулла никогда не обманывает. Тебе повезло, неряха, что ты явился с почтенным охотником за головами, иначе ты не вышел бы отсюда живым.       Лицо Соло исказила гримаса негодования. Он раскрыл было рот, но Боба положил руку на его плечо прежде, чем с его губ сорвались бы наполненные гневом слова, о которых он потом бы жалел и трясся бы от страха за свою жизнь. Соло хотел было двинуться, однако Боба больно надавил на его плечо, вынуждая молчать и стоять не месте.       Где-то с левой стороны прогремел голос Горги хатта. Протокольный дроид послушно перевёл его речь: — Великий Горга хатт узнал тебя, контрабандист, и вспомнил, что ты просчитался перед Джаббой. За неуважение к великому роду хаттов, Великий Горга хатт требует отдать Хана Соло Совету хаттов.       В зале все присутствующие встревоженно зашептались. Соло побледнел и застыл. Боба скосил на него короткий, хмурый взгляд, не предвещающий ничего хорошего. Он как предчувствовал, что соглашаться с Соло и отправляться с ним было плохой идеей.       Вуки тихо и коротко завыл. Боба стиснул челюсти, молча оценивая глазами обстановку и в голове вычисляя способы выхода из ситуации. Как ему поступить и что выбрать. Казалось бы, он мог здесь отделаться раз и навсегда от Соло, получить за это деньги и избавиться от долго раздражающей его занозы. Хатты в живых бы его не оставили. Они были куда менее милосердны, чем Джабба и куда менее снисходительны. Да, Джабба назначил за его голову большую сумму, но нужен был он ему живым. Максимум, что он с ним бы сделал — заставил бы испытывать страшную, мучительную боль, пытал бы до потери сознания и живого места на его тело бы не оставил. Жестоко, зато, с вероятностью в семьдесят три процента, Соло бы выжил, хоть и пришлось бы ему потом проводить всё время в бакте. Своим безрассудным решением, хатты рисковали начать масштабный конфликт с Джаббой. Себе же хуже сделают.       Тем не менее, междоусобица хаттов была последней, о чём думал Боба. Все мысли в голове занимала другая междоусобица, коснувшаяся лично его и Соло и длившаяся многие годы. За столько лет борьбы они выжгли в своих отношениях токсичную полянку. Отравили всё живое ненавистью и жаждой превзойти противника. Они долгие годы ходили по этому полю, ножи в спины друг друга вгоняли и ядом плевались, в надежде уничтожить соперника, в грязь его втоптать. Их конфликт мог закончиться прямо здесь, в зале дворца Гардуллы хатт. Исход их опасной и столь долгой игры мог решиться окончательно и определить победителя, каким бы стал Боба. Постороннее вмешательство обрубило бы их многолетний конфликт не хуже светового меча и расставило бы всё на места. Всё закончилось бы навсегда. Боба вздохнул бы спокойно, избавившись от мелькающего перед визором раздражающего контрабандиста. Ему на блюдечке преподнесли шанс, столь долгожданный, способный поставить надгробную плиту неприятелю в могилу, после его кончины. Соло нервы Бобе потрепал давно и тот часто думал его усыпить, но отдавать его хаттам на растерзание он не мог. Хатты его голову не получат. Соло имел слишком высокую цену, чтобы его просто убить. Боба должен разобраться с ним сам, без чужого вмешательства. Эта игра только их с Соло, и он позволить ему просто так умереть не мог. По многим причинам, не касающиеся их двоих.       Если кто и будет разбираться с Соло, так это Боба. Лучше он останется в живых, чем его труп будет достоянием дворца Гардуллы хатт. Выйти из этой игры, путём смерти, Боба ему не даст. — Боюсь, это невозможно, — с твёрдой решимостью в голосе заявил он. — Этот человек уже выплатил Джаббе весь долг и он прощён. Великий Джабба поставил нас с Соло в напарники. Под мою личную ответственность. Я за него в ответе и уверяю всех присутствующих, что впредь, если он снова не окажет уважение хаттам, его судьбу будет решать исключительно Джабба и только он. А я прослежу, чтобы Соло вёл себя хорошо.       В зале повисла тишина от которой, казалось, ты задохнёшься и умрёшь, как находясь в открытом космосе без скафандра. Соло выпучил на Бобу от удивления глаза, пораженный услышанным. Чего уж там, Боба и сам себе удивлялся. Он дважды обманул хаттов и абсолютно бесплатно, не только ради себя самого. Выгораживает криффового Соло, при том, что при других обстоятельствах, он бы его скорее сдал за выгодное вознаграждение. Соло должен будет отнестись к этому серьёзно и впредь тридцать раз подумать, перед тем, как во что-то влезать.       Гардулла хатт объявила о принятом решении. — Совет хаттов с уважением относится к решению Джаббы, — начал переводить дроид, когда она закончила свою речь. — Поэтому Совет хаттов позволяет вам уйти и передать Джаббе наилучшие пожелания. — Благодарим великих хаттов, — Боба вновь наклонил шлем в почтительном кивке, — мы уходим с миром.       Соло, немного поколебавшись, повторил его движение вместе с вуки. Когда они все покидали зал, за ними снова заиграла музыка, словно не было той беседы. Всю дорогу до корабля они провели в молчании. Боба нёс в руках лекарство, шагая впереди и не оборачиваясь. Им нужно поторопиться. Лекарство у них. У Бобы не было сомнений, что это то самое лекарство. Он знал, что хатты не будут проверять правдивость его слов. Они для этого слишком ленивы и не будут заострять внимание на этом. У них своих дел полно. Хатты даже слишком ленивы для обмана. Более ленивых рас в своей жизни Боба никогда ещё не видел. — Чуи, дуй за штурвал, пора улетать отсюда, — скомандовал Соло, как только они ступили на борт корабля.       Вуки согласно зарычал и направился в кабину. Боба оставался на месте, прикидывая в мыслях, куда лучше положить столь ценный резервуар. — Фетт, — донёсся сзади голос Соло, — ты не обязан был меня выгораживать.       Боба обернулся. Соло смотрел на него серьёзно, без глупой ухмылки и веселья в глазах. — Верно, — выдал Боба, — не обязан был.       Не обязан, а всё равно защитил. Потому что так было надо. Потому что Соло был ценен живым. И, как бы то не было, по крайней мере одному человеку он был дорог. — Ну, типо, спасибо.       Брови Бобы от удивления приподнялись вверх. Или ему послышалось, или впервые он услышал благодарность от Соло. — Это не ради тебя, Соло, — прямо констатировал Боба. — Живой ты стоишь больше.       