Skyfall

      Армин шла по улицам Тида, переговариваясь с Ки’рой по голограмме. Солнце давно ушло за горизонт и на смену ясному, безоблачному дню, пришёл тёмный покров ночи. Время перевалило за полночь, однако шум на улицах города и не думал утихнуть. Задорные крики местных, их весёлые свисты раздавались из каждого угла. Набуанцы танцевали в такт играющему оркестру, юбки женщин разноцветным вихрем кружились в воздухе. Затихавший темп мелодий нарастал в более громкий, ритмичный. Ночное небо искрилось огнями салюта. Казалось, вся планета была охвачена праздником, безграничным весельем и всепоглощающей радостью. Даже маленькие дети выбегали на улицы, размахивали флажками и пели песни.       Пять лет прошло с того дня, как пала Империя и на её остывших углях вспыхнула Новая Республика. Изменения коснулись практически всех систем, нововведения были в каждом уголке Галактики. Новая Республика практически стала преемником Старой Республики, существовавший до Империи долгие годы. Оставались и те, кто поддерживал Империю или придерживался нейтралитета. С первыми новое правительство вело долгие пять лет борьбу, всячески стараясь уничтожить осколки Империи и низвести до мельчайших атомов. Одержав победу в битве за Джакку, Империя и Новая Республика подписали соглашение, которое ознаменовало победу над Империей и завершение Галактической гражданской войны. Осколки Империи всё равно могли терроризировать Галактику, будто мелкие блохи старались навредить крупному животному. Новая Республика их пыталась искоренить, потому что возвращение Империи никто не хотел. Надежда, свобода и справедливость процветали в Галактике и не упускали возможности разнести свои ценности во все оставшиеся системы. Звёзды словно ярче стали сиять и каждый живой организм, каждая форма жизни улыбалась и радовалась чаще. Солнце стало теплее и грело сильнее. Воздух будто очистился и дышать стало легче. Конечно, не везде всё было так весело, со многим предстояло разобраться и многое решить. Легко получить власть, трудно её удержать. Легко подняться вверх, на самую вершину, падать только потом больно.       У близких Армин тоже перемены неизбежные наступили. Всего пять лет прошло, а у них у всех перемены в сердцах и изменения в жизни. Криста стала писателем, её работы не пользовалась огромной популярностью, но она не останавливалась, параллельно работая в королевском саду во дворце на Набу. Люк загорелся идеей построить новый Орден джедаев, проводил время за медитациями вместе с Оби-Ваном и Квинланом, слушая внимательно историю джедаев. Он хотел начать новую эпоху в истории джедаев, всё грезил мечтами построить тот Орден джедаев, где будет мир, спокойствие и процветание. Где привязанность не будет запретом. У Люка мечты были наивными, нереалистичными, ведь никогда везде всё мирно не бывает. С Кристой у них всё смогло срастись. Они встречались вот уже пять лет и обществом друг друга довольны были — олицетворение идеальной пары из романтических голофильмов. Брат Кристы женился на Саше, у них дочка родилась. Мел, кажется, назвали. Папа часто навещал Армин на Набу, как и она его на Лотале, параллельно в гости захаживала к Сабин. Армин привозила папе разные сладости и вкусные сорта чая покупала, помня, как он любил посидеть в кресле с кружкой чая. Сабе готовила будущих служанок к их обязанностям, сама королева одобрила её на эту должность. Лэндо вернулся на Беспин, следил снова за порядком и продолжал оказывать поддержку Новой Республике. Коннор развивал в свободное время навыки художника, благодаря ему Армин узнавала о прибыльных заказах и успевала на них первой, других охотников опережая своей скоростью, ловкостью и хитростью. Омега поселилась на Корусанте и обзавелась серой бронёй, на подобии той, что была у Хантера. Лея и Хан сыграли свадьбу, жили давно вместе и воспитывали сына. Беном его назвали. Племянник просто прелесть. Такой ласковый, добросердечный и милый, он Армин встречал с громкими визгами и крепкими объятиями. Скоро в их семье ожидалось пополнение, где-то через шесть стандартных месяцев.       Сама Армин лет пять работала на Багровый рассвет, стала правой рукой Ки’ры и помогала ей развиваться в криминальном мире. Она не возражала против возложенных на неё обязанностей. Любая работа стоила уважения. За последние годы она стала для неё утешением, способом вылечиться от образовавшейся воронки боли в душе. Армин не задавалась вопросами о правильности своего решения. Ей эта работа позволяла не выбиться из общего потока и не расколоться на части. Душевные раны затягивались. Проблески подобия счастливой жизни робко выглядывали из-за туч. Армин ухватилась за них в непроглядной мгле, вцепилась ногтями и не отпускала. Тоска по Бобе её изнутри мелкими червями сжирала, ко дну камнем тянула. Порой Армин казалось, что она сходила с ума, ведь чувствовала тень Бобы, стоящую за её плечом. Слышала его хрипловатый голос с грубым акцентом и чувствовала по ночам его крепкие объятия. Ночью Армин видела наполненные лёгкой печалью сны. Просыпаясь, она возвращалась в реальность, к своей работе. Она всё ещё скучала, ей Бобы сильно не хватало. Такого вечно сурового, дерзкого, отстранённого и немногословного. Да, Армин вроде и отпустила, вроде заново жить начала и все старые страхи прогнала, так как ни бордель, ни озеро её за горло больше не хватали, но по Бобе она продолжала скучать.       Армин зажила по-другому, перемены в её жизни заискрились фейерверками цветными. Желая отыскать лекарство в кругу близких, она отыскала его в одиночестве, в работе. Лишь в одиночестве она отыскала саму себя. Прав был Боба, говоря, что одиночество может послужить спасением. Он во всём был прав. — Ки’ра, я больше не пойду договариваться с пайками, — вполне серьёзно заявила ей Армин, шагая вдоль прилавков столичного рынка и кидая ленивые взгляды на фрукты и овощи. — Раз пайки расторгли договор, глупо просить о новом. — Армин, нам нужно избежать войны с ними, — не унималась Ки’ра. — Этот хрупкий альянс был заключён ещё при Драйдене, и я не намерена развязывать войну с синдикатами.       Губы Армин скривились в усмешке. — Забавно, а не это ли ты сделала шесть лет назад?       Ки’ра повела плечом. — Тогда это мне было выгодно, — разъясняла она, губами коснувшись бокала с вином. — Пока другие синдикаты рвали друг другу глотки, Багровый рассвет оставался в тени и процветал. — Так процветал, что Вейдер чуть не размазал твоё улыбающееся личико по стене и конкретно подпортил репутацию синдикату, незадолго до падения Империи, — язвительным тоном подметила Армин, не скрывая упрёка. — Еле восстановились. — Поэтому ты очень хорошо понимаешь, почему я не хочу повторения истории, — натянуто улыбнулась Ки’ра. — Я только понимаю, что повторная попытка вытрясти из пайков соглашение о мире ни к чему не приведёт, — прямо констатировала Армин. — Драйден это сделал и много лет спустя пайки кинули тебя. Сейчас они расторгли снова договор и явно против нас настроены недружелюбно. Тебе не кажется, что Багровый рассвет им многое прощает?       Ки’ра задумчиво повертела бокал. — Они выгодные союзники, — неубедительно аргументировала она, — и очень сильные. Это законы криминального мира. Сильный союзник под боком — гарантия успеха. — А тот, кто тебя ещё и два раза предавал — гарантия провала, — ворчливо кинула Армин. — Ки’ра, предателей никогда нельзя прощать, тебе ли не знать? Здорово, что ты стараешься выделиться среди синдикатов и топишь за мир, дружбу и цветочки, но это не всегда работает. В криминальном мире важно показывать силу, если хочешь соответствовать статусу криминального босса. Расправа над предателями станет отличным предупреждением тем, кто посягает или планирует постигнуть на твою власть. Всё прошло бы более гладко, прими ты такой путь.       Сорвавшиеся с языка фразы отдались на языке неприятной горечью. Раньше Армин целиком и полностью была бы согласна с Ки’рой, желающей выделиться среди всех преступных синдикатов и править с помощью милосердия и доверия. Она высоко оценила бы её стремление выделиться и идти против системы. Армин по этой же причине трудно было сразу набрать популярность. Её непослушание и импульсивность боком выходили и оборачивались тяжёлыми последствиями. Все ей твердили, что глупо идти против всех и ссориться с каждым. Глупо, но Армин так делала, на зло всем поступая по-своему и добиваясь успеха. Жаль она поздно поняла, что принятие глупых, опрометчивых решений и стремление быть не таким, как все, особенно в криминальном мире, может конкретно так нервишки подпортить и проблем преподнести не только ей, но и близким. Сейчас Армин ясно видела, что в преступном мире легче принять некоторые обычаи и стандарты, дабы потом не всплывали внезапные подводные камни. Проблем никому не хочется. — Не тебе говорить, что мне делать, — Ки’ра посмотрела недобрым взглядом, в её глазах вспыхнул гневный огонь, — то, что я иногда позволяю тебе мне помогать, не значит, что ты имеешь право диктовать мне, как вести себя в преступном мире. Или я должна напомнить, на кого ты работаешь? — Нет, Ки’ра, это я должна напомнить тебе, кто работает на тебя.       