The Calm to Her Storm

             — Вот ублю… — Джинни оборвала себя. Да, Лили было всего три, но девочка впитывала все, как губка, и ведьма не хотела, чтобы дочь повторяла ее нецензурные выражения. Снова. — Это ужасно.       — Да, ну, это Малфой, — фыркнула Гермиона, ковыряя круассан. — Ты ожидала от него чего-то другого?       — Да? Я имею в виду, сколько лет прошло? По крайней мере, я бы подумала, что он обрел хоть какое-то подобие порядочности.       — Очевидно, этого не произошло. Я еле сдерживала себя, чтобы не наброситься на него, или не заплакать, или не сделать и то, и другое. Особенно последнее. Я и так уже достаточно выплакала.       — Эй, — позвала Джинни, протягивая руку, чтобы положить ее поверх ладони подруги. — Рон был твоим мужем. Не говоря уже о том, что он был твоим другом в течение многих лет до этого. Тебе позволено плакать столько, сколько ты хочешь. Нам всем.       Гермиона улыбнулась и кивнула в знак согласия. Она знала, что и у Джинни, и у Гарри с этим тоже было не очень хорошо. Хоть и лучше, чем у нее…       — Спасибо, Джин. Я просто надеюсь, что мне никогда больше не придется видеть Малфоя и его мерзкую физиономию. Мерзавец… — проворчала Гермиона и тут же ахнула, повернувшись к Лили. К счастью, девочка была слишком занята раскрашиванием рисунков, чтобы обращать на них внимание. Джинни улыбнулась на это.       — Знаешь, кажется, это первый раз, когда я слышу, как ты говоришь о нем что-то плохое.       Гермиона изогнула бровь.       — Я наговорила о нем много плохого. Особенно в последние пятнадцать минут.       — Позволь мне перефразировать. Это первый раз, когда я слышу, как ты говоришь что-то плохое о нем с конца Хогвартса. Ты жалела его во время войны. Ты не ненавидела его.       — Как я могла? — возразила Гермиона. — Он вырос в ужасной среде. Конечно, он все еще мог бы сделать другой выбор, но попробуй пойти против своей семьи и чудовища, который живет в твоем доме. Это было несправедливо. Тот факт, что он не выдал Гарри, когда мы оказались в его поместье, говорит о какой-то доли мужества.       Джинни теперь улыбалась шире.       — У Вас слишком большое сердце, миз Уизли.       Гермиона усмехнулась.       — Я думаю, ты права. 18 августа 2012       Прошло три дня с момента инцидента с Грейнджер, и с тех пор Драко терзала совесть. Правда поначалу сожаление не висело над ними таким грузом. Назойливая мысль время от времени зудела в его голове, но с тех пор, как Астория накануне привела к нему Скорпиуса, это «жужжание» превратилось в откровенный вопль. Мужчина продолжал ставить себя на место Грейнджер и задаваться вопросом — как бы он себя почувствовал на ее месте. Конечно, ситуация была немного иной. Вряд ли он когда-либо был влюблен в свою жену, а Грейнджер, очевидно, была влюблена в своего покойного мужа. Поэтому он подумал о том, каково бы это было, если бы кто-то насмехался над ним перед Скорпиусом.       Это заставило Драко вздрогнуть.       — Тебе холодно?       Драко посмотрел на своего сына, который в этот момент сосредоточил внимание своего маленького сердечка на игре с маггловскими кубиками. «Лего», если он правильно помнил.       — Нет, мне не холодно. Просто размышляю.       — О чем ты думаешь?       Драко вздохнул и откинулся на спинку дивана. Невинное лицо Скорпиуса выражало столько беспокойства за своего отца, что это топило все его льды.       — Папа случайно задел чьи-то чувства на этой неделе.       — Ой. А ты сказал, что тебе жаль?       Драко улыбнулся.       — Она не захочет меня видеть, малыш.       — Пошли сову.       Умный ребенок.       — Она разорвет письмо.       — Но ты должен что-то сделать, — надулся Скорпиус. — Если тебе грустно, значит, ей тоже грустно.       От этого волшебнику стало еще хуже. Не то чтобы он считал, что его сын прав. Драко не сомневался, что Грейнджер была расстроена, но не из-за его комментария. Скорее всего она выкинула это из головы еще в тот день. Но само его появление в ее жизни могло расстроить и разозлить ее. Так или иначе, Драко должен был сделать что-то для своей собственной совести. Иначе это съедало бы его заживо. 