Недостаточно

Когда он просыпается на следующее утро, в квартире никого. Черт, как же крепко он, должно быть, спал, раз не услышал их? Cтайлз медленно бредет на кухню. К холодильнику одним из красочных туристических магнитов прикреплена маленькая записка. Парень игнорирует ее и осматривает магниты, выстроенные идеальными рядами. Венеция. Рим. Париж. Барселона. Должно быть, они провели лето в Европе, понимает Стайлз, и по какой-то дурацкой причине у него перехватывает дыхание. Еще в старших классах, когда им было скучно на уроках химии, они строили безумные планы о поездках по Европе, путешествии автостопом, когда это станет возможным, ночевке в дешевых мотелях или под звездами... но ими они и были. Тупыми планами. Фантазиями. Так почему же эти уродливые дешевые магниты заставляли Стайлза этого хотеть. Наконец, Стайлз обращает внимание на записку и читает: ушли на занятия, вернемся вечером. Он комкает листок бумаги и бросает его на кухонный стол. Конечно. Занятый студент колледжа Скотт со своей красивой девушкой и поездками по Европе. Сильно ревнуешь? насмехается голос в его голове, и Стайлз стискивает зубы. Что с ним не так? Он любит Скотта. И тот заслуживает всего самого лучшего. В отличие от Стайлза. Погода за окном никак не улучшает его настроение. Моросящий дождь, барабанящий по окну, только вызывает у него желание снова свернуться калачиком на диване. Ему, наверное, не помешал бы выходной, думает Стайлз. Чтобы отдохнуть немного. Восстановить силы. Встать на ноги. Он приступит завтра. Составит план действий, начнет искать работу, приведет свою жизнь в порядок. Он заслужил один-единственный выходной после всего, не так ли? Приняв решение, он чувствует, как это снимает некоторую тяжесть с груди. Вообще-то Стайлз ненавидит принимать решения. Не так уж много таких он принял в своей жизни, но и те были отстойными. В животе громко урчит, и Стайлз вздрагивает от этого звука, не ожидая, что снова проголодается, особенно после вчерашнего ужина. Он находит в кладовке тостовый хлеб и проглатывает два ломтика, прежде чем успевает отговорить себя, запивает черствый хлеб двумя стаканами воды из-под крана, а затем возвращается в свое гнездышко из одеял и включает телевизор. Из сотен каналов Стайлз не может найти ничего, что привлекло бы его внимание. Под его кожей чувствуется беспокойство, от которого он, кажется, не может избавиться. Он пытается снова заснуть, но его разум просто не хочет затыкаться. Ленивый, бесполезный, кусок дерьма, продолжает шептать голос, и от него невозможно избавиься, даже когда Стайлз прячет голову под подушку. В конце концов, он просто сдается и встает. Должно же быть что-то, что он мог бы сделать. Даже после беглого осмотра квартиры становится понятно, насколько она чистая и ухоженная. В конце концов он вытирает несуществующую пыль со всех поверхностей и пылесосит всю квартиру, следя за тем, чтобы убрать каждый забытый уголок. Кажется, что этот день никогда не закончится. Когда Скотт и Эллисон наконец возвращаются домой, снаружи уже темно, а Стайлз сидит за столом, уже несколько часов глядя в одну точку, практикуя свои дыхательные упражнения. – У нас есть телевизор, ты знаешь? – осторожно говорит Скотт, увидев его, и Стайлз вздрагивает от звука его голоса. – Или ты хочешь, чтобы я достал тебе ноутбук? Я, наверное, мог бы взять подержанный у своего друга. – Нет, я… я в порядке. Правда. Просто... может, у тебя есть для меня какие-нибудь дела по дому? – Стайлз, – Скотт хмурится. – Тебе не нужно ничего делать. Я рад тебя выручить. Стайлзу хочется застонать от разочарования, но вместо этого он просто заставляет себя кивнуть и прошептать небольшое «спасибо». Эллисон начинает готовить ужин и прогоняет Стайлза в тот момент, когда он предлагает помощь, говоря ему немного отдохнуть, и Стайлзу, чтобы удержаться и не огрызнуться в ответ, приходится прикусить язык так сильно, что он ощущает привкус крови. Они ужинают вместе, и снова Стайлз почти не тратит времени на пережевывание, не заботясь о том, что в процессе обжег нёбо. Он ничего не ел на обед, слишком боясь просто взять что-нибудь из холодильника, и теперь из-за голода ему трудно замедлить темп. Эллисон и Скотт ложатся пораньше, и Стайлз занимает свое место на диване. Он не чувствует себя более отдохнувшим, чем накануне, и ему по-прежнему требуется несколько часов, чтобы, наконец, уснуть. На следующий день Стайлз встает с новым энтузиазмом. Он собирается взять на себя ответственность за свою жизнь. И первый шаг – найти работу. Любую работу. Ему нужен стабильный доход, чтобы найти себе жилье. Следующий шаг… голова Стайлза не выдает никаких идей, но это не имеет значения. Он разберется с этим по ходу дела. Он проводит день, ходя по городу от одного заведения быстрого питания к другому, высматривая вывески, висящие на дверях, иногда расспрашивая окружающих. Иной раз, когда человек за прилавком бросает на него раздраженный взгляд, он не может заставить себя спросить. Слова застревают