Соло цокнул языком, закатил глаза и громко, раздражённо выдохнул. — Знаешь, если ты вдруг захотел наладить со мной общение, то лучше обойтись без слов о моей жизни, — Соло, как будто старый приятель, положил свой локоть Бобе на плечо и довольно улыбнулся. — Достаточно угостить меня выпивкой.       Боба фыркнул под шлемом, ощущая дискомфорт от чужого локтя на своём плече. Будто в личное пространство к нему залезли. Улыбка плавно перетекла в плотно сжатые губы. Соло опустил руку. — Ты не ради меня это сделал, — повторил он, соглашаясь со сказанными ранее словами. — Верно, не ради меня. Но я вижу причину, я ж не слепой и не дурак. Ты сделал это ради неё, верно? Ради Армин.       Боба оставался молчаливым и неподвижным достаточно долго. Слова Соло были правдой, но не полной. Армин была одной из причин, почему он не отдал его хаттам. Ей слишком дорог брат и она всю Галактику на колени поставит для его защиты. Боба много раз слышал истории, как она искала его, исследовала каждую систему, желая отыскать потерянного брата. По сути, именно Боба помог двойняшкам Соло вновь увидится. Он тогда согласился на просьбу Армин, не подозревая, что в будущем она станет для него важной. У него самого была подобная проблема, с какой она столкнулась. Боба не видел Омегу долгие годы и не знал, что с ней и где она. Не знал, жива ли она, хорошо ли живёт, не присоединилась ли к Империи. Пару раз он пробовал её искать, однако терпел неудачу. Как бы Бобе не хотелось признавать, он Армин в этом плане понимал. — Откуда такие выводы? — только и смог сказать он, не глядя Соло в лицо. — Скажем так, ты слишком холодный булыжник для выражения чувств и помощи другим, — начал рассуждать Соло. Боба с его словами не спорил, отчасти был даже согласен. — А потом я от сеструхи слышу, как ты с ней сидел, пока она болела. И ты прям при мне оценил её ум, а от тебя, между прочем, комплиментов не дождёшься. Ты огрызаешься или тупо молчишь. Прикинь как странно ещё потом узнать, что твоя сестра общается с таким булыжником? Столько хорошего про тебя от неё услышать пришлось. До сих пор в шоке, что она в тебе нашла и почему защищает тебя.       Боба внешне оставался холодным, непоколебимым, правда что-то в грудь кольнуло. Он прекрасно понимал, что столько хороших слов про себя не заслужил. Хорошим человеком он никогда себя не считал, но прогнившим до костей тоже. А Армин его защищает при друзьях и брате. Бобу впечатлила её преданность ему, хотя и знал, что не заслужил. Во всём, что касалось её, он чувствовал себя насекомым, летящим на огонь и неспособный справиться со смертельным притяжением. И по словам Армин, по её поведению, он знал, что это взаимно. — За неё можешь не волноваться, — промолвил Боба. — Твоя сестра — девочка взрослая. В своей жизни сама разберётся.       Соло, идиот, сощурился, нахально улыбнулся и, наклонившись к Бобе, самым ужасным шёпотом произнёс: — Ты всё равно растаешь, Снежная королева. Не сейчас. Потом. Как узнаем друг друга получше. И Армин меньше гундеть по поводу нас будет.       Боба под шлемом посмотрел на него вопросительным взглядом. — Так не хочешь её расстраивать? — Не совсем, — неопределённо ответил Соло, — я её боюсь. — Боба не сдержал хрипловатого смешка. — А ты вспомни, как она наорала на нас! Она чуть не прибила меня!       Он бы посмотрел, как Армин бы это сделала. Боба, в таком случае, ей бы даже помог. — Я и не забывал это, — немного глухо пробормотал он. — Тогда мы договорись? — Соло заиграл бровями. — Я не трогаю тебя, ты не трогаешь меня. Все счастливы, всё довольно. Мир, дружба, кореллианский бренди. — Посмотрим на твоё поведение, — выпалил Боба.       Уголки Губ Соло приподнялись в подобие улыбки. — И на твоё, Фетт, — он хлопнул его по плечу, направляясь в кабину пилота. — И на твоё.       Боба не дурак и сообразил, о чём именно шла речь. Очередная братская забота о сестре.

***

      Боба вместе с Соло влил этот зелёный раствор в горла Скайуокера и Коннора. Несколько минут они стояли, замершие в ожидании, пока Коннор первый не разлепил глаза, а в след за ним проснулся и Скайуокер. Проснулись, как от самого обычного сна и все проблемы остались позади. Боба мог с уверенностью заявить, что их дело было сделано: парни проснулись, они живы, здоровы и больше над их головами не висит мрачная туча угрозы. Все усилия были не напрасны.       Увидев, кто именно привёз лекарство. Коннор сперва посчитал, что всё ещё спит. Не менее смешным было и лицо Скайуокера. Они оба одновременно переглянулись и долго с шокированными глазами смотрели на Бобу и Соло, удивлённые происходящим. Армин их даже ущипнула, дабы они больше не думали, что всё происходящее было сном. И, всё же, Коннор и Скайуокер были рады увидеть своих друзей. Коннор заулыбался, на его щеках появились ямочки, и он поблагодарил Соло и Бобу за спасение их жизней. Боба молча кивнул в ответ, ощутив, как спало с его плеч нависшее беспокойство за жизнь Коннора. Перед этим он спросил у него про талисман и как эта опасная штука оказалась у него. Как объяснил сам Коннор, он нашёл этот талисман в одной из пещер Куата, когда путешествовал там. Подумал, что это обычный талисман. Всё время он касался его в перчатках, а в квартире у Армин они со Скайуокером потрогали его, на свои головы, голыми руками. Боба в мыслях отругал Коннора. Мамы же в детстве, обычно, учат маленьких детей, что нельзя брать незнакомые вещи. А Коннор, дурачок, голыми руками опасный талисман потрогал. Причём Скайуокера, похоже, тоже ничему не учили.       Они с Коннором сидели в гостиной на диване, рассказывали, как присматривали за квартирой Армин и помогали украшать её ко Дню жизни. Исходя из их рассказа, Боба пришёл к выводу, что они смогли подружиться и найти общий язык. Хорошо, если так. Коннору нужны были друзья. Главное, чтоб Скайуокер не воткнул ему нож в спину. Предательство обычно ведь и случается от тех, от кого ты этого больше всего не ждёшь. — А вот и чай, — Армин принесла с кухни две кружки травяного чая для Коннора и Скайуокера. — Такой больше нигде, кроме Набу, не делают. — Спасибо, — дружелюбно улыбнулся Скайуокер, взяв кружку в руки.       