Армин сильно ценила свой обретённый статус в криминальном мире и ненавидела, когда ей продолжали диктовать, как ей поступать. У неё теперь было полное право так говорить. Ки’ра от интенсивности её взгляда мгновенно сжалась и насупилась. — Ладно, касательно пайков мы тему ещё не закрыли и к ней вернёмся. Тут назрело кое-что интересное. — Выкладывай, — быстро выпалила Армин. — Недавно один мандалорец сбежал с ребёнком, которого изначально должен был доставить. Гильдия охотников на Неварро расценила его поступок как предательство. За них обоих награда уже превысила стоимость твоего «Шторма».       Армин приняла задумчивый вид, не замечая рядом прохожих и полностью погружаясь в свои мысли. Занятно, конечно. Мандалорец кинул Гильдию и сбежал с каким-то ребёнком. Какой рискованный. Не у каждого хватит смелости бросить Гильдию и жить постоянно в бегах. Когда за твою голову объявлена награда, то это не жизнь. — Хочешь, чтобы я доставила их к тебе? — предположила Армин. — Почти, — Ки’ра поставила бокал на столик. — Наши люди узнали о его заслугах. Такой воин, как он, мог бы пригодиться нам в будущем. Плюс, если мы возьмём мандалорца под нашу защиту, это может стать тоже маленьким заявлением всему преступному миру. Твоя задача просто привести его ко мне. Без насильственных методов, мы же не варвары?       Армин презрительно фыркнула от пропитанных лицемерием речей Ки’ры. Она никогда не скрывала своего истинного отношения к её методам и не упускала возможности упрекнуть её либо в паршивом лицемерии, либо в тупой наивности на мир и дружбу в преступном мире. Такое только в детских сказках бывает, да и то не всегда. Как там же пишут? Добро побеждает зло? Криминальная среда никогда полной добряками не будет. Она пропитана кровавой жестокостью, постоянными сделками, прокуренными улицами и блестящими кредитами. Их деятельность полна противоречий и постоянных дискуссий, рамки дозволенного существовали так, для фона, на самом деле их редко кто соблюдал на самом деле, потому что каждый желал ухватить кусок побольше от заветного торта. Каждый хотел выжить. — Считаешь, он согласится? — со скептицизмом спросила Армин. — Мы предложим ему выгодные условия, — продолжила Ки’ра, — он просто не сумеет отказаться. — Если это мандалорец, то он может и не согласиться на них. У таких, как он, другие ценности. — Заговорив об этом мандалорцем, Армин вспомнила важную деталь: — Как он хоть выглядит? Я должна знать, кого конкретно искать. — Я перешлю тебе все необходимые данные, как только освобожусь, — уверяла Ки’ра. — Я верю, что ты сделаешь всё, как надо, Армин. Не подведи меня.       Её призрачное изображение потухло, и Армин с глубоком вздохом убрала голопроектор в карман чёрного пальто. Их разговоры с Ки’рой всегда заканчивались и начинались одинаково. Всё повторяется, как цикл, изменения никакие не впускает. Обычные, деловые отношения. Боба так же наверняка общался со своими работодателями. Он вполне позволял себя общаться со своими заказчиками наравне, даже с Вейдером, чего не могли позволить себе другие. Смелость Бобы Армин всегда восхищала. В юности она мечтала быть такой же, как и он. Равнялась на него. Видимо, Армин продолжала равняться на него до сих пор.       Она вдохнула свежий ночной воздух, и цветочный аромат мигом проник в лёгкие. В последнее время, она всё реже гуляла по улицам города. Всё реже появлялась дома из-за загруженности на работе. Она сейчас вышла только для того, чтобы прикупить продуктов к ужину. Не ради отдыха и наслаждения праздником, а для покупки еды. Иронично, ещё пять лет назад она на любой праздник бежала, на фестивалях безудержному веселью отдавалась и на концертах плясала. Теперь же Армин было неловко посещать подобные мероприятия без надобности. Каким-то стало это для неё чуждым, неродным. Она не разучилась расслабляться, просто делала это теперь иначе. Другими методами, не включающие в себя посещение публичных мероприятий и уничтожение лёгких табачным дымом. Армин лёгкие свои давно скурила, уничтожила, медленным способом себя губила, думая, что находит спасения. Какой же идиоткой она была в юности. Не спасала она себя, а лишь губила и от этой зависимости избавиться ей было нелегко.       Армин остановилась у знакомого прилавка, где всегда покупала за дёшево овощи и фрукты: — Миссис Конхан, — Армин кивнула в знак приветствия, — не дадите немного зелени, килограмм блюфрукта, пол кило яблок и пол кило броколли? — Здравствуй, Армин, — бабушка в зелёном платке ей приветливо улыбнулась и начала складывать плоды блюфрукта в прозрачный пакет. — Давно тебя здесь не видели, уж не переехала ли ты часом? — Да нет, — покачала головой Армин. — Работы просто много.       Миссис Конхан с сожалением оглядела её с головы до ног. — Одна работа на уме! — всплеснула руками она. — Молодость мимо пробегает, дорогая! Тебе бы мужа хорошего, детей побольше, а то вся в работе! — Зато живу в достатке, — отмахнулась Армин, сохраняя вежливый тон.       Её тема заведения семьи раздражала до скрежета зубов и сильно сжатых кулаков. «Армин, пора бы завести семью!» «Армин, ты же женщина, годы-то идут!» «Армин, так в старости одна останешься!» Время утекало сквозь пальцы, подобно песку, оно проносилось мимо неё. К счастью, годы на её внешности практически никак не сказались. Армин под время подстраиваться старалась, как делала всегда. Она всегда считала, что заведение семьи и детей — принцип давно устаревший, не нужный. На дворе времена такие, что женщины вполне были способными и самодостаточными без мужей и детей. Пускай Армин ничего не видела, кроме работы и в последние месяцы редко проводила время с близкими. Ей работа доставляла удовольствие. Без неё она места себе не находила. Она в курсе, кроме работы есть масса всего интересного, только ей эта масса, в данный момент, была не так нужна.       Хотя, возможно, стоит взять небольшой отпуск и навестить брата с Леей. Там Армин будет ждать ещё и маленький племянник с наспех нарисованным рисунком к её приезду. Для маленького Бена приезд тётушки был одним из главных праздников, ярчайшим событием. Армин давно отказалась от возможности иметь детей, сетуя на свою профессию, но это не мешало ей любить искренне своего пока ещё единственного племянника. Она привозила ему постоянно дорогие подарки, баловала вкусными сладостями, что иногда не очень нравилось Лее, ибо та боялась, что Бен испортит зубы. На этот счёт ей волноваться не стоило, большинство сладостей всё равно доставалось Хану. Армин приходилось следить в такие моменты за ним и племянником, контролируя их аппетит и не позволяя переедать, при этом умудряясь сохранять статус классной тётушки и лучшей сестры.       Миссис Конхан положила пакеты и перевязанную верёвочкой зелень на прилавок, не теряя приветливой улыбки. Армин вытащила из мешочка заготовленные кредиты и вложила их в сморщенную женскую ладонь. — Ох, какие доспехи! — удивилась миссис Конхан, смотря куда-то ей за спину. — Неужто чистый бескар?       Армин сдвинула брови к переносице и обернулась, посмотрев туда же, куда и она. Там, возле прилавка напротив, стоял высокий мужчина в серебристых мандалорских доспехах. По сравнению с обычными набуанцами, он выглядел куда крупнее — разумеется, подумала Армин, он же в броне. Она прищурилась, приглядываясь к фигуре, вспомнила сообщение Ки’ры, присланное изображение мандалорца и в разуме будто вспышка — это и есть тот мандалорец, который нужен был. Вот же он, буквально под носом, переговаривался с каким-то торгашом-клатуинцем в грязном фартуке. Какое нелепое совпадение, словно по воле невидимого кукольника или той самой Силы. Совпадение или нет, но, судя по доспехам и изображению, это был он. Именно он. Все сомнения почти все исчезли. Мандалорцы открыто по рынку не ходили и после чистки наоборот скрывались, на публику не высовывались. Этот, похож, отличался от тех, кого Армин знала и помнила. Осталось проверить, при нём ли был ребёнок и ходил ли он с ним до сих пор. Мало ли, быть может, мандалорец его отдал семье.       