Детективное агентство "Анна и её духи". История девятая. Кордебалет из-за ожерелья.

— Вот это действительно было неожиданно! — хмыкнул Штольман. — Если сейчас духи еще и загадками не станут изъясняться, я возьму назад все слова, которые я говорил о них! — Сейчас не время, — проговорил призрак белого мужчины, покачав головой. — Вы уже приехали. Мы придем вечером. Фиакр действительно остановился перед театром, и духи исчезли. — Они ушли, — развела руками Аня в ответ на вопросительный взгляд мужа. — О, вот как! — снова хмыкнул Яков, в этот раз гораздо ехиднее. — Ну что же, хоть что-то в этом мире неизменно. И мои слова останутся при мне! Он расплатился, помог спуститься немного рассерженной Ане на землю и повел её к служебному входу, пообещав, что вечером они обязательно встретятся с духами и поговорят с ними, если они соблаговолят посетить их ещё раз. Анна, недовольная тем, что всё так вышло, сморщила носик, но была вынуждена смириться. В конце коцов, если они действительно хотят им помочь, то они будут располагать новой информацией, поэтому пускай приходят вот так - с бухты-барахты! Театр встретил Штольманов безобразной сварой. Даже на первом этаже, где их приветствовал пытающийся держать лицо привратник, были слышны крики, доносящиеся с лестницы. — Мадемуазель Герен бушует, — проговорил он извиняющимся, но тем не менее отчасти уважительным тоном, призывая посетителей признать власть таланта и не судить сгоряча. — И часто у вас так? — поинтересовался Штольман, поморщившись, когда на втором этаже что-то явно разбилось. — Время от времени, месье! — улыбнулся мужчина. — Примы такого себе не позволяют. В них достоинства больше, чем у королевы. А вот молоденькие да скорые, которым успех кружит голову, эти да! Думают, что теперь всем им должны, не понимая, что талант талантом, а дурной нрав терпеть не будут. Совсем уж незаменимых, вроде Селестины Галли-Марье или Жюли Дорюс-Гра, очень мало, а девочек с хорошим голосом вполне достаточно. Сверху вдруг донеслась такая трель, что Ане показалось, что стекла сейчас задребезжат в окнах. — Хотя сопрано мадемуазель Герен выше всяких похвал, — признал привратник, уважительно покачав головой. — Но господин директор сумеет с ней справиться! — Он там? Нам как раз он и нужен. Мы можем подняться? Или нам где-то стоит его подождать? — Вас сейчас Огюст проводит в приемную, — махнул рукой мужчина, и мальчик, сидящий в конце коридора, поднялся и поспешил к ним. — Господин Папино подойдёт к вам, когда освободится. Так и случилось. Минут десять спустя в кабинет влетел взвинченный худощавый мужчина, уже знакомый Штольманам по вчерашнему инциденту с Елчаниновой. Увидев Анну и Якова, он расплылся в улыбке и поблагодарил их за помощь еще раз. Узнав, что посетителям нужно переговорить с актрисой, которая вчера пела Серпину, пришедший было в благодушное расположение Рауль Папино, чуть было не выскочил из своего кресла. — Будь моя воля, я бы запер эту змеиную дочь в её комнате до тех пор, покуда мозг не зародится в её красивой голове! — завопил он, вновь превращаясь из представительного директора театра в древнегреческого надрывного актера. — Сколько крови она мне попила, кто бы знал! Отказаться выходить на сцену! После такого успешного возрождения «Служанки-госпожи!» Мегера, как есть мегера! Ах, с каким удовольствием я бы выставил её за нарушение контракта! Но ей благоволит сам… — тут Папино осекся и принялся откашливаться, неловко поправляя воротник. Словом, Одетта Герен, та самая, чьи вопли Штольманы слышали полчаса назад, и была той самой актрисой, которая пела вчера Серпину. И если уж Анне и Якову так нужно увидеть эту кобру в женском обличии, то они могут подниматься на второй этаж и получить свою порцию яда, Огюст их проводит. Штольманы так и сделали. Поднявшись в комнаты мадемуазель Герен, они обнаружили её в домашнем наряде, с папильотками и сеткой для волос, в крайне раздраженном состоянии. Она расшагивала по комнате взад и вперед, топча осколки хрусталя и не давая испуганной служанке их убрать. Увидев Якова, Одетта скривилась и, уперев руки в боки, задрала подбородок. — Ах вот как! Всё-таки пришли! Что, вы по поводу ожерелья? Яков несколько оторопел, но кивнул. — Ну и ладно! Можете так и передать ей! Я его украла, да! Украла! И ни о чём не жалею! Штольман поднял брови. Второй раз за утро он был изумлён. Чтобы воровка так прямо и не сходя с места призналась в том, что она совершила кражу — такого на его памяти еще не было!