The Calm to Her Storm

             Потребовалось тысячелетие, чтобы осмотреть весь музей, так что теперь Драко и Гермиона оба умирали с голоду. У них оставался еще один день в Банчори, который они объявили официальным туристическим днем, чтобы посмотреть, что еще интересного мог предложить им город. Тем не менее, этим вечером они решили воспользоваться обслуживанием номеров, которое предоставлял отель, и поужинали в комнате Гермионы. Что привело к ворчанию ведьмы.       — Я знаю, что у нас уже был этот разговор раньше, но в чем именно твоя проблема с домашними эльфами? — спросил ее Драко. Домашний эльф, приставленный к их комнате, недавно ушел после того, как накрыл для них прекрасный ужин.       — Как ты вообще можешь спрашивать меня об этом? — Гермиона усмехнулась, с сожалением макая вилку в картофельное пюре. — Это практически рабство по контракту. Быть связанным с семьей на всю свою жизнь, служить им и делать все, что они попросят — это жестоко.       — Скажи мне, ты когда-нибудь встречала домашнего эльфа, которому не нравилось служить?       — О, это нечестный вопрос. Они не знают лучшей жизни. Это похоже на платоновскую аллегорию пещеры.       Драко слегка наклонил голову и потянулся за своим бокалом вина.       — Маггловская штука?       — Да, магловская штука, — улыбнулась Гермиона. — Это история, которая была написана человеком по имени Платон где-то в шестом веке. Как гласит история, существовала некая группа людей, которые всю свою жизнь видели только тени на стене своей пещеры. И только покинув это место, они поняли, что реальность, в которой они жили, не такая, какой она им представлялась. И что там, снаружи, их ждет нечто большее.       — А, я понимаю, — Драко, слегка кивнул и отогнал случайную муху, прежде чем ответить. — Значит, ты думаешь, домашние эльфы счастливы только потому, что быть слугой — это единственное, что они знают и умеют?       — Совершенно верно.       — Ну, как бы мне не хотелось портить тебе настроение, это совсем не одно и то же.       — Нет? — спросила Гермиона, нахмурив брови. Она на мгновение отложила вилку и откинулась на спинку стула. — Как же так?       — Ну, то, о чем ты говоришь, имеет больше отношения к знаниям, чем к чему-либо еще. Все, что они знали о мире, было ограничено их жизнью в пещере. Хотя я и понимаю, что ты пытаешься сказать, но знания не могут всегда контролировать твои чувства. Когда ты чем-то недовольна, ты это чувствуешь. Не имеет значения, как сильно ты пытаешься игнорировать эту эмоцию и понимаешь ли ты ее вообще. Когда оно станет достаточно сильным, оно затмит все, о чем ты думаешь и что делаешь. Если бы домашние эльфы не были по-настоящему счастливы, поверь мне, они бы дали об этом знать.       — Ты уверен? Немного трудно дать волю своим чувствам, когда принципы твоего рабства мешают тебе недоброжелательно отзываться о тех, на кого ты работаешь. Это просто… сложно.       — Не совсем, — пожал плечами Драко. — Посмотри на меня, стесненного всем, чему меня учила моя семья и чего от меня хотела. Возможно, это заняло у меня больше времени, чем мне бы хотелось, но мне наконец-то все же удалось вырваться на свободу, не так ли?       Гермиона внезапно выпрямилась на своем месте.       — Ты только что сравнил себя с домашним эльфом?       Драко на мгновение замер, положив руку на подбородок и поглаживая несуществующую бороду.       — Я думаю, что да. Слишком бесчувственно?       — Немного, но в основном просто грустно, — призналась она. — Ни один человек не должен попадать в ловушку так, как попал в нее ты.       — Я согласен, но все почти закончилось, — улыбнулся Драко. — Еще два месяца, и я избавлюсь от последней вещи, которая олицетворяет все, что меня сдерживало. Ты сможешь называть меня своим парнем на публике, и мне не придется мысленно называть тебя своей девушкой. Или по-французски, если уж на то пошло.       — По-французски? Когда ты это делал?       — С Гийомом, — смущенно объяснил он. — Как и ты не могла представить меня иначе своим родителям, я точно также не могу называть тебя своим другом.       Гермиона почувствовала, что ей становится жарко, и поняла, что ее щеки приобрели розовый оттенок. Она попыталась переключиться на еду, но вскоре замедлила движения, а уголки ее губ опустились вниз.       — Я все еще не понимаю, почему мы должны прятаться, в то время как Астория может встречаться так открыто.       — Боюсь, примитивные традиции, согласно которым жизнь чистокровных подчиняется воле ведьмы. Она получает то, что хочет. Если ведьма расстроена, впала в депрессию или завела любовника, это то, за что ты, как ее муж, ответственен, поскольку заставил ее… колебаться. Она… ни в чем не виновата, а на меня будут смотреть, как на того, кто не смог сохранить семью.       У Гермионы отвисла челюсть. Когда ей в конце концов удалось подобрать слова, она смогла вымолвить только одно:       — Прости меня за то, что я это говорю, но это самое варварское дерьмо, которое я когда-либо слышала в своей жизни.       — И ты так элегантно выражаешь свое отвращение, — подмигнул Драко. — Но да, я согласен и скоро смогу оставить все это позади. А теперь хватит унылых тем и перейдем к чему-нибудь смехотворно детскому. Ты боишься щекотки?       Гермиона нахмурилась от странности вопроса и вскоре после этого приподняла бровь.       — Прошу прощения?       — Боишься щекотки, — повторил он. — А?       — Я почти уверена, что большинство людей боится ее.       — Ах, но это не отвечает на вопрос. Так что?       Гермиона насторожилась быстрее, чем успела моргнуть, и мгновенно обхватила себя руками в качестве формы защиты.       — Возможно, так оно и есть. Почему ты спрашиваешь?       — О, ну, это легко понять, — усмехнулся Драко, убирая салфетку со своих колен и кладя ее на стол. — Я действительно помню, что ты однажды спросила меня о моем возрасте, и я ответил, что шесть, как и моему сыну. Сейчас я на год старше и все еще остаюсь ребенком, когда хочу им быть. Я думаю, теперь вопрос в том, с чего начать? Живот, шея или ноги?       Прошла, наверное, секунда, и Гермиона вскочила со своего места в попытке убежать, но проклятый Драко с его скоростью ухитрился обхватить ее за талию. Как оказалось, да, она боялась щекотки, и притом ужасно.       — Малфой! — Гермиона засмеялась и вскрикнула одновременно. Он предпочел держать одну руку на ее талии и второй атаковать ее с обеих сторон живота, периодически касаясь шеи. — Малфой! Ты злой, маленький…!       — Таракан? — произнес Драко в качестве ответа. Его губы были совсем рядом с ее ухом, и поэтому его голос сам по себе немного щекотал ее кожу. Гермиона ужасно извивалась, прежде чем решила ответить ему его же методом. Ведьма неловко отвела руку назад и ткнула его в ребра. — Эй!       — Я вижу, я не единственная, кто боится щекотки! — радостно воскликнула Гермиона. Еще пара тычков, и Драко ослабил хватку настолько, что она смогла повернуться в его объятиях. Теперь она взяла верх, и оказалось, что он боится щекотки еще больше, чем она. С обеих сторон шеи, плеч, подмышек, грудной клетки и над пупком.       — Я сдаюсь! Я сдаюсь! — крикнул Драко. К этому времени он грациозно рухнул на пол, и Гермиона оседлала его. Она делала все возможное, чтобы обойти его руки, которые он поднял в защитном движении, но в конце концов он поймал ее запястья и предотвратил дальнейшие издевательства. — Напомни мне, чтобы я никогда больше не ввязывался с тобой в драку по щекотке, — улыбнулся он. Гермиона рассмеялась и наслаждалась ощущением пальцев Драко, скользящих по ее предплечьям к ладоням и обратно.       — Ты действительно признаешь, что встретил достойную пару?       — Если под этим определением ты подразумеваешь спутницу, то да.       Как Драко смог заставить ее растаять, сказав так мало, Гермиона никогда не узнает. Откровенно говоря, ей было все равно, лишь бы он продолжал это делать. Он встретился с ее губами, когда она наклонилась вперед. Поцелуй был медленным, но глубоким, нежное сплетение языков, прежде чем с нежностью было покончено. Пальцы Драко переместились с ее рук, прошлись вверх по плечам, а потом вниз по спине. Затем они расположились на ее бедрах, и Гермиона почувствовала, как кончики его пальцев скользят по краю ее рубашки, там, где начинается кожа. Гермиона, как всегда, колебалась, но впервые она проигнорировала это сомнение. Она закрыла глаза, когда Драко осыпал поцелуями ее шею и задрал рубашку. Она не знала, было ли ее возбуждение вызвано этими действиями, самим Драко или всем сразу, но теперь ее рубашка была снята через голову, и они оба остановились и посмотрели друг другу в глаза, и ни один из них не осмеливался отвести взгляд.       Драко один раз облизнул губы и сглотнул, прежде чем сказать:       — Скажи мне, чего ты хочешь.       