Коннор принюхался и сделал маленький глоток. — Неплохо, — оценил он. — Я с сахаром правда пью обычно. — И я, — признался Скайуокер, — так же вкуснее. — Вот именно! А с пирожными — просто объедение!       Боба стоял рядом с Армин, наблюдал, как общались Коннор и Скайуокер. Коннор был гораздо общительней, более эмоциональным, чем Скайуокер. Тот сидел тихо, скромно улыбался, ещё щеки иногда заливались краской. Боба знал, каковы парни, вроде Скайуокера. Словно сдерживаемая ярость и неполитые слёзы. Лучи солнца, пробивающиеся через облака после долгого дождя. Парни, наподобие Коннора были словно тайфун энергии, жизнь в них била ключом, и они готовы были делиться этой жизнью с другими.       Из спальни вышел Соло с комлинком в руках. На его лице красовалась довольная, глуповатая ухмылка, как будто он только что обманул тупого простофилю. — Так, сестричка, Люк, чуи и ты, головастик, у меня хорошая новость, — полным радости тоном сообщил он. — Какой я тебе головастик? — нахмурился Коннор. — Самый настоящий, — невозмутимо парировал Соло. — Короче, пакуйте трусы, майки, шорты, пижамы и дуйте в дом через дорогу. Армин можно это не делать.       Она непонимающе посмотрела на него. — Ты чего удумал? — Тебе это понравится, — с уверенностью сказал Соло. — Ты мне весь мозг вынесла своим желанием провести День жизнь в большой компании. Я поговорил с Сабе, и мы все решили собраться на День жизни у неё. Пригласить всех наших. Там и она будет, и Криста, и Рекс этот, тогрута, вроде, ещё Лея, чувак с симпатичной прической и желтыми татушками на лице, Синдулла, бывшая королева Набу, по-моему, ещё какие-то клоны, брат Кристы, кажется. Ну и… и всё.       У Армин от удивления отвисла челюсть. — Ты это сейчас серьёзно? — А когда я шутил? — Постоянно. — А сейчас не шучу. Всё-таки, надо поддерживать статус лучшего в Галактике брата.       На лице Армин расцвела улыбка, полная безграничной радости и восторга. Она подскочила с места и набросилась на Соло с объятиями, повиснув у него на шее и громко визжа от радости, будто маленькому ребёнку купили долгожданную игрушку. Армин радовалась, как маленькая девочка, сияя от счастья и даря это счастье другим. Боба под шлемом улыбнулся, видя её радость, уж больно заразительна была её улыбка. — Спасибо! Спасибо! — кричала от радости Армин. — Ты самый лучший брат! — А ты сомневалась? — хмыкнул Соло, обняв её в ответ. — Люк, Головастик, вы тоже приглашены. — Он столкнулся глазами с визором Бобы. — Все приглашены.       Он сделал акцент на этих словах, как бы говоря, что и против Бобы никто ничего иметь не будет. Коннор и Скайуокер устремили свои любопытные взгляды на него, ожидая его ответа.       Боба хотел отказаться. Подобные мероприятия не для него. Он на них всегда был лишний. Шумные вечеринки его быстро утомляли. Тишину и спокойствие он предпочитал больше. Боба намеревался дать отказ, пока не увидел две пары глаз, направленных на него: серых и карих, Армин и Коннора. Глядя в их глаза, он трижды поругал себя за уходившую решимость. Он будет нужен там им, двум дорогим для него людям. Они будут расстроены, если Боба откажется. Ради них, один разочек, можно и потерпеть. — Раз все, так все, — наконец, заговорил Боба. — Ура! — хором закричали Армин и Коннор, дав друг другу пять.       Соло показал Бобе большой палец вверх. — Что ж, я не против, — присоединился Скайуокер.       Коннор отпил пару глотков из кружки и вдруг остановился. — Погодите-ка, — он поставил кружку на стол, — это я что, получается, зря полы тут мыл? — Нет, не зря, мне было приятно, — невинно улыбнулась Армин, состроив глазки.       Соло громко засмеялся, видя, как стремительно менялось настроение Коннора. — Да пошли вы к хаттам! — обиделся тот. — Никогда больше полы мыть не буду!       Двойняшки Соло одновременно залились смехом. Даже Скайуокер не удержался, прикрыв рот ладонью. Несчастный Коннор. Настолько задели его чувства, что он больше не будет мыть полы. Похоже и у себя в квартире он это делать не будет.

***

      Боба полулежал на подоконнике, свесив ногу и положив руку под голову, разглядывал звёздную россыпь в отведённой ему спальне. Повезло Сабе, что её родители когда-то давно выкупили все квартиры в этом доме и переделали всё по своему, для удобства многодетной семьи. Спален на выбор было много и Боба выбрал самую крайнюю, с большим окном, открывающим вид на густой лес и звёздное небо.       Оставшись один на один со своими мысли, он начал анализировать недавно произошедшие с ним события: дурацкий талисман, Скайуокер и Коннор, объединение с Соло и празднование Дня жизни в доме у Сабе. Этот день однозначно оставит в памяти яркий отпечаток. Соло и Коннор, спорящие друг с другом и играющие в сабакк на шоколадки. Сабе, о чём-то беседующая с Саше, являющейся бывшей королевой Набу, и бывшим джедаем Асокой Тано. Скайуокер и принцесса Органа, смеющиеся над очередной шуткой Квинлана Воса, с которым Бобе посчастливилось встретится в юности. Криста, играющая на холиксете. Её брат Корки, внимательно слушающий мелодию. Клоны, сидящие дружно вместе и пустившиеся рассказывать истории о своих приключениях. И Армин, разговаривающая с Герой Синдуллой. Искренне счастливая, смеющаяся и веселящаяся с остальными. Она радовалась вместе с другими наступившему Дню жизни, от души веселилась и наслаждалась компанией друзей. Боба наблюдал за Армин с еле уловимой улыбкой, чувствуя теплоту в груди. Он был немного потерян с непривычки быть в столь большой компании, особо активным не был, занимая, скорее, позицию наблюдателя. Один из клонов, по имени Рекс, подходил к нему поговорить. Их беседа не была очень долгой, они обходили щекотливые темы и просто беседовали о Дне жизни. Несмотря на то, что Боба других клонов не любил, этот ему показался не таким, как они. С ним, по крайней мере, удалось нормально поговорить.       