Клатуинец что-то шепнул ему и в следующую минуту увёл куда-то подальше от палаток. — Ох, не нравится мне всё это, — раздался сзади голос миссис Конхан. — Жаль парня. — О чём вы? — не поняла Армин. — Это же Вик, я знаю его, — отвечала она. — Он всегда хотел разбогатеть. А тут вон, бескар дорогущий.       Цепочка последующих событий выстроилась в голове самостоятельно. Армин позволила мелкому, ползучему ужасу в сердце пробраться на долю секунду, прежде чем тряхнуть головой, отгоняя их от себя прочь. Рука сама потянулась к поясу, где висел вибронож. — Я оставлю у вас здесь пакеты, хорошо? — бросила Армин, быстро зашагав от прилавка, не объясняя причины ухода.       Она стремилась отыскать мандалорца, не дать ему попасть в ловушку алчного торговца. На ней не было брони, зато оружие всё равно осталось при ней. Да и она без брони способна дать отпор. Феннек натренировала её так, что Армин способна победителем выйти без оружия, сражаясь лишь в рукопашную. Сделала из обычной девчонки юного воина, сражающийся до потери пульса и хруста костей. Армин никогда не забудет всё хорошее, что Феннек сделала для неё. Своим успехом она целиком и полностью была обязана ей.       Слух уловил скрипучие мужские голоса в подворотне, и Армин бесшумно спряталась за стеной ближайшего дома, вытаскивая вибронож. — Давай броню, иначе снимем с трупа, — требовал чей-то голос. — Я дам вам шанс уйти отсюда живыми, — отозвался искаженный вокодером голос.       Армин замерла, но не от холода; от голоса мандалорца. Было в этом голосе что-то до дури знакомое, тревожно узнаваемое, некогда близкое. Причину такого внезапного ощущения она не могла объяснить. Она ведь ни разу до этого дня не встречала мандалорца и наткнулась на него чисто случайно. Точно она не могла его встретить где-то раньше, Армин в этом была уверена. — Ты слишком спокоен для того, кто скоро умрёт, — смеялся третий голос. Значит мандалорец с тем торговцем был не один. С ним был ещё кто-то. — Нас тут четверо, а ты один.       Четверо на одного не очень-то честно, между прочем. Криффов торгаш, всё продумал. — Позови ещё троих, тогда силы будут равными, — с вызовом ответил мандалорец. — Сукин сын, — ругнулся четвёртый.       Армин ровно в этот момент решила выйти из своего убежища и нарочито громко присвистнула, привлекая к себе внимание. Перед её глазами предстала такая картина: четыре толстых клатуинца с бластерами в руках и один мандалорец в блестящем бескаре, а из сумки выглядывала маленькая головушка зелёного малыша с большими заострёнными ушами и круглыми, любопытными глазами. Все одновременно повернули головы в её сторону. Двое клатуинцов устремили на неё иступленные взгляды. — Не смейте ругаться, здесь же дети, — Армин кивнула на выглядывающего из сумки малыша, вибронож заплясал между пальцами. — А тебе ещё что здесь надо? — злобно оскалился торговец. — Сбавь обороты, — одёрнул его один из клатуинцев, — это Армин Соло.       В глазах торговца застыл неподдельный ужас. Показалось, мандалорец замер вместе с ними. Её имя стало у всего преступного мира на слуху. Громким, завистливым и боязливым шёпотом на губах. В презрительных глазах чужих её образ в синей мандалорской броне, иногда в чёрном кожаном пальто. В списке знаменитых охотников её имя на первом месте стояло, красовалось на пьедестале. Заслуженно или нет, но с недавних пор самой высокооплачиваемой охотницей стала именно Армин. Боба умер, Кэд Бейн пропал до падения Империи, другие ушли в отставку или не так активно вели свою деятельность, как раньше. Армин уходить никуда не собиралась и не намерена отдавать своё место кому-то другому. Слишком долго она боролась за право быть на вершине. Уже приросла к своему месту, прилипла и не отлипнет. — Рада, что вы меня знаете, — изобразила радость Армин, — только вот незадача, вы пришли за моей добычей и охотитесь на моей территории. — Не неси чепухи, Соло, я первый его встретил! — отстаивал своё торговец. — Думай так и дальше, — парировала Армин, — и пока вы думаете, советую вам унести ваши толстые задницы отсюда. Либо так и вы сделаете вид, что ничего этого не произошло, либо мы начнём драку и вы никуда не уйдёте, потому что умрёте.       Торговец громко усмехнулся. Трое клатуинцев попятились назад. — Рискни! — выкрикнул торговец.       Армин театрально вздохнула. — Сам захотел.       Не успел тот выстрелить, как Армин кинула вибронож ему в голову. Торгаш с раскроенным черепом мгновенно рухнул вниз, под ноги своим товарищам. Мандалорец бился с двумя клатуинцами, стрелявшими по его броне, будто думали, что лазерные лучи хоть какой-то вред нанесут мужчине в бескаре. Армин с кулаками набросилась на второго, легко с ноги ударила в челюсть, так, что он свалился тяжёлым мешком на землю. Не дав ему прийти в себя, она сделала один выстрел в грудь. Слабаки, нет достойного противника среди них. Просто дураки, пляшущие под дудку своего друга и слепо верящие ему. За спиной уже стих шум драки. Мандалорец разобрался с остальными довольно быстро и помощь ему не требовалась.       Армин быстро глазами пробежала по оставленным под ногами трупам, истекающими кровью. Она быстро вынула окровавленный вибронож из черепа клатуинца. — Уходим отсюда! — скомандовала она, потянув мандалорца за собой.       К её собственному удивлению, тот, без пререканий и долгих дискуссий, побежал следом за ней. Оставаться долго на месте преступления было глупо. Весёлое празднование суждено было испачкаться кровью. Оставался вопрос, к какому часу найдут эти безжизненные тела. Местные запах трупного разложения почувствуют сразу, громко заорут и вызовут полицию. Убийства происходили на любой планете, даже на такой идеальной и прекрасной, как Набу — это естественное явление.       Они добежали до набережной и остановились у самых перил. Шум салютов и песен остался позади. На набережной было удивительно тихо и спокойно. Ни одной живой души поблизости. Армин, пытаясь отдышаться, повернула голову. Мандалорец продолжал стоять рядом с ней, не предпринимал попыток убежать, несмотря на то, что он мог посчитать её за свою противницу. Она смогла вблизи рассмотреть его лучше: серебристые мандалорские доспехи, без единой царапинки, никакой вмятины и никаких символов, позволяющие определить принадлежность его к какому-либо клану. Быть может, он и не был вовсе мандалорцем, а лишь охотником за головами в мандалорских доспехах, как она и Боба? — Малыш в порядке? — полюбопытствовала Армин, вдыхая и выдыхая через рот.       Мандалорец повернулся к ней так, чтобы она увидела его сумку. Малыш продолжал сидеть и с большим интересом наблюдать за происходящим, словно маленький зритель в театре. Ни единой царапинки, ни одного синяка, ни одной маленькой ссадины. Маленький, зелёный, с длинными заострёнными ушками и большими глазами, в которых Армин видела своё отражение. Такая милая, любопытная кроха, не испугавшаяся потасовки. — В порядке, — вздохнул мандалорец. — А сам? — Тоже.       Армин всё прислушивалась к его голосу, продолжая находить до боли знакомые для себя нотки. Она не могла отделаться от щекочущего нервы ощущения, будто она знала этого мандалорца раньше. Спокойный голос с легкой хрипотцой отдавался в груди чем-то знакомым, привычным и давно забытым. У клонов голос был грубее, хриплее, Армин могла точно убедиться, что мандалорец одним из них не был. Ей непонятно, отчего её сердце так отзывалось на его голос и трепыхалось птицей раненой, о рёбра ударяясь. — Спасибо за помощь, но я мог бы и сам разобраться с ними.       Армин непонимающе покосилась на него. — Помощь? — повторила удивлённо она. — Ты уверен, что это я помогла тебе, а не избавлялась от лишних препятствий? — Уверен, — без колебаний произнёс мандалорец, — и я уверен, что ты меня не сдашь.       Армин приподняла брови. — С какой это радости? — Потому что мы знакомы.       Он сошёл с ума, неумело взывая к её остаткам чести и к совести обращаясь. Стоял на своей истине, если она была таковой. Армин ему верить не хотела и непроизвольно выпрямилась, окаменевшее ощущение старательно игнорируя. Оно держало её у самого края, всё больше наклоняя над бездной, в любой момент готовое отпустить и выпустить все чувства наружу. — Объясни, — потребовала Армин, придав голосу строгую интонацию. — Я многих знаю и помню, но тебя нет. — В этой броне ты меня и не могла запомнить, потому что видела без неё, — утверждал мандалорец. — Вспомни: Кореллия, разлитый каф, Леди Проксима, разговоры по ночам, самые безумные приключения.       