Детективное агентство "Анна и её духи". История девятая. Кордебалет из-за ожерелья.

Спустя пять минут Штольман был готов отдать Элеонор Бибо любые драгоценности, включая недавно обновленный брегет, лишь бы она перестала вопить и причитать. На Аню он поглядывал едва ли не с завистью. Она нашла себе занятие, которое отвлекало её от кошачьих воплей: она обрабатывала раны избитого Симона, который с тревогой и отчаянием поглядывал на Элеонор. Его, кажется, вообще не заботили присутствие Штольманов и Анина помощь. Всё его внимание занимала хозяйка квартиры. — Отдать! — снова взвыла девушка, и Яков с трудом удержался от того, чтобы помотать головой. Громкость была запредельной. — Замолчите! — повысил он голос. Сейчас Штольман хотел только одного — получить колье и уйти отсюда, не разбираясь с отношениями Элеонор и её дружка. — Немедленно прекратите истерику. Видимо, выглядел он так, будто сейчас еще и по щекам её отхлещет для верности, поэтому Элеонор задохнулась на верхней ноте визга и испуганно замолчала. Яков с облегчением вздохнул. Теперь можно потребовать вернуть ожерелье. Он не успел и рта открыть, как Симон воспользовался наступившей тишиной и видимой вменяемостью своей зазнобы и тут же затараторил, жалко (как побитая собака) пытаясь заглянуть ей в глаза: — Нора, душечка, ты же понимаешь, что от Марселя всё зависит. Он ведь главный. Я без него ничего не могу сделать, да кто мне позволит вообще что-то делать?! Меня после того, как узнали, что я не поровну делю всё, да еще и в такие дела влезаю, не убили-то только потому что я ему кузен по маменьке. Не будь у нас кровь общая, давно бы мне нож под ребра — и того! Так что надо вернуть, Норинька, никак не получится по-другому! Аня от изумления даже перестала промокать его рассеченную бровь, кровотечение из которой никак не унималось. Штольман тоже воззрился на молодого человека, не понимая, на самом ли деле он такой дурак или так сошлось сегодня всё. Он что, совсем не думает о том, что он говорит и перед кем? А если он, Штольман, скажем, был бы полицейским под прикрытием, то что бы произошло? Впрочем, если уж задуматься, то недалеко это от истины-то ушло. Вот арестовать бы его сейчас, чтобы ума прибавилось! Яков откровенно пожалел, что он официально не наделен полномочиями сажать в тюрьму вот таких молодчиков! В России ему было бы не в пример легче. — Ах ты паразит! — закричала Элеонор, и Аня вдруг поняла мотивы нескладного и какого-то пришибленного жизнью паренька перед ней. Симон хотел себе такую даму сердца, как мадемуазель Бибо, а она требовала финансовых вливаний, причём вливаний нешуточных. Юноша вжал голову в плечи и стал смотреть на девушку в два раза отчаянней. — Что от тебя проку-то? Вот и пойду тогда к твоему Марселю! Давно говорю — мне не нужен бесполезный, отвратительный и никчемный нищеброд, как ты! Как мне жить, по-твоему, если от тебя толку ноль? Денег нет, украшений нет, положения нет! Так еще и браслеты вернуть надо! — Но меня ведь и убить могут, — промямлил Симон, всё еще не теряя надежды вызвать в Элеонор сострадание. — А ну тихо! — рявкнул Штольман, которому окончательно всё надоело. Больше выносить истеричных девиц и сопливых юнцов он не мог. Симон и Элеонор, которая уже была готова окатить своего ухажера очередной волной брани, вздрогнули и испуганно посмотрели на Якова. — Немедленно отдайте мне изумрудное колье, которое было на мадемуазель Герен вчера в Опера, и мы уйдём. Мне всё равно, как оно к вам попало, настоящий владелец не станет выдвигать против вас никаких обвинений. Вы сейчас отдадите мне ожерелье, мы уйдём, и вы сможете и дальше выяснять, кто кому кем приходится, кто чего стоит и кто за что будет жить! В первый раз за этот час Элеонор покраснела не от злости, а от жгучего стыда. Она вдруг поняла, какая именно картина разыгралась перед её посетителями. Никакие браслеты, диадемы и платья не сумеют теперь их убедить в том, что она приличная женщина! — Вы про изумруды-то? — спросил Симон, хмурясь. Он тоже неожиданно осознал, что они не одни в комнате. Теперь он старательно соображал, кто такие Штольманы и почему они спрашивают о колье. — Так их вернуть не получатся. Они уже у Марселя. А он их нипочем не отдаст!