в горле, и он быстро убегает как трус, которым и является. Но никто и не горит желанием нанимать практически бездомного, бросившего колледж. И вдобавок ко всему саба без ошейника. Это всегда ответственность. В основном слишком неуравновешенная, неспособная позаботиться о себе и впадающая в сабдроп в самый неподходящий момент. – Как все прошло? – спрашивает Скотт вечером, когда Стайлз уныло сидит за столом, в очередной раз беспомощно смотря, как Эллисон готовит ужин. – Не очень, – бормочет он, и Скотт задумчиво мычит. – Тебе стоит подойти к этому по-другому. Теперь все делается онлайн. Давай составим тебе резюме и отправим несколько по электронной почте. Остаток вечера они проводят, склонившись над ноутбуком Скотта, и впервые за долгое время Стайлз чувствует себя немного легче, когда устраивается в своей любимой позе на диване и сразу же засыпает. Но лучше от этого не становится. Каждый вечер Стайлз с надеждой смотрит на Скотта, но тот только качает головой. Никаких новых писем. Даже с отказами, и это еще больше расстраивает. Слишком рано Стайлз чувствует, что трещит по швам. Тяжелое чувство вины заняло центральное место в его сознании и никуда не уходит. Кажется, что оно растет с каждым потраченным впустую часом, каждый раз, когда Эллисон или Скотт отстраняют его от любого дела, говоря ему не напрягаться. Оно обостряется на четвертый день. Он снова один в квартире и наполняет стакан воды. Его пальцы скользят по гладкой поверхности стакана, и тот летит на пол, разбиваясь на миллион осколков. – О, черт возьми, – выкрикивает Стайлз и импульсивно, толком не обдумав это, сильно бьет себя. На мгновение все стихает. Сначала Стайлз шокирован собственным поступком, но затем ощущает боль, и, впервые после подвала, его разум успокаивается. Пульсирующая боль, исходящая от его щеки, дает ему возможность сосредоточиться, и чувство вины в груди немного отступает. Он долго стоит там, тыча пальцем в ноющее лицо, глубоко дышит, а потом просто берет метлу и спокойно убирает беспорядок. Вечером он извиняется перед Скоттом за разбитый стакан, и все, кажется, возвращается на круги своя. Однако его небольшой эпизод безмятежности длится недолго, и вскоре его тревога возвращается с новой силой. Два дня спустя он чистит зубы запасной зубной щеткой, которую дал ему Скотт, и опрокидывает чашку с зубными щетками Скотта и Эллисон, отчего они с громким стуком падают на пол. Это такая мелочь, на самом деле, Стайлз это понимает, но он не может сдержать разочарование и гнев, которые захлестывают его. Он кусает тыльную сторону запястья, по-настоящему впиваясь зубами. Вспыхивает боль, но на этот раз она не помогает успокоить сумятицу в его голове. Вместо этого он понимает, что облажался, в тот момент, когда видит отметину на своей коже. Что, черт возьми, с ним не так? Он потерял контроль, и теперь на его запястье будет синяк в форме зубной дуги. Остаток дня проходит как в тумане, пока Стайлз парит на краю неприятного сабдропа. Он поддается своему желанию спрятаться, втискиваясь в один из углов за креслом. Тесновато, но ограниченное пространство немного помогает, хотя зрение по-прежнему размыто, а дыхание периодически сбивается. Звук открывающейся двери возвращает его к реальности. Он слышит, как беспечная болтовня между Скоттом и Эллисон прекращается. – Стайлз? – окликает Скотт, в его голосе отчетливо слышится беспокойство. Мгновением позже кресло скрипит, и Скотт заглядывает через спинку в укрытие Стайлза. – Ты в порядке, приятель? Хочешь выйти оттуда? Стайлз не может собраться с мыслями настолько, чтобы ответить. – Хорошо, – вздыхает Скотт. – Выходи. Сейчас же, – в его голосе отчетливо слышна властность Дома, и Стайлз не мог быть более благодарен за команду. Он хорошо следует приказам. Пока он делает то, что ему говорят, он хороший. Он хочет быть хорошим. Когда он, наконец, выбирается из своего убежища, Скотт сразу хватает его за загривок и мягко, но твердо ведет к дивану. Там он толкает его на пол, ставя на колени, и Стайлз опускается без сопротивления. Скотт садится на диван рядом с ним, но ничего не говорит. Краем сознания он слышит приближающиеся и удаляющиеся шаги, тихое бормотание, мягкий и успокаивающий голос Эллисон, но все это расплывается, ведь ему кажется, что он теряется в промежутках времени. Наконец он приходит в себя настолько, чтобы затуманено моргнуть и посмотреть на Скотта влажными глазами. – Ты со мной? – спрашивает Скотт, его голос снова мягкий и взволнованный, и Стайлз просто кивает. – Какого черта, Стайлз. Ты сказал, все будет нормально. – Я… – Завтра ты едешь в центр, и даешь о себе позаботиться, понял? – Но... – Это первое, что ты сделаешь с утра. Слышать ничего не хочу. Не смей говорить мне, что с тобой все в порядке! Стайлз снова кивает, не в силах возразить в своем жалком состоянии, хотя ему хочется кричать, плакать и умолять. Он не хочет идти, но знает, что такое ультиматум. – Ладно, – хрипит он, наконец обретая свой голос. – Хорошо, я пойду.