Осознание осело на плечах и сковало грудную клетку. Оно пробило стремительно и хлёстко, электрическим разрядом по телу пробежалось. Армин смотрела на эти серебрянные доспехи и видела отражение своего шокированного лица. Округлившиеся от осознания истины серые глаза и приоткрывшиеся губы. Она не могла в это поверить. — Дин… — слова превратились в тихий, сдавленный вздох.       Получилось ломано и хрипло; будто откуда-то из чулана вытащили старую игрушку, покрывшуюся за долгие годы толстым слоем пыли, стряхнули и усадили рядом. В подтверждении её слов — наклоненный шлем в медленном кивке. Между ними воцарилась глубокая, тягучая тишина и расстояние в несколько широких шагов, как бездонная пропасть. Вот почему голос показался столь знакомым. Прошлое внезапно постучалось в дверь, и у Армин зубы свело от картинности ситуации, напоминающей сюжет набуанских сериалов длинной в сто и двести серий. Она не знала, что делать и говорить. Разум притупился и завис, туманом густым окутанным. Призрак из прошлого явился в её жизнь так неожиданно, что растерянность движения сковала. Лет восемнадцать назад Армин наверняка запрыгнула бы ему на шею от счастья, крепко обхватила бы руками его плечи, зацеловала бы до смерти, невзирая на броню, а потом словами радостными осыпала, крича во весь голос, как ей его не хватало.       Из подкорки воспоминания старые на перемотке прокручивались. Армин спустя столько лет они казались приятным сном. Дин — её первая любовь, первая зависимость, в первую очередь тот, кто помог ей поверить в существование хороших и порядочных мужчин. Независимо от такого, чем всё закончилось, Армин свой первую любовь не забыла. Он пришёл в её жизнь так внезапно и нелепо, оставив на сердце след из россыпи звёзд с запахом купленного кафа. Армин вспомнила, как они проводили вместе время, беседуя о мандалорской культуре. Как она подшучивала над Дином и гордо улыбалась, когда на его щеках румянец вспыхивал. Как он чуть от не каждый шаг её контролировал, желая обезопасить от всякой угрозы и порой с этим сильно перебарщивал. Вспомнила, как Дин помог ей избавиться от страха мужских прикосновений, отогнал эту травму от неё, коснувшись её руки и переплетая их пальца, шепча слова утешения, что касался её именно он, а не те извращенцы из борделя. Тот жест был полон юношеской робости, приятного трепета, нежности и надёжности. Армин тогда впервые почувствовала безопасность от мужчины. В памяти всплыл фрагмент их выходных на Набу, как они отгадывали все вместе кроссворды, в настольные игры играли, Кристе с уроками помогали и от хулигана вдвоём защищали. Дин таким милым был с Кристой, при том, что он постоянно твердил, как тяжело ему давалось найти общий язык с детьми. Воспоминания приятной, сладкой болью отдавались в груди, пока не всплыл фрагмент их расставания, клятва верности от Дина и их первый и последний поцелуй, наполненный горечью неизбежной разлуки. А потом Армин долгие недели от их расставания отходила, дымом табачным давилась, боль заглушить стараясь.       И вот он стоял здесь, с ней, как и пообещал когда-то давно. Дин Джарин собственной персоной. Годы пролетели слишком незаметно. Рана больше не кровоточила, зажила давно. Армин больше не понять, что между ними. Ей до конца ощущения не понять. Дин в её жизнь вернулся неожиданно, случайно. Не заметь она его на рынке, встреча эта и не состоялась бы вовсе. Хотя, наверняка состоялась бы, разве что, при других обстоятельствах, Ки’ре же он был нужен. К лучшему это, или к худшему, но встретились они раньше. Стояли напротив друг друга в напряжённом молчании, словно в молчанку играли. Не обмолвились и словом. Армин язык будто отрезали. В голове слишком много вопросов и так мало ответов. — Здесь почти ничего не изменилось, — первым обрубил воцарившуюся тишину Дину, повертев шлемом в стороны, как будто реально заинтересовавшись планетой.       Армин вышла из оцепенения и вставший в горле ком сглотнула. — Да-да, — рассеянно закивала она, возвращая себя в реальность. — К-как ты вообще тут оказался? — Набу оказалась самой ближайшей планетой для дозаправки и набора запасов, — рассказал Дин. — Тебе, похоже, уже известно, какое у меня положение. За нами охота и мы временно скрываемся от охотников за головами.       Армин сжала губы в тонкую линию, сверля его укоризненным взглядом, как маленького ребёнка, разбившего случайно вазу. Когда-то давно он сам так смотрел на неё, если она попадала в беду. Дин пошёл против традиций и установленных правил охотника за головами. Возможно, нарушил свой кодекс, что весьма безрассудно, потому что за тридцать восемь лет Армин уяснила для себя, что ради собственной жизни, лучше не нарушать установленные правила. Проблем меньше будет. Но бывают исключения. К примеру этот зелёный малыш. Он в сумке склонил набок свою маленькую голову, не сводя с Армин любопытных глаз. Она сомневалась, что он полностью понимал, о чём шла речь, но у него был такой проницательный взгляд, будто он не просто слушал, но и мысли читал. — Поздравляю, дорогой, ты нарушил кодекс охотника за головами, — беззлобно констатировал Армин. Она не злилась на него за безрассудство, скорее, наоборот считала, что он поступил правильно, не отдав ребёнка. Ей лишь хотелось знать, что он понимал всю ответственность. — И откуда такая тяга к приключениям? — Даже не знаю, абсолютно не имею понятия, — многозначительным тоном протянул Дин.       Малыш издал в сумке непонятный, неразборчивый звук, подобно человечному ребёнку, пытающегося выговорить своё первое слово. Армин и Дин одновременно устремили на него взгляды. Не ошиблась она, подумав про то, что он их слышал и понимал. — Я тебе помогу, — решила Армин. — Я знаю работодателей, которым нужны твои услуги. Платят щедро, хватит обеспечить себя и ребёнка. Жить будете у меня, пока ситуация не нормализуется. — Нет, Армин, — отказывался Дин, — я не могу. Спасибо, но я со всем разберусь сам. — А это не предложение, — сообщила она, придав голосу железные нотки. — Тебе надо скрыться от охотников за головами и как-то восстановить репутацию. Набу сейчас для тебя — самый подходящий вариант. Ребёнку здесь будет лучше, подходящий климат для него, не слишком холодный и не слишком жаркий. Для вас обоих тут идеальные условия для жизни. К тому же, находясь здесь, можешь считать, что вы под моей защитой. — Мне не нужна защита, — Дин упёр руки в бока. — Мой упёртый рыцарь, я напомню тебе, что ты не в лучшем свете у Гильдии, — настаивала на своём Армин. — Ты нарушил их многовековые традиции и законы, тебя хотят убить вместе с ребёнком. В криминальной среде, среди охотников за головами, есть определённая иерархия и уважение к более сильным и беспощадным охотникам за головами. Туки убегают от другого тука, когда видят за ним крайт-дракона. Тебе сейчас нужен кто-то более могущественный за твоей спиной, чтобы от тебя мигом отстали. — Она указала пальцами на себя. — Это самая подходящая кандидатура для тебя. Плюс я могу свести тебя с Багровым рассветом, который обеспечит тебя работой. Я часть этого синдиката и поверь мне, тебя Гильдии не сдадут точно. Не посмеют.       Армин не шутила, говорила вполне серьёзно. Она знала, о чём говорила. За много лет жизни в криминальной среде усвоила определённые уроки и назубок выучила почти все законы. Феннек это самолично вдолбить ей пыталась в её юную неугомонную головушку. Печально, что Армин поздно всё поняла. Зато она теперь обладала определённым уважением среди охотников и знала, что Дина не тронут, если она встанет на его защиту. Ради этого статуса пришлось многие годы работать. Всего-то стоило принять определённые стандарты и правила. Армин приняла этот факт не сразу, незаметно для себя. Невольна слилась с этим всеобщим потоком и покорилась. Перестала пытаться психически давить на стариков-охотником и отправить их на пенсию, место под солнцем себе выбивая. Уважаешь других и уважают тебя — проще некуда. Она следовала пути всех охотников, вела себя с годами всё послушней, что и помогло ей добиться успеха. Нелегко признавать ей это было, но теперь Армин поняла, что многие вещи даются проще, если принять установленные правила. — Это шантаж, — буркнул Дин. — Совсем нет, — возразила Армин. — Будь это так, я настолько вежливой бы не была.       Дин тяжело и сдавлено вздохнул, качнув головой, очевидно, не очень довольный выдвинутыми условиями. — Учти, мы не на долгий срок здесь. — Для такой ситуации ты повёл себя очень правильно, — похвалила Армин.       Перед там, как привести его домой, она забежала на рынок, где оставила пакеты с продуктами. Глупо было бы оставить их там.