Под конец праздника Коннор вышел победителем, чуть ли не купаясь в выигранных шоколадках. Вуки ругал Соло, а Армин громко смеялась до слёз, хлопая в ладоши. Удивительно, как удалось собрать столь разных людей в одном месте, в одно время и по одному поводу. Посреди всего хаоса, творящегося в Галактике, бесконечной бойне между Империей и повстанцами, эти люди собрались в месте в честь великого праздника, забыв про все проблемы и отдавшись полностью радостью и веселью. В тот момент все беды превратились в одну незначительную мелочь. Все проблемы ушли, уступив место свету, лёгкости и безграничному счастью. Всё в честь Дня жизни. Всё для того, чтобы собраться вместе. Бобе трудно было признавать, но он не пожалел, что согласился присоединиться к празднованию Дню жизни. Никогда раньше он его не праздновал таким образом. Он в принципе никогда не праздновал День жизни. Этот праздник подарил Бобе много впечатлений, много эмоций и воспоминаний, и он знал, что это запомнится навсегда.       Из раздумий Бобу вывел робкий стук в дверь. Он мгновенно напрягся. Брони на нём не было, оружие лежало далеко. Кому только пришло в голову к нему прийти посреди ночи? — Бо, это я, Армин, — донёсся за дверью её голос, — я могу войти?       Боба с облегчением выдохнул. Её он впустить готов был практически всегда. Как никак, он ей доверял и вполне мог при ней ходить без своей фирменной брони. — Заходи, — разрешил он.       Дверь отворилась и на порог его спальни тихо ступила Армин, в одной золотистой пижаме и с растрепанными волосами. — Не разбудила? — Всё в порядке, я не спал.       Армин неловко улыбнулась. Боба обратил внимание на её глаза. Что-то в них было не то. В них не было привычной искорки веселья. В них была грусть. Её что-то тревожило. Это заставило Бобу вновь напрячься. Армин смущённо зажевала губу, переминаясь с ноги на ноги, словно слова подходящие подбирала. Он её не торопил, позволял всё рассказать самой. Потом, если потребуется, он сделает всё, что в его силах. — Мне кошмар приснился, очень страшный, — протараторила Армин, грустными глазами посмотрев на него. — Скажи, я могу поспать с тобой? Не хочу засыпать одна.       Видя эти потускневшие глаза, с мольбой смотрящие на него и ищущие спасение, прежний твёрдый лед в нём надломился. Боба не сентиментален, редко испытывал жалость к кому-то, считая это чувство лишним, правда, видя Армин потерянной, грустной, оставаться холодным и бесчувственным он не мог. Ни с ней, ни с Коннором. Ему тяжело давалось смотреть на неё опечаленную. Он посмотрел на неё с сожалением и почувствовал, как внутри кольнуло от осознания, что Армин за спасением пришла именно к нему. Ни к брату, чья спальня была ближе к её, ни к Кристе, ставшей ей сестрой, а к нему. В Галактике полно больших и понимающих сердец, готовых выслушать и поддержать на словах. Боба не лекарство от проблем для других, не спасательный круг, но для Армин он был таковым. Надёжным пристанищем. Тем, к кому можно придти, когда страшно, грустно и больно. Тем, кому она доверяла. С кем можно побыть беззащитной. Бобе в душе приятно было, что она пришла именно к нему. Это значит, она ему верила, и он примет это как честь. — Тебе можно, — разрешил он. Боба помедлил прежде, чем добавить: — Иди сюда.       Армин захлопала глазами. — Чего? — Садись сюда. Здесь отличный вид на звёздное небо.       Он не забыл один из её методов успокоения — смотреть в окно на звёзды. Как-то раз она призналась, что эта привычка у неё пошла с детства на Кореллии. О прошлом она всегда рассказывала с грустной улыбкой и лёгкой печалью в глазах. Сейчас же, стоя перед ним, Армин походила на увядающий цветок со склонившимся вниз бутоном. Боба не хотел, чтобы она грустила. И в своём намерении её успокоить он оставался непреклонен.       Армин медленной, неуверенной походкой, подошла и села к нему на подоконник, прислонившись спиной к его груди. Боба обнял её за плечи, прижал ближе к себе, положив подбородок ей на макушку. Раз она не хотела одиночества, он готов был ей помочь. Готов был отогнать любые кошмары, лишь бы снова увидеть её улыбку, пылающие жизнью серые глаза. Она любила объятия, любила звёзды. Её должно это успокоить. Успокоить на словах было не в стиле Бобы. Он не умел так делать. Лучше любых слов всегда были действия, и помочь ей он мог именно так. Готов дать ей знать, что всегда будет рядом, если ей плохо и грустно. Боба не самый эмоциональный человек, он не особо любил объятия и всегда чувствовал себя неуютно, если при нём плакали или лезли к нему обниматься. Зато объятия были приятны Армин. Если она ему доверяла, значит и он должен быть ближе к ней. Боба легонько прижимал её к себе, готовый пожертвовать своим временем и любовью к одиночеству, лишь бы укрыть её от всех проблем и защитить от всего, что её тревожило. Она ни раз его поддерживала, пришла его очередь. Он не расспрашивал её про детали кошмара, посчитав это лишним и неуместным. Её успокоить надо, а не сильнее расстраивать. Слова были лишними.       В мирной, безмолвной тишине, они сидели и смотрели вдвоём на звёзды. Неохотно признавать, что столь милый момент, как из нелюбимых голодрам, приносил самое настоящее удовольствие. Нравилось прижимать Армин к себе, дарить тепло, в котором она нуждалась. Просто нравилось быть с ней рядом. Это опасно, смертельно, Боба, как зависимый, начал новую игру и в ней вышел давно проигравшим, побеждённый собственными эмоциями и чувствами. Чувствами к Армин. Буря эмоций наружу никогда не рвалась. Раньше Боба не хотел такой близости с кем-то. Не хотел привязываться и стать заложником собственных чувств. Он всегда справлялся со всеми испытаниями, в том числе с такими, которые не под силу охотнику-одиночке. С этим же тяжёлым испытанием, играющим со всем тем, с чем он привык иметь дело и переворачивающим весь привычный ему мир, Боба просчитался и потерпел неудачу. — Весёлый День жизнь, — прозвучал нежный голос Армин, продолжающей смотреть в окно. — Это уж точно, — хмыкнул Боба. Всё-таки, ему тоже удалось отдохнуть. Права была Армин, когда убеждала, что повеселиться и отдохнуть всем нужно. На этом Дне жизни Бобе удалось немного расслабиться. — Я в последний раз так смеялась, когда Коннор в отеле пчёл выпустил, — созналась Армин, а в её голосе — добрая усмешка.       