23 августа 2012       Драко чувствовал себя сталкером. Самым настоящим, законченным сталкером. Потребовался всего один день и несколько правильно заданных вопросов, чтобы выяснить, где работает Грейнджер. В Министерстве, конечно же. Департамент Магического Благополучия – тоже не сюрприз. И все же был уже четверг, и он до сих пор не встретился с ней лицом к лицу. Почему? Потому что мысль о том, чтобы войти в место, которое протащило его имя через ад и обратно, была абсолютно пугающей. Скорпиус предложил правильную идею, когда заговорил о письме, но разве можно было знать наверняка, прочитает ли Грейнджер его или выбросит? Заклинание могло бы помочь с этим, но насколько было бы тяжело сидеть и ждать пока загорится кончик палочки, показывая ответ?       Нет, он выбрал лучший способ. И за последние несколько дней, пока Драко держался на близком, но незаметном расстоянии от Министерства, он подметил некоторые вещи о вдове.       Она выглядела уставшей. Это была не обычная усталость от работы. Она была измученной. Уставшей от всего мира. И если он не ошибался, она казалась очень худой. Конечно, ведьма могла измениться за десять лет, но это все равно выглядело нездорово.       И вот, здесь, на четвертый день своего шпионажа, Драко уже устал от самого себя и быстро напомнил своему эго, что он не какой-то там слабак. Да, он практически сбежал в свое время из страны, потому что не мог выносить постоянного давления, но он больше не был подростком, а стал мужчиной. Теперь он не позволил бы, чтобы с ним обращались, как с ребенком или обычным преступником.       Сделав быструю остановку по дороге, Драко вошел в Министерство. Несмотря на то, что он вернулся уже полтора месяца назад и уже появлялся на публике, это все же происходило в более или менее в уединенных местах. Сейчас он совершил смелый шаг и, очевидно, люди оказались не готовы к этому, поскольку со стороны раздавались плохо сдерживаемые вздохи и шепот. Подобное заставило Драко улыбнуться и, если это вообще возможно, потешило его эго еще сильнее.       Он поднялся на лифте на восьмой этаж, узнав предварительно местонахождение Департамента Магического Благополучия, и легко нашел кабинет Грейнджер, игнорируя пристальные взгляды окружающих. Драко отключился от всего, включая женщину за столом недалеко от «убежища трудоголиков» Грейнджер.       — Мистер Малфой, — обратилась к нему секретарша. Ей пришлось встать, когда она поняла, что он не собирается останавливаться. — Мистер Малфой! — женщина поспешно обошла свой стол. — Вы не можете войти туда просто так!       Драко был на грани того, чтобы притвориться, что ее вообще не существует. Как бы то ни было, она не смогла бы ему помешать. Он дернул дверную ручку и сразу вошел прямо внутрь. Грейнджер сидела за своим столом, как и ожидалось, но, как оказалось, у нее также была встреча с Министром Магии. Важная встреча, судя по ее сердитому взгляду.       — Миз Уизли, извините, — раздался голос секретарши, когда она следом вошла в комнату. — Я пыталась, — женщина злобно посмотрела на Драко, — сказать ему, что у вас важная встреча.       — Мы можем закончить разговор позже, — вежливо предложил Кингсли. Гермиона, явно раздраженная, кивнула пожилому джентльмену, который, уходя, сам поприветствовал Драко кивком. Секретарша тоже ушла и закрыла за собой дверь.       — Не только твоя речь нуждается в цензуре, но и манеры, — проворчала Гермиона. — Мне стоило бы помнить.       Драко был на грани того, чтобы скорчить раздраженную гримасу, но потом вспомнил, что разговаривает с вдовой. Ставшей вдовой совсем недавно. Вдовой, мужа которой он оскорбил всего пару дней назад. Поэтому он сдержался и бросил на стол пакет, который принес с собой. Гермиона перевела взгляд с бумажного пакета, который оказался на ее записях, на блондина, который принес его.       — Что это? — спросила она.       — Ты выглядишь так, словно тебя дважды переехала смерть, — Драко чуть не ударил себя за неудачный выбор слов (снова) и за то, как за считанные секунды наполнились влагой глаза Гермионы. — Я имею в виду… Ты выглядишь так, словно давненько нормально не ела. Так что… ешь.       Гермиона моргнула, отчасти чтобы смахнуть слезы, а отчасти потому, что была поражена. Снова посмотрев на пакет, она поняла, что на нем был логотип ресторана, расположенного неподалеку.       