Детективное агентство "Анна и её духи". История девятая. Кордебалет из-за ожерелья.

— Н-да, — проговорил Пётр Иванович, перевернув свиную корейку, принесенную с ледника, и приложив её более холодной стороной к щеке, на которой наливался внушительный и крайне малопривлекательный синяк. — Я уж и забыл, что подобные мероприятия могут закончиться гораздо более феерично, чем планировалось! — Ничего! — воодушевленно ответил Гастон, доедая последний кусочек антрекота — не пропадать же добру, раз за него заплачено! — с тарелки Марселя Кабошона. Он всё равно к ней не притронулся, так быстро и ловко все сработали. — Зато как всё прошло! Просто песня, а не операция! Восхищению его не было предела, поэтому, вымакивая остатки демигляса с тарелки, он не отрывал глаз от полицейских, сновавших по ресторану туда и сюда, от испуганного хозяина, который не знал за что хвататься, на приспешников Кабошона, которые составляли нынче вечером львиную долю посетителей, не зная, впрочем, что оставшаяся часть (включая дам, между прочим) — агенты под прикрытием. Скрыться сегодня от полиции банде Марселя было невозможно. Гастон извелся в подсобке, разумеется. Он знал, что трое представительных полицейских пару часов назад изучили ресторан вдоль и поперек под видом сотрудников Торгового реестра, проанализировали пути отхода и даже положили энную сумму себе в карман за отказ увидеть множественные нарушения, чтобы не вызывать подозрений хозяина. Когда Пётр Иванович подаст необходимый сигнал и начнется суматоха, от мальчика требовалось юркнуть в нишу за бочками и сидеть, не высовываясь. Он смотрел прямо в глаза Штольману, когда тот просил выполнять его приказ безоговорочно, и видел, как для него это важно. Он сказал тогда такую фразу, которая с этого момента будет высечена на его сердце и никогда-никогда не исчезнет. Она грела Гастона и сейчас, так что он даже улыбался немного, думая о ней. То, что сказал Яков, никогда не приходило мальчику в голову, и теперь эта новая, открывшаяся для него истина ослепительно сияла, озаряя мир вокруг. "Ты важен сам по себе! Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось!" Такого он и представить себе не мог! Чтобы просто так, без всяких условий! Волшебники они, как есть волшебники! Он выполнил всё в точности. Как только Пётр Иванович, который уже минут сорок активно набирался бренди, напоказ соря деньгами и рассказывая Марселю Кабошону о том, какие потрясающие вещи он покупал своей даме сердца, а она, неблагодарная, его отвергла, вдруг поднялся с места, шатаясь, стукнул кулаком по столу, завопив, что его тут дурят, что он не позволит себя обмануть, что у него украден брегет (а так и было — юркий малый, который сидел по другую сторону от Миронова, действительно уже успел снять часы, ведь заподозрить, что человек, который столько выпил, мог что-то еще соображать, было трудно) и он сейчас позовёт полицию, Гастон дал Глисте приникнуть к щелке в двери, а сам упал на пол и забился в самый дальний угол, где доска отходила от стены. На Миронова и Кабошона стали оборачиваться люди, и Марсель подал знак двум своим людям вывести Петра Ивановича на задний двор, чтобы не так мозолить глаза окружающим, чего, собственно, полиция и добивалась. Там провернуть взятие с поличным и получить железобетонные показания нескольких полицейских разом было гораздо проще. Правда в процессе этого процесса Анин дядя всё же пропустил удар, поэтому сейчас и устранял последствия сего печального упущения посредством замороженного мяса. Это последнее, что сумел сделать для него потрясенный хозяин «Лилий» перед тем, как его увезли. — Ну, этот приятель Кабошона тоже не ушел пустым! — хмыкнул вдруг Пётр Иванович, ощупывая щёку. — Я ему хорошенько отплатил за брегет и порванный рукав! — Уверен, так и было, — покивал Гастон, примериваясь к лоснящимся эклерам. — Жаль, что я не видел этого. Анин дядя скептически осмотрел мальчика, которому пирожные явно были интереснее его триумфальной победы, а потом смягчился. — Я могу показать тебе все приемы, которыми я пользовался! — предложил он. — Здорово! — оценил Гастон и откусил от эклера с шоколадной помадкой. Это было великолепно, и он зажмурился от удовольствия. — Завтра и покажешь! Миронов покивал удовлетворенно и вернул мясо на место — щека начала болеть снова. К ним подошел несколько взмыленный Штольман. — Кабошона упаковали и отправили в Центральное, — сказал он. — Префект там уже держит оборону, чтобы не дать помешать его аресту. Здесь мы почти закончили. Из логова Кабошона также пришли хорошие новости — оно зачищено, тайник с украшениями найден, все идет согласно стандартной процедуре. Симона Бошана, кстати сказать, я тоже попросил забрать из нашего дома. Нечего ему там делать, даже в сарае. Словом, еще минут двадцать и можно будет ехать домой. Мы отлично поработали, господа! Улов у нас просто великолепный!