Боба помнил тот день. Они втроём были на Хосниан-Прайм, Коннор и Армин согласились тогда помочь Бобе с одним важным делом. Коннор где-то нашёл пчёл, поймал и закрыл их в банке, абсолютно серьёзно заверяя, что с ними плохо обращались, и он хочет им найти новый дом. Оказалось, что он плохо закрыл банку и его пчёлы разлетелись по всему отелю. — А потом мне пришлось платить хозяину за ущерб, — вспоминал Боба. Он, между прочем, не маленькие деньги тогда отдал. — Только из отеля нас всё равно турнули, — напомнила Армин.       Она отвлекалась от недавнего кошмара, разговаривая на разные темы и вспоминая что-то стороннее, не касавшееся того, что случилось с ней. Боба не возражал, если ей правда будет легче.       Армин весь праздник веселилась, Боба давно не видел её настолько счастливой. Она улыбалась мило каждому, каждого обнимала до хруста костей, от радости чуть ли не прыгала. Ещё бы ей не радоваться, прибыли все её друзья и все дорогие ей люди. Порой Боба восхищался её талантом заводить новых друзей. Удивлялся, как легко ей удавалось знакомиться с новыми людьми, при их-то жестокой профессии. Как она не растеряла за столько лет дружелюбную сторону себя. Любой другой бы на её месте стал каменным, холодным и лишенным чувств. А ей удавалось сочетать и светлое дружелюбие, и кровавую жестокость к врагам. У неё такой же запутанный характер, как и у него самого. Порой понять Армин давалось не так уж и просто. Боба был в этом плане загадкой для самого себя. — Спасибо, что остался, — её голос понизился до полушёпота. — Я правда рада, что все здесь.       Да, людей собралось много. Соло, в кои-то веке, хорошее дело для сестрёнки сделал. Странно ещё, что он не позвал другого своего дружка — Калриссиана. — Кстати, а чего Калриссиан не явился? — полюбопытствовал Боба. — Какие-то дела важные у него, — ответила Армин, — а что?       Боба пожал плечами. — Соло же дружит с ним. А ещё он не упускает шанса тебя с ним свести.       Армин презрительно фыркнула. — Сводник хренов, — пробубнила она. — Он постоянно меня с Лэндо сватает, хотя я раз шесть ему объясняла, почему он не должен это делать. — И почему же? — Во-первых, Лэндо тупо не в моём вкусе, — перечисляла Армин. — Во-вторых, наши с ним эго не ужились бы вместе. — Боба хмыкнул ей в макушку. Армин посмотрела в его сторону. — А в-третьих, на кой крифф мне Лэндо, когда есть ты?       Она нежно улыбнулась, склонив голову набок, и Боба ответил ей легкой улыбкой и спрятал лицо в её каштановые волосы. Пока их никто не видел, можно и позволить маленькую слабость. Он был для неё полезным, важным, светом, греющим от злосчастного мира. И да, Бобе приносило удовольствие быть с ней рядом и быть для неё дорогим человеком. — И спасибо, что не прибил Хана, — поблагодарила Армин. Боба прикрыл глаза и медленно потёрся носом о её шею. Во всяком случае, он искренне старался не прибить Соло и вести себя с ним терпеливо. — Приятно, знаешь ли, когда твой брат и молодой человек могут мирно общаться.       Боба замер. — Молодой человек? — А что? Ну, ладно, если не нравится, буду называть старым человеком.       Он весело фыркнул в её волосы, прижимаясь к ним носом, и Армин звонко рассмеялась. Боба подтянул её ещё ближе и сам уселся поудобней, так, что теперь она сидела у него на коленях. Слышать её смех было наслаждением для него. Вот он — этот смех, ради которого он готов горы свернуть. Так искренне, мягко, порой очень громко и немного по-детски могла смеяться только Армин. Неловко признавать, но Боба любил её смех, пускай он первое время жаловался, что она смеялась уж больно громко. Сейчас же он мог слушать её смех бесконечно. Лучше пусть она смеётся и улыбается, чем грустит и трясётся от страха.       Армин в его руках снова расцвела. Цвела яркими полевыми цветами и солнце будто впитала, делилась светом и теплом. Её глаза снова жизнью заиграли. Боба вновь положил голову ей на макушку и внезапно прежняя легкость ушла, как только в мозгу сверкнула мысль о Соло. Армин не простит смерть брата. Он же важная часть её жизни, её кровь, дорогой ей человек, за которого она любого готова убить и пролить море крови. Соло говорил, его сестра достойна самого лучшего — всех самых вкусных сладостей, дорогих украшений, самого тёплого чая, лучшего дома и широких, искренних улыбок. Многие вещи из этого списка, по многим причинам, Боба дать ей не мог. Не мог её поддерживать словами, ибо не умел просто это делать. Он не Калриссиан, у него за душой нет горы кредитов, нет столько связей. Не обладал он тем же очарованием, не улыбался широко и не умел делать комплименты. Верно, он — холодный булыжник, каменная плита, и, тем не менее, Армин потянулась именно к нему, впустив его в своё сердце. Боба сумел узнать её, как ему казалось, и он знал, что да, она любила роскошь, хотела красивой жизни настолько, что порой её заносило, но на первом месте у неё была не роскошь. Ей бы близких, понимающих людей под боком, горячего кафа, пончиков побольше и ощущения, что она кому-то нужна и она не одинока. Боба мог ей дать это ощущение, даже если придётся терпеть её надоедливого братца. Она, как никак, любила этого идиота. Он — её жизнь, а Боба дал однажды слово, что сохранит ей её. Честь для него имела значение.       Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями для принятия не самого простого в его жизни решения, из-за которого придётся задвинуть на задний план собственные желания. — За жизнь своего брата можешь не беспокоиться, я его не буду трогать.       Армин повернула к нему голову, с непониманием заглядывая в глаза. — Не будешь? — с сомнением уточнила она. — Не буду, — повторил Боба. — Как бы я не относился к нему, он тебе дорог. Не всё зависит от меня, но могу точно сказать, что, пока он сам не нарывается и пока меня не наняли, мне нет дела трогать его без причины. Поверь, я соврал хаттам, чтобы его шкуру спасти, можешь у него спросить.       