Это был действительно сложный вопрос. К сожалению, то, чего хотела Гермиона, и то, на что она эмоционально была способна, были двумя разными вещами. Смущение быстро отразилось на ее лице, когда она начала заикаться.       — Это было… Ни разу с тех пор, как Рон, я не… — она чувствовала, что вот-вот расплачется, но будь она проклята, если позволит слезам литься, несмотря на то, что она чувствовала. — Мне жаль.       Она снова вжалась в свою скорлупу, Драко мог это видеть. Ему нужно было удержать ее от полного отступления, и поэтому он сделал единственную вещь, которая, как он знал, сработает. Обхватив ладонями лицо обезумевшей ведьмы, он спросил об одной простой вещи.       — Ты забыла, как это делается?       Гермиона зашипела, ее глаза расширились, а рот разинулся.       — Я… что? Нет!       — После двух детей и брака, в котором партнеры любили друг друга, я бы предположил, что и правда нет, — усмехнулся Драко. — Кроме того, из нас двоих у меня гораздо меньше практики, уверяю тебя. Она заканчивается примерно… в 2005 году, на самом деле, — затем он нахмурился и усмехнулся. — Черт возьми, Скорпиус — мое последнее доказательство того, что я хорошо проводил время. Насколько это разочаровывает?       Гермиона тупо смотрела на него, казалось, вечность. Вскоре она расплылась в улыбке, а после и вовсе поддалась приступу смеха, от которого по ее щекам вместо грустных покатились счастливые слезы. Драко воспринял ее бурную радость за его счет как хороший знак и притянул ее к себе, чтобы она могла положить голову ему на грудь.       — Спасибо, — пробормотала она ему свою благодарность. Драко кивнул и позволил своим пальцам невинно потанцевать по ее плечам.       — В любое время. Хотя я обязан предупредить тебя, что, если ты не хочешь почувствовать, как сильно ты мне нравишься, тебе, возможно, захочется перестать оседлывать меня.       Гермиона слегка приподняла голову, чтобы заглянуть Драко в лицо. Он стал на один оттенок розовее, и она не смогла удержаться от усмешки.       — Я думаю, если надену мою рубашку, это тоже может помочь, да?       — Мое активное воображение говорит об обратном, но спасибо за предложение.        16 июня 2013       Большинству родителей нравилось проводить немного времени вдали от своих детей, но Гермиона была просто разбита вдребезги без Роуз и Хьюго. Спасибо Мерлину за Драко, а ее семье и друзьям — за то, что отвлекали. В то время, как Драко проводил остаток своих выходных со Скорпиусом, Гермиона аппарировала в лагерь Пигглтон, чтобы забрать своих детей. У нее был спланирован целый день для ее малышей по возвращении домой, начиная с их любимого десерта. Она приготовила все фильмы, которые им нравились и разложила их тремя стопками на кофейном столике перед телевизором, чтобы они все вместе могли просто расслабиться воскресным днем, наверстывая упущенное. Это было идеально.       — Роуз! Хьюго! — Гермиона восторженно закричала, как только увидела их.       Хьюго услышал ее первым и ткнул Роуз локтем в ребра. Они оба бросились к ней.       — О, я так сильно скучала по вам обоим! — Гермиона приветствовала их крепкими объятиями. — Вам, ребята, было весело? Расскажите мне все! — она сделала паузу, ожидая шквала рассказов обо всем, что они делали за последние две недели, но ее дети были подозрительно молчаливы. Гермиона отстранилась от них, вглядываясь в их лица и поняла, что они были далеки от веселья.       — Ребята? Эй, что случилось?       — Эм, миз Уизли?       Гермиона подняла глаза и увидела, что одна из вожатых лагеря мягко подзывает ее к себе. Она нахмурилась и попросила Роуз и Хьюго ждать ее на месте.       — Да?       — Мне ужасно жаль. Это… Ну, видите ли, сегодня День Отца, и в лагере проводилось несколько мероприятий по этому поводу, таких как изготовление открыток и других поделок, и…       Гермионе больше не нужно было ничего слушать. Ее сердце разорвалось на две части в тот момент, когда она услышала про День Отца, и ее взгляд сразу же обратился к детям. Не сказав больше ни слова вожатой, она бросилась к Роуз и Хьюго, упала на колени и заключила их в самые крепкие объятия, на какие только была способна. Они ответили так же яростно, сердце Гермионы разбилось вдребезги, когда она почувствовала, как их слезы стекают по ее шее.       