***

      Дин не смотрел на время. Он не знал, во сколько вернулся в свой временный дом. Судя по сверкающим на тёмном небе звездам, на Набу давно наступила ночь. Счёт времени он давно перестал вести, оно для него стало чем-то незначительным. Дин ступил на порог дома, постаравшись бесшумно закрыть дверь. Скрежет бескара заполнил его слуховые сенсоры. Оставалось надеяться, что его приход не разбудил ни Армин, ни малого, если они были в доме. Дин решил проверить, как там малой, всё ли с ним в порядке. В конце концов, он не привык оставлять малыша с кем-то. Поездка с Корки затянулась на куда большой срок, чем он ожидал. Дин никак не планировал возвращаться ночью и уж точно не планировал на долгий срок оставлять малыша с Армин. Нет, он ей доверял, просто чувство ответственности за ребёнка билась внутри. Он взял на него ответственность и не должен допустить плохих последствий. Хватило недавнего случае на Татуине. Видя, как тот урод приставил бластер к зелёной головушке ребёнка, ярость и беспокойство за ребёнка изнутри его издирали. За то, что Дин не уследил за малышом.       Они у Армин задержались. Жили у неё уже шестой стандартный день, хотя изначально Дин планировал улететь дня через два и на уговоры Армин ему было всё равно. Оставаться в её доме было для него сродни испытания — тяжёлым, невыносимым и местами неловким. Терзало нечто колючее изнутри при каждом взгляде на Армин.       Он был благодарен ей за дом, за еду, за заботу о малыше, за то, что нашла для него работу. Дин ценил её помощь, он всегда ценил и уважал любую помощь и отплачивал тем же. Но внутри что-то болело, изнывало чем-то непонятным и при том отчего-то знакомым, ветхим. Его это пугало. Ему казалось, за годы он научился полностью владеть эмоциями, выдрессировал их, как надо и себе полностью подчинил. Его уверенность в дребезги разбилась, как только в жизни появился этот зелёный ушастик-малыш, а вскоре, как во сне, он снова встретил ту, кому сердце своё в юности отдал. Дин себя годами убеждал, что не должен любви чувствовать, ведь это противоречило его профессии. Убеждал, пока не вспоминал Кореллию, одно из своих первых заданий, вкусный запах кафа и девушку с пирсингом в носу и синими прядями в волосах. Девушка была обманчива красива, с серебристыми глазами, красивым именем и крепким, как каф, характером. Армин удалось впечатление на него произвести, Дин будто покорённый ею был тогда. Впервые он ощутил, каково это, когда в жар бросает от одного взгляда, когда пульс перестаёшь контролировать и мысли фокусируются только на ней одной. Он в то время сошёл с ума, довольно неумело. Их знакомство вышло нелепым и абсурдным, однако последующие дни отпечатались в памяти на долгие годы. Тот выбор дался ему нелегко. Дину принять предложение Армин тогда было сложно, но он сделал свой выбор, очарованный её красотой и взглядом серых глаз, как от крепкого виски, опьянённый. Он в свою жизнь впустил риск, чего никогда раньше не делал. На свой страх так поступил, совершенно не зная будущего, и он не пожалел, что согласился.       За тот короткий год Дин почувствовал то, что раньше не ощущал никогда. Будто он тогда попал в рай, описываемый в детских сказках. Он почувствовал бегающий по венам адреналин, всепоглощающую радость и желание заботы о ком-то. Жажды постоянно слышать этот голос, касаться этих рук — просто жажда быть рядом. Дин рисковал каждый день, прекрасно помню про других мандалорцев и выбранный им путь. Был постоянно в напряжении, по лезвию ходил, рискуя быть обнаруженным. Но он продолжал ходить и каф тот пить, наслаждаясь ощущениями. Он был одурманен, так как в такие моменты голос собственного кредо тише становился. Из лето было с запахом кафа и полевых цветов, купленными в ближайшем цветочном магазине. У Дина было собственное солнце с дурными манерами и тягой к острым ощущениям. Он смотрел на своё солнце и ослеп, потому что расставание непосильной ношей оказалось.       Дин оказался в темноте. Он сам был виноват, что не умел ещё узлы вязать и чувства не подавил в себе тогда. Что не успел понять, как сильно ей тогда заболел. Принял присягу, получил броню, только сердце по образу Армин тосковало, по её нежным объятиям и словам-поддержкам. Чувства с годами помялись, притупились, на первом плане один путь мандалорца стоял. С расставанием с собственным солнцем, Дин ощутил пустоту в душе и не знал, какие лекарства помогут ему залечить эти раны. Никого он не винил в том, что по Армин тосковал. Никого, кроме себя. Надо было научиться дрессировке эмоций сразу. Они оба знали, что их короткий роман об айсберг неизбежного расставания ударится и разобьётся. Знали и плыть продолжали, друг другом одурманенные. Дин метался между путём мандалорца и любовью к Армин, мандалоркой не являющейся. Приняв своё кредо, он считал, что поступал правильно. Он до сих пор не жалел, что мандалорцы тогда его нашли. Таков путь. Для Дина его обретённая семья стала священной, защита её была для него первостепенной задачей. Правда чувства к Армин всё равно не заглохли. Он остался верен своей семье, но не предал ли он тогда другую семью, подарившему ему лето и солнце? Несмотря на ложную надежду на их встречу, Дин всё равно понимал, что их встреча могла не состояться. Несказанные слова комом в горле застряли. Не успел столько сказать, не успел так многое сделать. Не хватило времени. Годы шли, на первом плане одна только профессия и постоянно прокручивающийся в голове кодекс, а сердце помнило клятву верности Армин. Подсознательно Дин наивно верил, что для них это не конец. Он, дурак, верил, что в следующий раз всё сложится по-другому. Годы шли, вера на встречу задвинулась на задворки, стала менее чёткой. Встретив её, спустя много лет, воспоминания об Армин в памяти всплыли.       Глядя на неё и наивно веря в нормальное общение, Дин наступал себя на горло. Они — разные берега и между ними огромное, глубокое озеро. Не видно моста, не видно плота, одно озеро несказанных слов и долгой разлуки. Дин элементарно не знал, о чём с ней говорить и чувствовал в её присутствии себя неловко. Хотя, казалось бы, они с Армин хорошо друг друга понимали в юности — в этом вся проблема и крылась. Они оба просто повзрослели. Они с Армин изменились и от их молодых остались имена и общее прошлое. Дин стал более бесстрашным, как он считал, более рассудительным и ответственным. Армин по-прежнему солнечная, неизменно честная и искалеченная погаными улицами Кореллии, но он видел, что перед ним не та Армин, которую он помнил. У неё прежней колечко в носу красовалось, разноцветные пряди в волосах виднелись, губы всегда были нежно-розовыми, блестящим, в серых глазах постоянно играл живой огонёк озорства и веселья. Сердце её было огромным, тёплым, заботливым и искренним. Ей удалось сохранить частичку своей доброты, несмотря на прокуренный воздух улиц, срывающиеся постоянно с её губ маты и издевающуюся над ней жизнь. Для Дина она была примером верности и сохранения чести. Он смотрел на нынешнюю Армин и не видел больше той весёлой и шумной девушки. Армин, сидящая перед ним, отдала предпочтение тёмным вещам и ярко алой помаде. В ней жизнерадостность затихла, погасла, как свеча, импульсивность ручкой на прощание помахала. Эта Армин иная, будто уставшая от жизни. Она была не такой. Маленьким солдатом, вся такая независимая, сильная. Сильная натура в ней осталась, к ней просто добавилась организованность и что-то ещё, что Дину было пока непонятно. Раньше она была ему понятна. Армин никогда не была показательно-правильной девочкой. Она воровала на рынке, ругалась, ссорилась со всеми, кулаки в ход пускала и грубой быть не стеснялась. Нынешняя Армин Дину была незнакомой.       Он нашёл малыша в спальне Армин, спящего сладко у неё под боком, а она его к себе прижимала одной рукой и другую под голову подложила в качестве подушки. Они оба так безмятежно спали, словно настоящая семья. Дин наблюдал все эти дни за тем, как Армин заботилась о мелком. Она относилась к нему, как к своему ребёнку: кормила, играла с ним, спать укладывала, на ручках качала. Не знай он, кем она работала, подумал бы, что быть няней — её призвание. Она не впервые так заботилась о ком-то. Дин помнил Кристу и даже виделся с ней недавно, Армин приводила его в гости к Кристе и её брату, которым оказался Корки, со всеми познакомила, в том числе с женой Корки и их маленькой дочкой. Криста выросла, писательницей стала. Такими мудрыми речами бросалась, что Дин невольно загордился ей. Молодец, малая, пробилась. Он в её талантах ни разу не сомневался. Хорошо помнил их первую встречу на Набу. Маленькая Криста его ещё тогда приятно изумила своим умом и талантами. Дин правда рад за неё был, как старший брат горд за младшую сестру. Она молодчина, нашла своё призвание.       Неизвестно, сколько Дин стоял на пороге спальни. Он увидел, как веки Армин задрожали. Она медленно разлепила глаза и её взгляд метнулся к порогу. Дин напрягся, подобно пружине, выпрямился, стараясь выглядеть менее глупо. Армин лениво перевернулась на спину и игриво ухмыльнулась. — Любовался за нами спящими?       Догадалась всё-таки. — Я не хотел будить, — извинялся Дин, мысленно радуясь, что его покрасневшее от стыда лицо было скрыто за шлемом. — Не извиняйся, — Армин присела на кровать и проверила, спал ли всё ещё мелкий. Тот, к счастью, продолжал крепко спать. — Что-то ваша миссия с Корки затянулась. — Да, — согласился Дин.       