Брови Армин слегка приподнялись от удивления. — За него же крупная награда назначена. — Всё верно, — Боба задумчиво посмотрел в окно, — но и я давно не просто обычный охотник и могу сам выбирать заказы, ставить условия и цену. И поверь, лучше пусть твой брат попадётся мне, чем другим охотникам. Они церемониться с ним не будут и в живых его не оставят. Я могу гарантировать то, что, окажись он у меня, он не пострадает. — Армин повернулась к нему так, что оказалась практически лежащей на нём. Боба столкнулся с её любопытными глазами. Она слушала так, будто до конца не верила, что это говорил он. Он ей в глаза с мягкостью посмотрел, не решаясь коснуться её скул. — В случае чего, мы с тобой придумаем, как нам обоим получить то, что хотим. Тебе — живого брата, мне — деньги. Даже если за заказом будет стоять Джабба или Вейдер. Твой брат самый живучий контрабандист в Галактике и останется в живых в любом случае. — Боба поджал губы, подбирая в голове подходящие слова и собираясь сказать в слух то, что никому другому бы не сказал: — Я дал слово, что сохраню тебе жизнь. Твой брат — твоя жизнь, выходит, я должен сохранить жизнь и ему.       Глаза Армин расширились от услышанного. — Ты правда готов на это пойти ради меня? — рвано спросила она, приподняв голову. В её интонации прокрались сомнения и доля скептицизма.       Взгляд Бобы стал серьёзней. Он ведь на это идёт не ради её брата, а ради неё, потому что разочаровать Армин не мог и не хотел этого.       Боба раньше и представить не мог, что будет кем-то очарован. Не мог представить, что будет так желать чьего-то общества. Что ему так дорога будет женщина, в чьем имени солнца и луна встречались, если верить старому, местному диалекту Конкорд-Доуна, которым владел в совершенстве отец. В подростковые годы Боба мог флиртовать с каждой девицей, подходящей к нему, до того, как понял, что бессмысленный флирт мог утомлять. В юности он ненавидел рутину, предпочитал непрерывность. К тридцати годам его потянуло на постоянство. У него появилась постоянная гавань, принимающая его с тёплыми руками и отгоняющая вечное, холодное царство тьмы в его душе. Его спасение, лучик света после грозы. Армин ливнем каминоанским в его жизнь ворвалась, по-новому заставила взглянуть на многие вещи и показала, что открываться кому-то бывает не так уж плохо, что это не признак слабости. Бобу это приводило первое время в ужас, потому что он не понимал, что с ним происходило, почему он продолжал общение с Армин. Он не мог пройти мимо её улыбки, не мог и не хотел. Её руки согревали лучше костра, от мягкой улыбки на душе так тепло становилось, словно внутри зажигали огонь и растапливали лёд. С ней он заново возрождался, становился живым. Боба чувствовал в последний раз такое с Синтас, тогда он думал, что всё по-настоящему. Нет, это он перед ней таял, как масло, лужицей растекался и любому её слову следовал, он любил, она принимала. С Армин он почувствовал, какого быть нужным кому-то. Без неё он бы и не понял, что на самом деле это значит. Не узнал, отчего ещё может в мыслях человек засесть. Отчего возникает желание смахивать слёзы с щёк и быть рядом, когда это требуется. Бобе в свой мир пускать людей непривычно, но Армин он был готов отдать своё сердце.       Она станет причиной его падения, его сладкой погибелью, и он был уверен, что оно этого стоило. — Да, — набрался решимости признаться он. Слова, подступавшие к губам, давались ему с непосильным трудом. Он колебался недолго, прежде чем сообразить, что его, вероятно, это не убьёт. — При первой встрече, я дал слово, что найду тебя везде, где бы ты не была. Я поклялся, что сохраню тебе жизнь. А я от своих слов никогда не отказываюсь. Я всегда тебя найду. Даже если я буду в пасти Сарлакка, я выберусь оттуда и всё равно дойду до тебя. А не смогу идти, так приползу и буду и дальше защищать твою жизнь от всей угрозы, в том числе от кошмаров. Только скажи, что это тебе нужно.       У Армин глаза заблестели, в них замерцал восторг. На лице расцвела тёплая улыбка. Казалось, она вот-вот заплачет. Боба продолжал ей в глаза смотреть, подтверждая, что сказанное им было всерьёз. Он не мог сказать «люблю», но мог стать для Армин опорой, принимать её любой и никогда от неё не отказываться так же, как она не отказывалась от него. Если ей это нужно, он готов оставаться ей верен до конца, как рыцарь, дающий клятву верности своей принцессе. Боба дал слово, пообещал самому себе, что никогда не разочарует её и не заставит плакать из-за него.       Армин коснулась его лба своим и прикрыла глаза. В мандалорской культуре этот жест означал своего рода поцелуй, если верить отцовским записям. — Я от тебя балдею, Боба Фетт. Ты лучше, чем пончики. — Даже так? — хрипло засмеялся Боба, прикрыв глаза. — Я однозначно делаю успехи.       Армин смеялась вместе с ним, сильнее прижимаясь к нему, словно боялась, что он сейчас уйдёт. Боба уходить не собирался, искренне наслаждаясь столь приятным моментом. Он положил руку ей на спину, ласково и медленно поглаживая. Увидев это, Босск, Синг или Бэйн бы упрекнули в слабости, Синг и Босск и вовсе издеваться бы начали. Но их тут рядом не было, да и Боба был взрослым мальчиком, чтобы делать то, что он хотел.       Он отстранился на крошечное расстояние и взял лицо Армин в свои руки, грубыми, от многочисленных сражений, пальцами проводил по её скулам. Глаза невольно упали на её приоткрытые губы. Их дыхания смешались в одно, пульс сбился с привычного ритма. Стало жарко. Внутри всё покалывало от ставшего привычным непонятного ощущения, с которым Боба бороться перестал. Сердце гулко ухало в груди. Всю логику давно уничтожили и прахом развеяли. Боба поймал себя на мысли, что хотел поцеловать Армин.       И он это сделал, одурманенный их близостью; наклонился, не спрашивая разрешения, прижав их губы друг к другу, и в памяти всплыли события на кухне, в её квартире, отблеск луны и горящие глаза Армин. Это Боба должен благодарить её, не она его. Он целовал её медленно, нежно, не желая спугнуть своими резкими действиями. Армин издала приглушённый от удивления звук, улыбнулась ему в губы, ласково пальцами проводя по его шее и выше. Боба опустил руки ей на талию, раздвинул её губы, но повременил, ожидая, что она сама проявит инициативу, как тогда на кухне. Если она даст знак, он поймёт, что может продолжить и сменить темп. Но Армин не проявляла инициативу, будто специально замерла, чтобы Боба всё делал за неё. Тогда он провёл кончиком языка по её губам, укусил нижнюю и потянул на себя. Армин обхватила руками его лицо и отстранилась на маленькое расстояние. — Это что-то новенькое, — прошептала она ему губы. — Не привыкай к этому, — прохрипел Боба, снова накрыв её губы, увлекая в более глубокий и страстный поцелуй.       