Она не хотела выпускать их из своих рук, но это был единственный способ, которым Гермиона могла должным образом аппарировать. Взяв каждого ребенка за руку, она нашла подходящее место, откуда можно было отправиться домой, и вскоре все они приземлились посреди своего заднего двора. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы посмотреть вниз на своих детей: Роуз, справа от нее, свободной рукой вытирала лицо, а Хьюго, слева от нее, даже не потрудился вытереть лицо и просто уставился в землю.       Как она могла забыть, какой сегодня был день? Ради Мерлина, ей нужно было вспомнить о своем собственном отце! Гермиона почувствовала слабость во всем теле, но не могла этого показать. Вместо этого она глубоко сглотнула и повела детей на веранду, чтобы они все могли усесться на скамейке-качелях. Воцарилось молчание, пока Гермиона пыталась придумать, что сказать или сделать. Существовал ли вообще правильный способ справиться с этим?       Она откашлялась и была не рада тому, как неловко прозвучал ее голос:       — Вы… ребята, хотите поговорить об этом? — она сделала паузу, глядя по очереди на обоих детей. — Ничего страшного, если нет.       Из-за волнения Гермиона начала раскачивать спинку скамьи взад-вперед, надеясь, что это немного ослабит повисшее в воздухе напряжение. По всей видимости так и случилось, потому что она почувствовала лишь легкое огорчение в голосе Хьюго, когда заговорил мягким тоном:       — Мы можем навестить папу?       — Я… Да… Если это то, чего вы хотите…       — Ты можешь сделать несколько букетов, чтобы мы могли взять их с собой? — спросила Роуз. Гермиона мягко похлопала ее по плечу и кивнула.       — Это звучит как замечательная идея. Я наколдую их после того, когда мы прибудем на место, чтобы мы не потеряли их по дороге.       Роуз и Хьюго спрыгнули с качелей, и Гермиона вяло последовала их примеру. Поскольку в последнее время она чувствовала себя на вершине мира, эта ситуация застала ее врасплох, сокрушительная тревога прокралась в ее сердце и придавила тело тяжестью. Стоя посреди заднего двора, она поняла, что впервые с февраля отправится на могилу Рона. Она вдруг испугалась, задавшись совершенно иррациональным вопросом — обиделся ли бы на нее Рон, будь он жив, из-за того, что она перестала его навещать.       — Мам, мы идем? — спросила ее Роуз.       Гермиона оторвалась от своих мыслей и кивнула в ответ. Она предупредила обоих, чтобы они держались крепче и аппарировала. Вскоре они приземлились в месте, не слишком далеко от кладбища Уэст Норвуд. Оно сейчас казалось… больше, чем когда она была тут в последний раз. И выглядело еще более печальным местом, потому что десятки и десятки грустных людей прогуливались среди надгробий. Гермиона понимала, что ей не следует удивляться. В конце концов, это был День Отца, и у нее не было никаких сомнений, что именно поэтому место было таким оживленным сегодня.       Она наколдовала два букета цветов, достаточно легких, чтобы Роуз и Хьюго могли их нести, и вывела детей из переулка, в который они аппарировали. Она прошла с ними через улицу, миновала ворота и направилась к тропинкам, проходящим среди надгробий. Прошло совсем немного времени, прежде чем они добрались до могилы Рона, и в этот же момент она возненавидела себя. Его надгробие уже не было тем нетронутым, блестящим камнем, каким было когда-то. Тут и там виднелись пара маленьких сколов, и буквы с его именем и эпитафией поблекли, но даты его рождения и смерти были ослепительно четкими. Вдобавок к этому, трава, растущая над местом захоронения Рона, выглядела старой и пожухлой, Гермионе было больно видеть это место таким. Каждый месяц она как следует ухаживала за его надгробием: заклинания против атмосферных воздействий, заклинания для ухода за травой и прочие другие. Гермиона не просто перестала навещать своего мужа, она также перестала заботиться о нем.       Женщина сделала глубокий вдох, чтобы сдержать свои эмоции, и попробовала отвлечься, глядя по сторонам: на деревья, другие могилы, людей, небо и облака. Даже тогда она все еще могла видеть надгробие Рона боковым зрением, также как Роуз с Хьюго, которые только что оставили своему отцу цветы и теперь держались за руки. Именно этот момент добил ее окончательно. Ее дети не были в порядке. Она была не в порядке.       Будут ли они когда-нибудь?        