Он продолжал чувствовать себя неловко, а от пронзительных глаз Армин ему провалиться сквозь землю хотелось. Дину не нравились его ощущения. Он же мандалорец и не должен так смущаться от одного взгляда женщины. В мыслях он стал считать до десяти. Надо собраться и взять себя в руки. Он же взрослый мужчина, больше не подросток. И он не должен стесняться, как сопливый мальчик. Тем не менее, ненавистное ему смущение вверх взлетело над рассудком, когда Армин похлопала на кровати рядом с собой, приглашая сесть. Дин стоял на месте, как столб, переводил взгляд с её руки на её внимательный, выжидающий взгляд.       «Возьми себя в руки, — принуждал он себя. — Ничего страшного в этом нет. Просто твоя бывшая девушка предложила тебе сесть рядом с собой. Всё нормально. Тебя это не убьёт. Ты был на миссиях и похуже».       Дин громко выдохнул и сел рядом с Армин — осторожно, не желая спугнуть и разбудить ребёнка. — Сложный был день? — спрашивала она, не сводя с него глаз. — Можно и так сказать, — бормотал Дин. — А у вас?       Армин опустила глаза на мелкого и погладила по голове. — Он само очарование, — произнесла она. — Послушный, тихий, не доставляет проблем. Зашли с ним в гости к Кристе, она сидела с племянницей. Малышу было с кем поиграть.       Про послушность и тишину Дин сначала не поверил. Он провёл с этим малышом больше времени и знал, что тишина и послушание не про него. Стоило только вспомнить, как малыш постоянно лез за штурвал и нажимал на все кнопки на панели. Да за ним глаз да глаз нужен был. — При мне он вёл себя иначе, — признался Дин.       Губы Армин с ярко-алой помадой расцвели в нежной улыбке. Неловкая тишина воцарилась между ними. Дин смотрел на мелкого и прокручивал в голове момент их встречи. Тот заказ однозначно был для него судьбоносным. Кто бы мог подумать, что ради этого малыша он пойдёт против Гильдии и уйдёт в бега? Что-то Дину в истории этого малыша показалось ему до боли знакомым, родным. Он в его чертах свои видел и невольно видел в этой крохе собственное отражение. Только более юное. Того времени, когда он остался без родителей. Когда обрёл семью в лице мандалорцев. Дина сомнения терзали по поводу правильности принятого им решения, изнутри изводили. Он ведь оставил своих людей на Неварро, кишащей преданными союзниками Империи и оставшимися штурмовиками. В планы Дина никогда не входило заведение семьи и забота о детях. Не его это. Он был верен своей обретённой семье и хотел оставить всё так навсегда. Его привычное мировоззрение пошатнулось, как только он встретил этого малыша. Дин до конца не понимал, что будет делать дальше, не разбирал свои чувства, зато он мог точно заявить, что не позволит навредить ему. Никогда и ни за что. — Кажется, он к тебе привязался, — Дин смотрел на малыша и неизвестно откуда взявшееся желание погладить его по голове стало сердце неустанно распиливать вверх-вниз.       Армин смущённо улыбнулась, прикрыв глаза — вот она, улыбка, которую он помнил. Которая являлась к нему в самых приятных снах. Улыбка, от которой в юности Дин таял, как масло, краснел до кончиков ушей и неловко отводил взгляд, как только оказывался разоблачённым. — Удивительно, — прокомментировала Армин. — Ничего подобного, — возразил Дин. — Сколько помню, ты всегда со всеми находила общий язык. Я всегда думал, что будь твоя воля, ты передружилась бы со всей Галактикой.       Армин усмехнулась. — Было и такое, — признала она. Армин улыбнулась, но на этот раз печально, словно в памяти не самый приятный фрагмент из её жизни всплыл. — Да, лет так двадцать семь назад я и знать не знала про преступный мир. А сейчас… — Она опустила глаза, согнув одну ногу в колене. — Я уже и про иерархию знаю, и все законы выучила, и сама являюсь частью синдиката. — Помню, раньше ты всегда плевалась от всех правил и хотела доказать, что добьёшься всего без них, — вспоминал Дин. — Сама свои правила создашь и их же будешь при надобности нарушать.       Глаза Армин стали более печальней. Дин, похоже, одними своими словами в сердце попал и сделал больно не хуже лезвия ножа или лазерного луча. Он не хотел давить на больную мозоль. — И я старалась так делать, — подтвердила Армин, — пока не осознала, что моя импульсивность не приведёт ни к чему хорошему. Да, я вопила, что добьюсь своего сама, но при этом шла по тем же правилам, что и другие охотники. Разве только, устраняла некоторых одно время и психически задавливала. Но в остальном я не отличалась от них никак. — Она поджала губы взяла в руки висевший на груди кулон с черепом мифозавра. — Я сильно просчиталась, когда по моей вине погиб тот, кого я очень сильно любила. Это его смерть на мой карьерный рост повлияла. — Голос Армин предательски дрогнул. Она отпустила кулон и уставилась глазами в потолок. — Я сглупила, чуть не продала себя в рабство и не лишилась друзей. Да и я просто поняла, что своим характером делаю хуже не только себе, но и другим. — Глаза Армин вновь нашли визор шлема Дина. Ему показалось, что она вот-вот заплачет, хотя старательно держалась из последних сил. — Я не могу по своей глупости ещё кого-то лишится.       Дин не знал, что и говорить. Никакие подходящие слова на ум не приходили, потому что он не умел поддерживать, его никогда этому не учили. С языка лишь сорвались одни слишком простые, но значимые слова: — Мне жаль.       Армин в ответ улыбнулась слабо и тут же, заёрзав на месте, уселась поудобней и на её лице появилась маска спокойствия и лёгкости. Как будто ей не было сейчас больно и грустно. — Ну, со мной всё понятно. Ты-то как жил все эти годы?       Дина не сильно удивило то, как она резко соскочила с темы. Он помнил, это было в её стиле. Она всегда готова была с интересом слушать других, чем говорить о себе. — В принципе, ничего такого интересно не было, — повёл плечом Дин. — Я принял присягу, произнёс кодекс и остаюсь с тех пор верен Мандалору и его народу. Продолжал помогать, принося деньги с охоты. Я не сильно вдавался в подробности преступного мира, потому что он меня не интересовал. Изредка только слышал новости про знаменитых охотников. — И на первом плане у тебя было только кредо, — уловила ход его мыслей Армин. — Таков путь.       Такая приевшаяся за годы фраза, ставшая неотъемлемой частью его личности. «Таков путь» — значит, никогда не снимать шлем при посторонних. «Таков путь» — оставаться верным Мандалору и мандалорцам. «Таков путь» — никогда не демонстрировать слабости, всегда честь ставить превыше всего. Всегда помнить про кодекс. — Ты от фирменной мандалорской запеканки не сгорел, когда пробовал? — спросила у него Армин.       Дин в тот момент озадачился. — Что за запеканка?       Армин воззрилась на него, как на сумасшедшего. — Ты никогда не пробовал острую мандалорскую запеканку? — удивилась она. — А должен был? — Это фирменное мандалорское блюдо, — поведала Армин. — Мандалорцы фанаты острой пищи.       Про этот факт, как ни странно, Дин узнал только сегодня, и, как не странно, узнал это от Армин, не являющейся мандалоркой. — Ты её пробовала? — Причём ещё и сама приготовить пыталась, — добавила Армин. — В итоге потом всё ел мой молодой человек, потому что я раз и навсегда убедилась, что острая пища не для меня.       Дин заметил её увлечение мандалорской культурой. Видел её броню синего цвета. Он не знал, повлиял ли он так на Армин или виной другие обстоятельства были. — А где ты достала мандалорскую броню? — задал Дин интересующий его вопрос. — На чёрном рынке, там частенько можно броню мандалорцев встретить, — отвечала Армин. — Правда стоит она очень дорого, но я не жалею, что потратилась. — Так ты же не мандалорка, — не понимал Дин. — Ты не приносила присягу, не давала клятву верности и снимаешь спокойно доспехи. Мандалорцы никогда не снимают шлем. — То есть знакомство с Корки тебя не переубедило? — Армин вскинула вверх бровь. — Я не настолько сильно разбираюсь в мандалорской культуре, но я знаю, что существуют мандалорцы, которые спокойно снимают шлем и показывают лицо. — У нас таких зовут отступниками. — Поверь, про вашу фракцию они думают почти так же. — Дин хмыкнул под шлемом. Взгляд Армин смягчился. — Ты, прав, я не мандалорка и никаких клятв не приносила. Я и не претендовала на это. Мне просто нравится мандалорская культура, а броня мне очень помогает на охоте — вот и всё. Поверь, охотники за головами частенько могут носить броню. Ты правда никогда раньше не задумывался, что существуют другие мандалорцы, не являющиеся частью твоей фракции?       Дин осёкся, осознав истину: он правда никогда не задумывался о других мандалорцах из других фракций. Оружейница постоянно твердила, что такие мандалорцы — отступники, сбившиеся с пути. Что они не могут считаться истинными мандалорцами. Дину много лет внушали это, вдалбливали в голову и, встретив других мандалорцев и узнав подробности своего народа, он был сильно обескуражен. Потому что оказалось, что он не так хорошо знал историю мандалорцев, как он думал и в этой истории скелеты в шкафу прятались, много теней, незамеченных ранее, прослеживаться стали. Дин под другим углом будто на свой народ посмотрел и узнал много нового, скрытого от него ранее. В следствии чего он стал задаваться вопросом: а правда ли он так хорошо знал историю мандалорцев? Действительно ли он мог считаться истинным мандалорцем?       Он видел взгляд Армин. Глубокий, заинтересованный, будто в душу самую заглянуть пыталась. Будто что-то искала в нём. Она на него не давила, не умоляла душу излить. Внутри борьба настоящая зарождалась. Его честь и вера кодексу вооружилась против клятвы верности Армин. Дин до конца не был уверен, стоило ли быть откровенным с ней. Прошло уже много лет, он не до конца знал, через что она прошла и насколько сильно изменилась. Но ведь он уже ей доверился, оставив с ней ребёнка и согласившись пожить у неё какое-то время. Он доверился ей девятнадцать лет назад, согласившись продолжать с ней общение и новым ощущениям отдаться. Дин рискнул тогда и отчего-то боялся это сделать сейчас. Всего одно маленькое откровение, не смертельное, не ядовитое. Обычное откровение той, кому он доверился ранее. И Дин решился: — Я об этом никогда не задумывался, — сознался он. — Как-то не было дела до других фракций. Нам говорили, что они сбились с пути, вот я и не предавал им особого значения. Я просто изучал то, что мне было доступно. Не уверен, но, похоже, мне ещё многое предстоит узнать.       