Армин ему начала отвечать с той же страстью и чувственностью. Она раскрыла для него рот и позволила проникнуть в него языком, изучая, дразня её собственный язык. Тонкие пальцы зарылись в его угольных волосах, притягивая ближе. Спальня наполнилась тихими, соблазнительным звуками от соприкосновения губ и сплетения языков. Все мысли в голове спутались, логика проиграла громко кричащему сердцу. Боба хмельным становился от того, насколько Армин была близко к нему. Ему от их близости крышу сносило. Он вкушал сладкий, опасный яд и рисковал умереть. Хотя, похоже, он уже умирал — дико, безумно, головокружительно. Хотелось быть ещё ближе. Хотелось не отпускать её губы и целовать так, как никогда раньше ни он, ни кто-либо другой не целовал. Боба ни о чём другом думать не мог и не хотел, потому что Армин была с ним рядом и, в данный момент, она принадлежала ему. Только ему.       Она уселась на него сверху, поверх бёдер, легонько кусая его губы. Её руки спустились ниже, провели по его плечам, ключицам, по широкой груди. Армин забралась пальцами под его майку, провела ими по его прессу и игриво задвигалась, заёрзав на месте. Боба невольно дёрнулся и рыкнул ей в губы, сжав сильнее ткань её пижамы. Он ведь тоже не железный. Продолжит она в том же духе, и он не сможет уже остановиться. Армин провоцировала, хотела большего. Прямо сейчас, в этой спальне, пока есть возможность, ведь никто из них не знал, что будет завтра. Боба выпустил её губы, воздух ловя ртом, их носы соприкоснулись. — Ты уверена? — спросил он и серьёзно заглянул в серые глаза, словно в самую душу посмотреть пытался. Он должен знать, пока всё не зашло слишком далеко.       Армин смотрела на него из-под полуопущенных ресниц и закивала головой. Капкан щелкнул и захлопнулся. По крайней мере, Боба дал ей шанс остановиться. Она сама подала ему сигнал.       Он потянулся к её губам, прихватил нижнюю и слегка оттянул, чувствуя, что скоро растеряет весь контроль. Армин ловила ртом его дыхание, сама жадно тянулась к его губам, как к источнику кислорода. Её язык очертил контур его губ. Боба толкнулся языком в её рот, вылизывал нёбо, и одна рука запуталась в её волосах. От её сбившегося и громкого дыхания, от её мягких губ, он больше начал с ума сходить. С ума сходил от каждого её действия и не хотел заканчивать эту приятную пытку. В конце концов, своими действиями Армин добилась того, чего хотела, за что ей можно смело всучить медальку за успешное выполнение миссии и кучу кредитов. Она кокетливо улыбнулась, потёрлась о его пах и застонала ему в губы. Боба сжал её нижнюю губу между зубами, одну руку он держал на её бедре, другой забрался под пижаму, опаляя её кожу своей. Армин ловко стянула с него майку, ненадолго отстранившись, и снова поймала его губы своими, посасывая, сильнее прижимаясь. Её пальцы прошлись по его подкаченному торсу, застыли в тех местах, где красовались шрамы и татуировки. Когда она касалась их, Боба почувствовал, как мурашки поползли по телу и сердце застучало сильнее. Армин обняла его крепко за плечи и губами прихватила горячую кожу шеи. Она влажно провела языком от ключицы до подбородка, заставляя его стиснуть зубы и сильнее сжать кожу на её бедре. Он не сдержал низкого стона, когда она прикусила кожу на его плече и стала зализывать языком, будто извиняясь за укус.       Внезапная мысль вспыхнула в мозгу: дверь не заперта. Любой желающий мог придти, случайно или специально её открыть и зайти. Криффа с два Боба допустит, чтобы им кто-то помешал. Он повторения ситуации на кухне не хотел. Хватило того раза. Боба поднял Армин на руки, и она обвила ногами его торс. Её прерывистое, горячее дыхание приятно щекотало шею, холодный металл кулона, касающийся его кожи, создавал восхитительный контраст.       В одно мгновение Боба запер дверь изнутри и опустил Армин на кровать, притянув её к себе за кулон и ловя исчезнувшие губы. Жадно, голодно, глубоко, стремясь насытиться сполна. Клубившееся внутри желание заиграло сильнее. Оно росло с каждым прикосновением Армин к его телу. Когда воздуха стало катастрофически мало, Боба отстранился, лбами с ней соприкоснулся, опустив глаза на сползшую вниз лямку золотистой майки. Он с немым вопросом заглянул в помутневшие от желания глаза, пальцами поглаживая её плечи. Армин шумно выдохнула, прикусила губу и прикрыла глаза, позволяя ему осуществить задуманное. В очередной раз она доверила ему себя, зная, что он сделает всё правильно. Боба поддел пальцем вторую лямку, спустил вниз, и вот ткань, зацепившись за соски, спустилась вниз. Он неосознанно задержал изучающий взгляд на её теле. Кровь застучала сильнее. Логика стихла, мозг отказывался работать. Соображать становилось всё труднее. Боба и забыл, каково это — отдаться полностью захватившему его вихрю чувств. Странно, непривычно и так нервы приятно щекотало. — Долго ещё смотреть будешь?       Боба поднял на неё смущённый взгляд и быстро спрятал свою обескураженность за полуулыбкой. — Нет, — выдохнул он, потянувшись за новым поцелуем.       В одно плавное движение он повалил её на спину, оказавшись сверху. Лаская её язык, посасывая, срывая с её губ рваные вдохи, Боба хотел, чтобы она запомнила эту ночь навсегда. Подарить головокружительные, дикие эмоции, сделать ей приятное. Он помнил о её прошлом в борделе и не хотел причинить какую-нибудь травму. Хотя он помнил, что она, якобы, проработала потом её, но его решение от этого не поменялось. Да и брать сразу силой он считал аморальным. Боба не должен позволить Армин запомнить эту ночь как то, что можно быстро забыть. Хотел, чтобы близость с мужчиной для неё означала только близость с ним. Она проводила ладошками по его груди, по чёрным татуировкам и старым шрамам, легонько царапнула ноготками его пресс и остановилась на брюках. Боба властно поднял её руки над головой, пресекая любые попытки проявить инициативу. Ловкая, нетерпеливая, она хотела всего и сразу. Но нет, так быстро ничего не случается.       