Детективное агентство "Анна и её духи". История девятая. Кордебалет из-за ожерелья.

— Боже мой, — покачала головой Елчанинова. — Какая невероятная история! Я даже предполагать не могла, что у нашей тиары такое трагическое происхождение! Для нашего семейства это был символ любви и счастья, а на самом деле её появление зиждется на обмане. — Вы не могли этого знать! — сказала Анна, видя, что рассказанная ими история взволновала Анастасию Георгиевну, что могло привести к очередному приступу. — Ваш предок выкупил тиару в компании «Болин и Ян» законно, выплатив всю сумму ювелиру за проделанную работу. Это вина не вашей семьи. Елчанинова кивнула, проведя пальцем по переливающейся на чёрном бархате перчаток изумрудной капле. Удивительной красоты камень, в нем будто радуга изнутри сияла. Кого-то эта красота подвигает на создание чего-то еще более прекрасного, а кого-то — совершить преступление и сделать несчастным своего ближнего. Старушка на третьем этаже оказалась Геше Бадер, дочерью Фабиана Бадера. Ей шёл сто третий год, она была полностью слепа, за ней некому было присмотреть, и она жила совершенно одна много лет подряд. В комнате царила бескомпромиссная и беспросветная нищета. Продавленная кровать без матраса, стол и шатающийся стул — вот и всё, чем владела дочь поставщика камней и английской скотовладелицы. — Вот зачем вы пришли, — едва слышно проговорила старушка, выслушав Анну, которая взяла на себя роль рассказчицы. — Хотите лишить меня последней памяти. Хотите, чтобы Джимми остался только именем. Хотите, чтобы несправедливость осталась несправедливостью. Аня не могла прийти в себя из-за того, в каких условиях живет человек, долгое время владевший ожерельем стоимостью в целую деревню, а сейчас была поражена беспросветной горечью в голосе Геше Бадер. Она захотела сказать хоть что-то, что могло бы утешить несчастную женщину, но не нашла подходящих слов. — Я знала, что так будет, — печально проговорила Геше. — С тех пор, как мальчик из трактира на углу перестал приносить мне продукты, а в одну из моих отлучек в лавку пропало отцовское ожерелье, я поняла, что у меня снова отберут всё! Пожалуй, это закономерно. Я и так уже зажилась на этом свете, сколько мне осталось — один Бог знает. Когда я умру, то слеза попадет в чужие руки, Жан не захочет её брать. Вот, возьмите! Только… только передайте… этой женщине, чтобы она помнила… отца. И Джимми, Джимми тоже. Женщина засунула руку за ворот и достала из корсажа мешочек, в котором оказался тот самый изумруд, который отсутствовал в ожерелье Елчаниновой. — Позвольте поинтересоваться, мадемуазель Бадер, — спросил Штольман, пряча камень в кармане сюртука и задумчиво глядя на тяжело дышащую старушку, чьё лицо сморщилось от горя. — Как к вам попало ожерелье? Вы столько лет хранили его, не продавая, следовательно она для вас ценно само по себе! — Вы правы, правы, — окончательно разволновалась Геше. Её руки беспокойно перебирали ткань подола, голова тряслась, а голос почти совсем пропал. — Всё из-за этих проклятых камней! Отец всё заложил ради этой последней поездки. Мама мне рассказала всё, показала все письма, все бумаги, когда я подросла. Наша ферма была заложена, от маминого приданого не осталось ни пенни, все сбережения были исчерпаны. Должно было всё получиться! Должно! И так и вышло! Отец писал матери, что в этот раз все шло хорошо! Жила была изобильной, добыча должна была решить все наши проблемы! Мы бы вернули дом, ферму, перестали бы бояться стука в дверь! Она говорила горячо, прижимая руку к сердцу, но говорила так, что было понятно, что она повторяет чужие слова, ведь двухлетний ребенок не может помнить таких подробностей. Аня взяла Геше за руку, передавая своё тепло. Она опасалась, что ей станет плохо. Женщина благодарно взглянула на неё своими незрячими глазами. — Всё было хорошо, — повторила она. — А потом всё пошло не так.