Армин подбадривающе похлопала его по плечу. — Узнаешь, — подбадривала она. Уголки губ Дина дрогнули в подобие улыбки. На удивление, её маленькая поддержка смогла унять то беспокойство, что клубилось в нём ранее. Словно удавка на его шее ослабла. Армин пробежалась глазами по его броне. — Ты не случайно этот цвет выбрал, верно? Ты знаешь про значение цветов в мандалорской культуре?       В грудной клетке дискомфорт появился. Липкий комок в горле застрял. Дин отвернул голову. Такие простые вопросы укололи сильнее любой углы. Броня не стала для этого преградой. — Знаю, — выдавил Дин. — Ты тоже? — Я знаю, что означает серый цвет.       Соль на ране мгновенно застыла коркой. Дину приелся серый цвет. Он из всех цветов всегда любил только серый, неважно, цвет брони это, или грозовое небо. Ещё он был влюблён в юности в серые глаза и любовь эта была взаимной, по крайней мере, как он считал. А теперь эти серые глаза, похоже, любили кого-то другого. Армин уже другому отмерена, предназначена. Но не ему. Не Дину. Их юная любовь прошла, они оба сами это выбрали. Дину отпускать её было болезненно. Вместе с ней все яркие и пёстрые краски остались позади. Дин не осознавал, насколько сильно привязался к Армин, пока не пришло время прощаться. Его чувства расцветали так естественно, так правильно, стали его второй натурой. Он не чувствовал никогда раньше такой тяги ни к кому — и не чувствовал этого после расставания. Дин сохранял две клятву верности одновременно. В будущем с Армин он уверен не был, однако слепо надежду поддерживал, не вырывал с корнями, что они однажды встреться вновь. В конце концов, он готов был оставаться рядом, пускай больше не в качестве возлюбленного. Дин выбрал серый ещё тогда, не только из-за любви к нему. Серый цвет в его культуре означал траур по утраченной любви. Он носил этот траур по сей день. Можно было бы выбрать зелёный, синий или какой-нибудь другой цвет. Была возможность. Но другие цвета Дину были не нужны. Он выбрал этот цвет для брони, как сохранение воспоминаний об Армин. Как верность ей и всему тому, что они вместе пережили. Таков путь. Таков был их путь. Армин живая, да, но их любовь потерялась очень давно. Отболела и прошла. Может, они и простужены-то не были. Дин понимал, их любовь на всю жизнь не была. Он многое в этом не понимает, но прекрасно осознавал, что как прежде ничего не будет. По многим причинам.       Дин опустил глаза на её руку, неприлично долго лежащую на её плече. Армин это заметила, но руку не убирала. Продолжала дарить ощущение поддержки. — Слушай, спасибо, что помогла нам с мелким, — слова, долго плещущийся в горле, полились сами. — Я перед тобой в долгу. — Давай без долга, ладно? Был у меня один такой и по моей вине он умер. — Сама знаешь, я не могу по-другому. — Тут совсем другое. Ты же мой друг и я не могла оставить тебя на съедение этим ранкорам. Считай это как благодарность за то, что ты сделал для меня ранее.       Дин в своём намерении всё равно оставался непреклонен. Честь у него всегда в голове вертелась, стала его второй ипостасью. Честь, преданность и долг — вот что имело для него значение. Армин для него была примером личности, достойной восхищения. Она олицетворяла всё то, что Дин ценил в других. Его рана кровоточить начинала, от одного осознания, что им обоим больно было тогда. Дин в её сердце первым больше никогда не будет. Их великой, юной, трепетной любви суждено было закончится. Расстались с обещанием вернуться и вот — они вернулись, разве что, у них теперь на том месте, где чувства пылали, одна остывшая лава. Этот огонь вряд ли снова вспыхнет вновь. Ни Армин, ни Дин не сумеют этому поспособствовать. Потому что не захотят. Дин постоянно прокручивал в своей голове момент их разлуки. Думал часто о том, что могло бы пойти, уйди он тогда от мандалорцев. Он проиграл бы самому себе, окончательно бы забылся и утонул. Да и он не сумел бы жить с этой ношей. Это означало бы, что он предал свой народ. — Как думаешь, если бы я тогда остался, мы сохранили бы всё?       Долго скованный в цепях вопрос вырвался из долгого плена. То, что в прошлом мучало его каждый день, с момента их разлуки. Дин с ним опоздал на много лет. На целую вероятную жизнь. Он никогда не думал о том, что могло бы быть и постоянно себя ругал, когда хоть малейшую мысль об этом допускал. Он привык отпускать прошлое, не страдать от него. Когда он позволял себя хоть на минуту задуматься о том, что произошло бы тогда, Дин вспоминал кодекс, свой народ и ему легче становилось. Тяжесть расставания менее болезненно отдавалась.       Армин несколько секунд молча смотрела на него, хлопая ресницами. Очевидно не верила в услышанное. — Нет. — Почему? — Ты бы не остался.       Болезненная констатация фактов. Отражение действительности. Грустная правда резала не хуже виброножа — Дин не остался бы. Преданность собственному народу для него всегда будет первостепенной. Он воспитан как воин, как преданный солдат, верно служащий народу. Никогда он не собьётся с этого пути, иначе станет предателем и будет нести всю оставшуюся жизнь это бремя. Тем не менее воспоминания об Армин он убить не мог. Она была причиной его снов. Причиной забыть, но Дин не смог. Армин должна была перестать посещать его мысли с момента их разлуки, он же мандалорец и прежнюю жизнь позади оставить ему требовалось. Он должен был забыть, но забыть не сумел. Единственное, что ему за столько лет не удалось. Армин — самостоятельно провозглашённая королева преступного мира, коронованная под волей обстоятельств и взошедшая на костяной трон преступного мира. Дин — опоздавший рыцарь из прошлого, пожираемый изнутри штормом сожалений, ибо настоящие рыцари защищают до последнего вздоха, остаются всегда рядом, а не прощаются с безнадёжной верой вернуться, не уходят из жизни. Они оба знали, чем их короткий роман кончится, однако Дину всё равно было плохо, что законно обидел и оставил. В тот день он дал клятву верности ещё одному человеку. Присягнул на верность Армин, как истинный рыцарь. С тех пор он был вынужден разделять две веры одновременно: веру в неё и в своё кредо. Дина не волновало, что прошло много лет с их последней встречи. Он дал клятву и не имел права её нарушить. Эту ношу он носил под сердцем много лет, разделяя исключительно с любимым одиночеством, своим старым другом. Дину так уверенно сейчас свои чувства не зарыть, потому что Армин была снова рядом с ним.       Он проглотил слова о том, что долго его мучало, тёмным облаком накрывало. Спрятал внутри, посколько истинные рыцари преданно служат своей королеве и рамки дозволенного не переходят. Лучше молчать и любоваться этим в одиночестве, в безмолвной на тишине, как на ночные звезды, так будет просто лучше для всех. Питаться несказанным и молчать было проще, чем всё выплеснуть наружу. Пускай в глубине души это встаёт и сияет. Дин не признается, как скучал по ней после. Как Армин ему не хватало рядом. Хватит гоняться за утерянным временем. Дин отпустил её ранее, сумел жить без неё. Он понимал, у Армин был свой король. Если его нет, Дин желал ей его найти. Так как судьба их снова свела, он готов был оставаться рядом как защитник, как верный друг. Дружба — не менее ценная вещь. — Но я остаюсь верен тебе, — в пол голоса промолвил он. — Я давно дал слово, что сохраню преданность тебе и буду тебя защищать, пока мы не погибнем. — И тебя не смущает, что мы не виделись много лет? Ты мог вполне от этой клятвы и отказаться. — Нет, — твёрдо сказал Дин, — если бы я отказался, то это противоречило бы кредо.       Ну и таков путь, куда же без этого?       Армин сжала Дину предплечье и сконфужено улыбнулась. Понимала, большее он дать ей не мог. Не мог больше показать ей лицо. Иначе нарушит кодекс и будет жить с ненавистью к себе. Армин наклонилась к нему ближе, поцеловала в шлем, под острым углом бескара, будто в щёку, оставив на холодном бескаре след алой помады. Задержалась ненадолго и утянула Дина в свои объятия, расслаблено положив голову ему на плечо. Он напрягся, не ожидав подобного действия. Хорошо помнил — одни ловушки вокруг. Направо пойдёшь — смерть сыскать сумеешь. Налево пойдёшь — соблазну поддашься. Дин попал в одну из таких ловушек. Прикосновение кожи к коже вызвало у него обычно отторжение. Противное чувство тошноты, потому всегда носил перчатки, дело было не только в кредо. Даже когда просто кто-то хотел его потрогать, Дину от этого было противно. Не нравилось ему, когда нарушали его личное пространство. Но сейчас ситуация была иная. Скользкая тошнота к горлу не подступала. Вся неловкость, которую Дин чувствовал все эти дни, рассеялась прахом по ветру. Он не отталкивал, не собирался.       Разум больше не бредил. Тоска с сердца ушла. Дин положил одну руку Армин на спину. В последние дни он слишком часто нарушал правила. По идея, любая близость с кем-то должна была вызвать у него отвращения, но вместо этого он эту близость принял. Они с Армин отношения прояснили. Дин знал, что бы не произошло, он будет для неё верным другом и опорой. Так и поступают истинные рыцари — остаются верны своим королевам до конца.