Она подняла на него глаза.       — К чему это?       Драко почувствовал себя неуютно. Он на мгновение покачался на каблуках и внезапно заинтересовался безделушками в ее кабинете. Повсюду были, кто бы сомневался. Также там было много фотографий ее семьи, включая мужа.       — Я не знал, что Уизли скончался.       Гермиона выпрямилась.       — Итак… ты извиняешься передо мной не за то, что сказал, а потому, что узнал, что Рон мертв? — Драко ничего не ответил. Гермиона почувствовала, как в ней нарастает гнев. — И ты решил, что одной еды будет достаточно? Что это вообще за извинение?       Драко нахмурился.       — Я вообще не обязан был что-либо приносить.       — Да, тебе не следовало! — крикнула ему Гермиона, резко вставая. — Ты не можешь извиняться вещами, Малфой. Деньги не приносят счастья и не решают мировых проблем, несмотря на то, что в это верят чистокровные аристократы вроде тебя.       — Осторожнее, Грейнджер, — усмехнулся он, наклоняясь над ее столом. Гермиона сделала шаг назад, но не съежилась. — Ты ничего не знаешь обо мне или о том, во что я верю. И на случай, если ты не заметила, я купил тебе ланч за три галлеона, а не чертово бриллиантовое колье. Так что возьми еду, прими извинения и не придавай этому значения больше, чем следует.       Драко повернулся и начал уходить. Он был уже почти у двери, когда услышал ее голос, такой тихий и нежный, что ему показалось, что в нем звучала обида. Возможно, так оно и было.       — На самом деле ты их не приносил.       Он подумывал о том, чтобы уйти. Он мог бы уйти прямо сейчас и никогда больше не сталкиваться с этой ведьмой. Но его мысли вернулись к Скорпиусу, и он снова почувствовал укол совести.       — Я сожалею о том, что сказал, — ответил Драко, не поворачиваясь, чтобы не встречаться с ней взглядом. — И о том, что твой муж погиб.       Он ушел сразу после этих слов, и Гермиона была рада, что он это сделал. Ей совершенно точно не хотелось, чтобы Малфой видел, как она сломалась.

***

      Гарри уставился на провинившийся пакет с едой. Около пятнадцати минут назад он получил заплаканную записку от Гермионы о том, что ей необходимо его увидеть. Он примчался к ней в офис, ожидая худшего, а не отлично сервированного обеда, который больше походил на ужин.       Картофельное пюре со сливками в удлиненной миске с гарниром из петрушки. Рядом с ним лежал кусок жареного цыпленка. Маленькая емкость с густой коричневой подливкой стояла в стороне. В другом контейнере был изысканный салат с помидорами, огурцами, оливками и кусочками манго, слегка приправленный соусом.       Гермиона сидела с красными глазами, обхватив лицо руками, и смотрела на все это.       — Я схожу с ума.       Гарри перевел взгляд на подругу.       — Думаю, я тоже, если верю, что Малфой принес тебе обед.       — Не в этом дело, — горько вздохнула она. — Я просто… Я чувствую, что каждая мелочь расстраивает меня.       — То, что сказал Малфой, не было мелочью.       — Он не знал, — ответила Гермиона, уставившись на изысканное блюдо. — И он извинился.       — С помощью еды, — напомнил Гарри. — И даже не за то, что сказал. Как ты мне объяснила.       — Знаю. Я просто ненавижу то, что так расстраиваюсь из-за этого. Что каждая мелочь… так сильно на меня влияет, — она посмотрела на Гарри и нахмурилась. — Мы с тобой потеряли одного и того же человека, и я чувствую, что я единственная, кто тонет. А прошло уже шесть месяцев.       Гарри тоже нахмурился.       — Гермиона, мы все…       — Я знаю, — перебила она его. — Но это все равно другое.       Хотя он и не хотел этого признавать, да, она была в более глубокой депрессии, чем кто-либо из них. Иногда ей становилось лучше. В другие же дни…       — Ты любила Рона, как никто другой, и никому из нас этого не понять. Ты просто… будешь горевать, пока не дойдешь до того момента, пока не станет легче и однажды это пройдет.       Гермиона мрачно усмехнулась.       — Ты действительно думаешь, что я когда-нибудь приду к этому? — затем она вздохнула и вернула свое внимание к еде. — Поможешь мне это съесть? У меня неважный аппетит.