Две актрисы
9 мая 2023 г., 18:29
— Расскажите, как ожерелье попало к вам, — попросила Аня, видя, что Одетта закусила губу и совершенно растеряна. Её, видно, заботила какая-то важная проблема, поэтому она молчала, что-то обдумывая.
— Что? — встрепенулась девушка. — Ах да! Я ведь уже сказала — я его взяла у Элеонор! Еще месяца два назад! И нечего ей было чваниться! Говорила бы меньше, и любили бы её больше!
— А её не любят! — констатировал Штольман.
— Пффф! — фыркнула Одетта, снова разваливаясь на оттоманке. — Кто же будет любить девку даже не с парижских, а с лионских улиц, которая корчит из себя невесть что?! Ни голоса, ни физиономии, а ставит из себя, будто она из королевского дворца вчера вышла!
Яков поднял брови. Всё-таки от певицы Опера он ожидал все же несколько иного разговора.
— Она тоже поет здесь? — осторожно спросил он. Всё-таки столица Франции, как-никак, Опера Гарнье с многовековой историей, неужто все начинающие актрисы здесь такого толка?
— Вот еще! — еще громче фыркнула Одетта. — Где уж ей в таком театре работать! Поёт в кафе-шантане на улице Сеголен. И так и будет петь в этом обшарпанном ресторанчике! Никакого стремления идти вперед! Я вот когда там пела, то сразу знала, что я там не останусь! Так и вышло! Я все пороги здесь оббила, ходила на все прослушивания, делала всё, чтобы получить это место! И вот — меня взяли! А она так и прозябает в каморке на Сеголен!
Ах вот оно что! Теперь общая картина стала гораздо яснее. Теперь высказывания мадемуазель Герен Штольмана не удивляли. Начинали, значит, девушки, вместе, а теперь их пути разошлись и вряд ли сойдутся. Одетта получила заветное место в Опера, а Элеонор осталась в кафе-шантан. Зачем же брать её ожерелье, если ты и так вытащила счастливый билет?
— Я так и сказала ей, — предвосхитила вопрос Штольмана актриса. — Что куковать ей в замшелом кафетерии с мизерной платой за выход, а я теперь в Опера буду петь! А она, можете себе представить, только нос задрала и сказала, что я могу в моём Опера сколько угодно глотку драть. Ей это мало интересно. Она не будет надрываться на работе, у неё и без того хватает внимания. Вот, например, ожерелье, говорит. Шикарное, для неё только купленное. Золото, изумруды и бриллианты! И под нос мне его сует. И это не последнее, будет еще! И два дня, покуда я съезжала, она его не снимала. Специально! Даже спала в нём! И улыбалась мне ехидно! А в последний день у неё комплект появился из рубинов. И еще серьги и браслет с бриллиантами. Она их надела, сказала мне «скатерью дорожка» и что теперь комнату ей делить ни с кем не придется и пожелала не потерять место через два дня! Как же она меня вывела из себя! За тот год, что мы вместе комнату делили, она ни разу пальцем не пошевелила, только и знала, что на свидания бегала. А я убирала всё! И деньги мне приходилось у неё клянчить за её часть платы! Вот я и взяла ожерелье! Как компенсацию за мои нервы! Ничего! У неё теперь этого добра пруд пруди! А это мне за год мучений!
Девушка хорохорилась, но было видно, что она боится и вовсе не уверена в том, что говорит. Она будто искала одобрения от Анны и Якова, пытаясь по их взглядам понять, что они думают по поводу её слов. Штольман же сложил два и два и спросил понимающе:
— Мадемуазель Бибо, разумеется, поняла, что это вы взяли ожерелье?
Одетта отвела взгляд и равнодушно пожала плечиком, то ли соглашаясь, то ли опровергая его слова.
— Сначала пришла сама, — продолжал Яков, — а потом прислала кого-то повесомее?
Девушка поджала губы и кивнула, всё ещё разглядывая гобелен на стене.
— И вам пришлось отдать его!
— Как же не отдать?! — воскликнула Одетта, подскакивая на месте. — Таких мордоворотов прислала! Жуть просто! Но я всё равно её переиграла! Вчера я надела его на сцену! Пусть не думает, что оно только её! Пусть я его и отдала! Но теперь она всегда будет знать, что все видели его на мне!