Он разорвал поцелуй и посмотрел на лежащую под ним Армин. Она лежала полностью расслабленная, часто дышала, искусанные и опухшие от поцелуев губы были в немой мольбе приоткрыты. Такие манящие, притягательные, податливые. Армин лихорадочно облизнулась и откинула голову назад, стараясь не издавать лишних звуков. Боба наклонился и соприкоснулся с ней губами, повторил движение её языка и, прикусив нежно губу, потёрся носом о её щеку, чувствуя, как её тело покрывалось мурашками. — Не дёргайся и будь тихой, ладно? — выдохнул он, спускаясь поцелуями ниже, к шее. Не хотелось бы случайно кого-то разбудить.       Армин громко выдохнула, когда он начал посасывать кожу в том месте, где бился пульс. Боба ещё с прошлого раза помнил её слабые места и повторил тот путь, что проложили тогда его губы. Разница в том, что в этот раз им никто не помешает. Не посмеет. Армин под ним извивалась, таяла в его руках, наслаждалась каждым прикосновением к своей коже. Боба и сам еле сдерживался, держался из последних сил, так как помнил, что в доме полно народу. Ругал себя за случайно сорвавшиеся хриплые стоны. И он точно знал, что Армин придётся потом какое-то время скрывать алые отметины на шее. Ему в этом плане проще, оставленные ею засосы он потом спрячет под бронёй. Боба задержался на изгибе её шеи, прикусил кожу и прорычал что-то неразборчивое, услышав громкий женский стон, который сдержать Армин не удалось. Боба зажал ей рот ладонью, призывая быть тише. Будь они на его корабле, было бы куда проще.       Когда его губы нашли её соски, она расслабленно выдохнула, и её выдох плавно перешёл в сдавленный стон. Армин прижалась к нему бёдрами и задвигалась, следуя ритму, которому он задавал. Боба самодовольно усмехнулся и продолжил свой путь, спускаясь губами всё ниже. Он не торопился, в отличие от неё. Армин тихо постанывала, с трудом контролировала себя, кусала губы, шумно выдыхала. Сама понимала, что надо быть тише. Боба одним движением стянул с неё шорты с бельём и прильнул губами, отчего она непроизвольно дёрнула бёдрами. Она вцепилась в его плечи, невольно прогибалась в спине и приглушёнными стонами просила о большем. Ему нравилось дразнить её. Нравилось заставлять извиваться под ним на простынях и воздух из лёгких забирать. Весь мир Бобы сомкнулся на этой сероглазой кореллианке. Непослушной, ужасно шумной, импульсивной и берущей всё, не спрашивая разрешения. Точно демонесса из старых детских сказок. Сперва союзник, потом друг, а вскоре — очень близкий друг и дорогой человек, с которым и слабым нестрашно побыть, поскольку знал, что это безопасно и он не умрёт от этого. По крайней мере, не в данное время. Боба не сразу понял, что ему нужна была эта встряска, эта разгрузка и эти эмоции. Он получил это благодаря Армин.       Она взяла его лицо в свои руки, притянула к себе и поцеловала, соскучившись по его губам. Рука Бобы медленно скользнула между её ног. Армин больно укусила его за губу и дёрнулась, прогнувшись в пояснице. Его пальцы двигались с нажимом, он старался заглушить её стоны собственными губами. Она отвечала на его ласки, подавалась бёдрами навстречу его пальцам и тихо стонала ему на ухо. Боба ухмыльнулся, продолжая ласки до тех пор, пока не решил, что лучше больше не медлить, иначе Армин такими темпами сама его оседлает.       Он расстегнул брюки и, чуть помедлив, вошёл: не сразу, постепенно, давая ей время привыкнуть, зная, что резким движением мог её травмировать. Армин вцепилась ногтями в его плечи, её рвущиеся наружу стоны он заглушил поцелуем. Боба до конца не верил в происходящее. Что всё происходящее с ним — реальность, не сон или дурацкие игры Силы. Армин рядом, живая, во плоти, тесно к нему прижималась, гладила его спину, переодически царапала ногтями. Двигала бёдрами, позволяя продолжить и ускориться. Она полностью отдавалась ему, вбирала, поглощала всё, без остатка. И чихать Боба хотел на тех, кто твердил, что ей нужен кто-то другой и им вместе не бывать. Сдерживаемые им чувства вырвались на свободу, он перестал контролировать этот огонь и устроил настоящий пожар. Бобу больше не напрягала её близость, как было в первые дни их знакомства, он с каждым днём стал желать общения с ней всё больше и больше, чего никогда не было раньше. Для него существовала раньше одна работа: кредиты, преступные синдикаты, заказчики. Его сердце смогло застучать сильнее, когда он встретил на Ферриксе ту, что ценнее любой награды, ярче любого солнца и теплее огня. Ту, чьё поведение возмущало в первое время и приводило в недоумение. Ту, за чью силу и стойкость гордость одолевала. Ту, из-за которой сердце болезненно ёкало, когда она оказывалась в беде. Боба не должен был к кому-то привязаться, а потом собственные запреты же нарушил, впустил её, потом Коннора, ставшего ему братом, обретя двух дорогих людей, о которых он готов по-настоящему заботиться. Ему не хотелось думать, что с ним бы было, если бы не они. Если бы не Армин. Не хотел предполагать, как закрутились бы события, не возьми он то задание от Тракана Сал-Соло. Боба вполне доволен тем, что произошло в итоге.       Его так к Армин естественно, магнитно тянуло, как и её к нему. Их близость казалась такой важной и правильной, будто так и должно быть, иначе Вселенная из равновесия выбьется. Находясь с Армин, Боба чувствовал, что открыться ей было верным решением.       Он продолжал двигаться, пока она не застонала ему в губы и не обмякла в его руках. Армин опустилась на подушки, восстанавливая дыхание, её руки всё ещё держались за его плечи. Боба прижался к ней, уткнулся носом ей в шею и каштановые волосы, вдыхая её аромат. Она приподняла его голову, заглянула в глаза и коснулась пальцами его лица. Провела по щекам, бровям, задевая взмокшие волосы, упавшие ему на лицо. Армин оставила короткий поцелуй на его щеке. — Вообще-то, это я должна была тебя отблагодарить, — рвано произнесла она ему в щеку, вдыхая и выдыхая через рот. — Считай, планы изменились, — усмехнулся Боба.       В ту ночь, пока все уже крепко спали, Армин осталась в его постели.