***

      Из сна Армин вывела неприятный звук и вибрация на тумбочке. Нехотя, мыча себе недовольно под нос, она открыла глаза и сняла с глаз маску для сна. За окном рассвет ярко-розовый, робкие солнечные лучи проникали в спальню. Армин жмурилась от слишком яркого света, тяжесть на веках ощущая. Сонливость её не покидала. Вибрация голопроекта головной болью сомкнулась кольцом. Армин раздражённо вздохнула и потянулась за голопроектором. Ранее утро, а кому-то приспичило ей звонить. Как же она ненавидела, когда её будили.       Её раздражение и желание накричать вмиг исчезло, как только над голопроектором появилось призрачное изображение Дина. — Привет, — хриплым от сна голосом поздоровалась Армин, натянув на себя приветливую улыбку. — Всё в порядке? — Привет, прости, что разбудил, — извинился Дин. — Я не знал, сколько сейчас времени на Набу. — Не переживай на этот счёт, — отмахнулась Армин. — Ты-то там как?       Она помнила, что совсем недавно он отдал малого — Грогу, как выяснилось — Люку, поскольку тот был джедаем, а цель миссии Дина изначальна заключалась в этом. В том, чтобы найти Грогу того, кто мог бы обучить его владеть Силой. Армин вкратце от Дина знала, что способности малыша проявлялись неожиданно, как гром среди ясного неба, иногда он попросту не мог их контролировать. Поэтому Дин и искал джедая, способного обучить Грогу. За малышом охотились остатки Империи, похитили его, в результате чего Дин набрал команду и спас с ними его. К ним на подмогу явился Люк и потом забрал с собой Грогу. Причём всё это Армин узнала уже после того, как всё это произошло. Ей показалось странным, что она никаких подробностей о миссии Дина не знала, хотя с момента их встречи они работали вместе ещё множество раз. И это незнание назойливо куски от нервов отрывало. Если бы Армин узнала обо всём раньше, познакомила бы Дина с Люком раньше и жизнь Грогу не угрожала бы смертельная опасная, его бы не похитили и не пришлось бы его спасать от осколков Империи. Она могла это предотвратить, расскажи Дин ей обо всём сразу. Армин злилась на себя, на слишком уж молчаливого Дина, но злость на него постепенно стихла. Она на него давно разучилась долго злиться. Ещё с момента их первой встречи. Дин был слишком правильным и милым для обиды на него. — Стабильно, — вкратце поделился Дин. — Армин, мне нужна твоя помощь.       Она потёрла глаза, отгоняя от себя усталость и сонливость. — Говори, я слушаю. — Армин приняла более серьёзный вид, готовая слушать и помочь. — Как тебе помочь? — Я хотел навестить Грогу, но я не знаю, где он сейчас, — стал объяснять Дин. — Раз ты общаешься со Скайуокером, я подумал, ты знаешь, где он.       Вот оно что — дело в Грогу. Армин удивилась, что Люк не рассказал при встрече, как их найти. — Я перешлю тебе координаты, — пообещала она. — Думаю, Люк будет только раз, если ты навестишь малыша. — Ты их видела? — спросил Дин.       Армин потёрла лоб. — Видела, — вспоминала она. — Не переживай, Грогу там в порядке. Ест лягушек, занимается. Люк говорит, Грогу по тебе скучает.       Дин промолчал, но Армин прекрасно знала, что скрывалось этим молчанием. Какие эмоции он внутри прятал. Она не джедай, зато отлично знала Дина и как ему был дорог Грогу. Пускай он в слух этого не признавал, они за такой промежуток времени стали семьёй. Дин для Грогу стал настоящим отцом, оберегающим своего ребёнка и спасающим от неприятности. Армин видела в них семью. Не самую обычную, перемещающуюся с планеты на планету и не имеющую постоянное местожительство. Ей самой в этой семье была уготовлена роль няни, сидящей с малышом, когда отец задерживался на работе. Ей, впрочем, было даже в радость. Так она понимала, что Дин ей доверял воспоминание и заботу о ребёнке. В такие моменты тепло приятное по телу разливалось. В молодости Армин редко доверяли сидеть с детьми, так как боялись, что она научит их дурному и сигаретным дымом их лёгкие отравит. Ей доверять присмотр за детьми начали спустя длительное время, когда она показала, что не является безответственной девчонкой, на уме которой одно веселье. Дин знал её и потому доверял ей заботу о Грогу. Армин и сама привязалась к этому зелёному малышу. Играя с ним, в памяти всплывали события прошлого, где она молодая с Кристой маленькой веселилась. Где они вместе читали, играли в мяч, в магазине в тележке катались и на голофильмы новые ходили, поедая самые вкусные сладости. Грогу не Криста, но и с ним можно было весело время провести. — Я обязательно его навещу, — отозвался Дин. — Может, даже заберу на несколько дней. Думаю, ему не помешает отдых от учёбы.       Армин не сдержала улыбки — Дин процитировал её. Точно так же она говорила много лет назад, когда хотела устроить Кристе выходные и отпросить со школы. Дин тогда был с ними, поддержал затею и потом они втроём гуляли по Озёрному краю, любовались на водопады и шааков кормили. — Я к вам присоединиться могу? — игривым тоном поинтересовалась Армин, вверх приподняв бровь. — Разумеется, — Армин услышала в голосе Дина лёгкую усмешку. — Могла бы и не спрашивать. — Только чур платишь за всё ты. — Какая жалость, а я хотел спихнуть это на тебя, криминальная королева.       Армин громко усмехнулась. Заряд позитивным настроением на весь день ей был обеспечен. Хоть не такая злая потом к Ки’ре придёт.       На фоне у Дина неприятный писк раздался. — Мне надо идти. — Давай, жди координаты, — попрощалась с ним Армин.       Его голографическое изображение исчезло и связь прекратилась. Армин устало выдохнула и посмотрела на хронометр. Пять часов утра по местному времени. После разговора с Дином сон как рукой сняло. Через часа четыре она должна будет улететь к Ки’ре за новым заданием. Перед этим нужно будет успеть выпить каф, сделать лёгкий перекус и почистить любимые виброножи — это уже стало ритуалом. Каждый её день начинался всегда именно так, но сегодняшний вынужден был начаться намного раньше. В животе вдруг забурлило от голода. Желание поесть долго себя ждать не заставило. Армин сделала глубокий вдох и легонько похлопала себя по щекам, заставляя собраться. Из плюсов раннего пробуждения можно было выделить то, что можно будет сделать больше дел, а также больше времени уделить перекусу. Сняв с головы маску, Армин спустилась на кухню, решив сделать себе каф.       Солнце на горизонте становилось всё больше и больше. Оби-Ван как-то называл рассвет временем надежды, победой добром над злом. Все проделки тёмной стороны Силы рассеивались с первыми лучами солнца и ситхи теряли свою силу. Пока стыл каф, Армин успела привести себя в порядок и прислать Дину координаты Люка. Мысли её сфокусированы были на Ки’ре, Багровом рассвете и Дине. Больше всего на последнем. Дин стал для неё ха последние месяцы глотком нового, свежего воздуха в этих серый, однобоких буднях. Он вернулся в её жизнь так неожиданно и данный поворот событий напомнил ход из какой-то голодрамы. Им обоим было весьма неловко в первые дни. Никто и не обещал, что всё будет так просто. Встреча бывших возлюбленных и не должна проходить с фейерверками, дорогим вином и счастливыми визгами. Это всегда неловко, местами неуютно и всё потом могут разрешить только слова. Словами Дин и Армин сумели мост между их берегами построить. Соединили вновь давно разъеденные судьбы. Армин на Дина смотрела, в голове вычисляла, что между ними происходило. Раньше она думала, что они друг другу судьбой отмерены. Теперь же они равны друг другу нулю. В юности Армин любила его. Восхищённо, беспощадно, в объятиях его тонуть готовая. Дин теперь не любил прикосновения и нарушение личного пространства. Сердце тронуло осознание, что он, несмотря на это, позволил себя обнять. Армин выросла, ей больше не нужны невинные мальчики с рваными ранами на теле и заранее определённым будущем. Дин стал исключением. Единственный мальчик, когда-то упавшей ей на голову и вернувшийся в её жизнь в серебристых доспехах и маленьким ребёнком в сумке. Его правила дружбы она готова принять. Они друг другу раны зашивали, не взирая на длительную разлуку и отмеренные пути. Сотканные из звёздной пыли, потерянные души с глубокими ранами на хлипких рёбрах.       Их правила дружбы самые обычные, ничем не отличающиеся от обычной дружбы. Только разница в том, что раньше они были куда больше, чем друзьями. Их обоих не волновал этот факт. По крайней мере, Армин он не беспокоил. Она на Дина смотрела, а внутри пустота. Сердце от его комплиментов больше с бешеным ритмом не билось. Когда-то Армин им простужена была, больной. Сейчас отболело, она вылечилась. Эти раны давно зажили благодаря времени. Сердце не обижено, оно смирно билось. Как любовный интерес в её истории Дин перестал быть нужен, но Армин отпускать его не хотела снова. Ей приятно, что они возвели огородик дружбы на поле их былых жарких чувств. Любовь дружбой, обычно, принято не пятнать, но у Дина с Армин случай другой. Они всегда были другими, не похожими на всех. Армин знала, что теперь у неё есть ещё один верный и преданный друг, в чей преданности она никогда не усомнится. Дину путь мандалорца отмерен, Армин была уготована дорога высокооплачиваемой охотницы. Она часть его маленькой семьи, его друг тот, кому он верил — и этого было достаточно. Их дружбы ей хватало. Сердце Армин любовью к Дину не болело. Причём не болело уже давно. Потому что она сердце своё отдала давно другому. Кого в живых не было пять лет. Ни по кому другому душа не плакала с тех пор. Огромный вакуум, образовавшийся пять лет назад, не позволил.       В любом случае, Армин довольна была, что они с Дином построили новые, крепкие отношения. Такой друг и напарник для неё был очень важен.       Крепкий каф приятным привкусом отдался на языке. Армин смотрела в окно, на уже проснувшихся жителей Тида, куда-то спешно шагающих, на вставшее солнце и плывущие облака. Тид рано утром был невероятно прекрасным. В памяти дымкой возникли образы детства на Кореллии, как маленькие Армин и Хан сбегали на рассвет смотреть. Нехило им потом за побег от Леди Проксимы доставалось. За непослушание и не способность уроки усваивать. Да, будучи детьми они только мечтали о том, чтобы поскорее с Кореллии улететь и зажить красиво. Годы прошли и они оба добились желаемого: Хан стал известным пилотом, Армин известной охотницей. К ним обоим слава в разных сферах пришла, богатство принесла. Они хотели в детстве красиво жить и теперь могли ни в чём себе не отказывать.       Воспоминания в одно мгновение рассеялись, в тот момент, когда глаза Армин нашли на улице то, что заставило её оцепенеть. Шок пополз холодной паутинкой по телу, сердце замерло. Армин смотрела и глазам своим не верила. Это не реально. Не может быть.