Драбблы и мини по Отблескам Этерны

Когда соберано вихрем пролетает мимо едва успевшего прикрыть дверь Хуана, тот не сразу замечает соберанова оруженосца, а заметив, все понимает. Вот над кем буйствовала эта гроза. Глаза у того больные, но смотрит с вызовом. Пройти бы мимо, да как тут пройдешь? Ясно уже, что кроме ссоры, что-то не так с дором Рикардо - дышит мелко, трет грудь, чуть за горло себя не хватает. Отвернувшись от случайного свидетеля, юный дор по стенке идет в противоположную сторону. Хуан нагоняет и даже не окликнув, что тут окликать да спрашивать все ли в порядке? Как белый день ясно - ничего с ним не в порядке. Хуан бережно, но твердо берет под локоть, совсем нет сил у юного дора - тот почти валится на Хуана. Вывести бы на воздух, но Хуан решает не тревожить больше необходимого, заводит Рикардо в первую попавшуюся залу, усаживает у окна. Теперь распахнуть окно, помочь подрагивающим, непослушным пальцам дора развязать ворот. Освободить мальчишку от колета, края рубашки развести пошире к плечам, освобождая грудь, чтобы легче дышалось. Мелко дрожит спина молодого дора, так и тянет дотронуться, провести рукой, унять судорожные вдохи. Да где там унять, лишь бы сильней не стали рваные всхлипы. - Тише, тише, сейчас пройдет, - обещает Хуан и сам надеется, что не обманывает и не обманывается. На глазах у Рикардо капли выступили. Не первый раз, а все равно страшно ему, должно быть. Дыши, дор, дыши спокойнее. Вдохнуть толком не может, хрипит сильнее, раскашлявшись. Вода не поможет, крепкий до черноты шадди Хуан принесет позже, а сейчас только ждать когда справится тело с приступом. Хуан знает, такое может и два часа длиться, мучить Рикардо спазмами. Желая успокоить, он ведет по спине мальчишки ладонью, чуть надавливает на шею, если голову опустить - легче будет. Молодой дор понятлив: наклоняется, уперев локти в колени, прячет лицо в ладонях, а Хуан руку убрать не спешит, поглаживает загривок, заклинает про себя: дыши же, дыши ровнее. Оруженосец соберано не вздрагивает больше, не задыхается, хоть и щеки в лихорадочных пятнах, и дышит еще тяжело. В проеме двери возникает соберано. Бежал, никак? Мальчишка его не видит, а тот смотрит темнеющим взглядом на скрючившегося в кресле дора Рикардо, понимает, что опасности нет, кивает Хуану - поручает оруженосца его заботам, да и уходит. Проследив, чтобы Рикардо, которому стало легче, ушел к себе, Хуан заваривает крепкий густой шадди и приносит мальчику. Поясняет - вреда не будет, а может статься, что приступ отвадит. Помогает вместо лакея дору умыться и лечь, да расспрашивает часто ли такое и что Рикардо обычно делает, чтобы было легче. Хуан не лекарь чтобы расспрашивать о таком и не камердинер, чтобы помогать с умыванием, да уходить не хочется, а хочется самому узнать, и убедиться, что легче стало, что лег отдыхать, а не мается чувствами, да мечется по комнате волчонком. И уж тем более не ждал Хуан тихих слов благодарности от молодого дора, а все же, доброе слово приятно и кошке - улыбается ему от порога. Теперь Хуан велит горничным класть молодому дору натертые, пропитанные лекарственными травами платки, сам подбирает составы, и замечает - легче. Меньше кашляет дор, реже, вот так, страшно задыхается. А Хуан смотрит, как Рикардо вдыхает украдкой терпкий свежий запах и улыбается - большего ему и не надо.