18 июня 2013       Драко ожидал, что в воскресенье от Гермионы не будет вестей, поскольку ее дети должны были вернуться домой из лагеря. Он решил, что они пребывают в восторге от воссоединения друг с другом после долгой разлуки, и поэтому не стал их беспокоить. По мере того, как наступило и прошло утро понедельника, а затем и вторая половина дня, он начал беспокоиться и поэтому послал сову с вопросом, как у них дела. К вечеру он получил ответ:       Я в порядке, спасибо.              И на этом все. Следующим утром Драко отправил ей еще одну сову, спрашивая, все ли с ней в порядке, и снова получил ответ в том же духе. Тогда он пошел к ней в офис, надеясь увидеть ее там, но пришел в замешательство, когда Гермионы там не оказалось. Дома ее тоже не было, и это сбило его с толку еще больше. Вполне возможно, что она была на встрече или ушла на поздний ланч, и поэтому, к тому моменту, когда она уже должна была вечером вернуться с работы, Драко снова зашел к ней домой. Было очевидно, что что-то не так, и он собирался выяснить это при личной встрече.       Время ужина еще не наступило, но было понятно, что он находился в процессе приготовления, если судить по запаху. Драко направился прямиком на кухню и обнаружил Гермиону, деловито возившуюся с различными кастрюлями, сковородками и кухонными принадлежностями.       — Ты игнорируешь меня.       Вздрогнув, Гермиона выронила деревянную ложку, которую держала в руке, и вскрикнула:       — Малфой! Что ты здесь делаешь?       — О, пришел без особой причины. Просто пытаюсь выяснить, почему от тебя нет никаких вестей, — сказал Драко, небрежно пожав плечами, хотя сам был взволнован. — Эти твои письма из одного предложения не в счет.       Гермиона нахмурилась и вздохнула, нагибаясь за своей ложкой.       — Мне жаль. Я была немного рассеяна.       Драко приподнял бровь.       — Немного?       — Сильно, — поправилась она. — Это не твоя вина, я клянусь. В воскресенье, как я уверена, ты знаешь, был День Отца, и это не привело ни к чему хорошему для Роуз и Хьюго из-за того, что последний день в лагере был посвящен этому событию.       — Черт возьми, — Драко расслабил плечи. Он понимающе кивнул сам себе и покачался на каблуках. — С ними все в порядке?       — Нет, — печально ответила Гермиона. Она вздохнула, воспользовалась моментом, чтобы выключить плиту, прежде чем та успела бы подгореть, и снова повернулась к Драко. — Я провела последние два дня дома с ними, и они просто… Они сами не свои. Роуз и Хьюго так сильно скучают по своему отцу, и я не знаю, как я могла этого не замечать. Я их мать, я должна знать, что с ними не все в порядке. Я должна была догадаться. Я должна была…       — Эй, эй, эй, прекрати, — Драко предвидел, что сейчас начнется тирада, и подошел ближе, положив руки на плечи Гермионы и нежно сжав их. — Не смей корить себя. Один плохой день не означает, что у Роуз и Хьюго не все в порядке.       — Один неудачный день? — повторила Гермиона. Она усмехнулась и стряхнула с себя руки Драко. — У тебя умирал кто-то, кого ты по-настоящему любил? Нет? Что ж, позволь мне сообщить тебе, что это не просто один плохой день. Это боль, которая не проходит. Она… Это остается там, в твоем сердце и в твоей голове, и ты никогда не бываешь по-настоящему в порядке.       Драко почувствовал, как у него все сжалось внутри. Теперь он снова лицезрел это: все, что он увидел в Гермионе Уизли, когда впервые встретил ее, отражалось сейчас на ее лице и теле. Ее мокрые глаза, напряженная поза, мрачный вид, который затемнял ее естественную ауру.       — Ты говоришь о себе, не так ли?       Гермиона услышала разочарование в его голосе, и от этого ей стало дурно. Она причиняла ему боль, но что еще она могла сказать, чтобы не сделать хуже? Между ними повисли секунды, и оказалось, что ее молчание было таким же скверным, как и любые слова, которые могли слететь с ее губ. Драко глубоко вздохнул, сопровождая это легким, но заметным кивком, и засунул руки в карманы.       — Тогда, наверное, я просто пойду домой.       Гермиона не хотела, чтобы он уходил, но она также не знала, насколько лучше сложилась бы ситуация, если бы он остался. И вот, она продолжала стоять посреди кухни, в то время как Драко повернулся на каблуках и вышел из комнаты. Мгновение спустя камин с ревом ожил, и она поняла, что он ушел. Простое осознание этого факта должно было бы немного ослабить ее напряжение и ношу, но вместо этого ее тело подогнулось, и она, рыдая, сползла на пол.