Драбблы и мини по Отблескам Этерны

I. — Что с вами, Валентин? На вас лица нет. Выглядел Придд донельзя несчастным, каким-то даже потерянным и откуда ему вообще было взяться в штабе ночью? — Герцог Алва! — Да, это я, а вы смотрите так, будто не узнаете. Что с вами? — Герцог Алва.... Это я убил Арно. — Арно покончил с собой. — Это был я... — Успокойтесь, Валентин и все объясните по порядку. Сядьте. — Нет, я... — мальчишка вцепляется в протянутую руку, но так и не садится, — Лионель Савиньяк... Принуждает меня к близости. Я... Наверное, сам хотел этого, иногда мне нравилось, но он ведь, он... Пользуется, как ему вздумается... Он насилует меня, герцог Алва. — Это продолжается? Растерянный Придд смотрит мимо, вероятно, сам осознавая вырвавшееся признание. — Это продолжается, Валентин? — еще раз тверже спрашивает Рокэ. Он верит сразу и полностью и это жутко. Валентин закрывает глаза и из-под век текут тихие слезы. — Да. Пальцы комкают лиловые перчатки, Рокэ смотрит на него, совсем еще юношу в свои двадцать один и выдохнуть не может расплавленный свинец, заполнивший грудь от этого крохотного, но такого обреченного "да" сорвавшегося с губ Валентина. Рокэ сразу заметил и неопрятный вид, и растрепанные волосы. Сейчас, обратив внимание на искусанные губы и лихорадочный блеск в глазах, понимает: так и есть - это продолжается. Лионель Савиньяк сделал нечто ужасное с Валентином снова и совсем недавно. Юный Придд смотрит с бесконечным отчаянием и решимостью в затравленном взгляде. — Герцог Алва, помогите мне не совершить непоправимого. Я убил Арно, я виноват... Знали бы вы, как я хочу убить себя. Еще немного и я сделаю это. — Валентин, опомнитесь, не вы убили Арно. Он покончил с собой. Это известно. — Да, но я ведь мог... Я ведь последний, кто видел его живым. Прошу вас, герцог Алва. У меня братья, они совсем еще дети, мне нельзя... Кто их тогда защитит? Это невыносимо, прошу вас. Помогите мне не сорваться! — Я понял вас, Валентин. Идемте. Лучше к вам. Я буду рядом и вы мне все расскажете. Пальцы под рукой каменеют, Придд замирает и Рокэ говорит с нажимом. — Обещайте мне все рассказать как есть, иначе я не смогу вам помочь. Снова тихое, обреченное "Да" и Рокэ ведет едва держащегося на ногах Придда по темным улицам маленького городка, туда где квартируется часть Валентина. В комнате прохладно, Рокэ разжигает камин и смотрит на Валентина потерянно стоящего у окна. — Ложитесь в постель и хорошо укройтесь, вас лихорадит. Очнувшись, он послушно кивает, скидывает только мундир и, одетый, забирается под одеяло. Рокэ зажигает еще свеч и открывает вино. Перелив в бокал, подает его Валентину. — Выпейте. На мгновение мальчишка замирает, сжимает зубы, тяжело вдыхает и смотрит на Рокэ: — Нет, не надо, прошу вас. — Валентин, это просто вино. Выпейте, вам станет легче. — Прошу вас... Уберите. Поставьте бокал. — Валентин... Вам неприятно? Это напоминает о чем-то дурном? Тогда говорите, как вам помочь, чтобы я не сделал хуже неосторожным действием. Слезы текут и текут, а ведь он держался, раньше всегда держался, должно быть, запрещал себе горевать по Арно и из-за своих бед, запрещал себе показывать слабость. Рокэ осторожно садится рядом, касается бледных пальцев. — Как вам помочь, Валентин? Очевидно, мальчишка и сам не знает - его трясет, от холода ли, от чувств, которые он себе запрещает. Валентин явно хочет все рассказать, но говорить о таком тяжело. — Возьмите меня за руку, Валентин? — предлагает Рокэ и когда Придд с готовностью сжимает протянутую руку, говорит, — Мы будем с вами держать друг друга, потому что в противном случае, я сейчас пойду и убью Савиньяка сам, без суда. Валентин не расцепляя их рук, садится в постели и смотрит умоляюще. — Не делайте этого! Я... Я не хочу его смерти. Из-за меня и так многие... Валентин, поникнув, обреченно закрывает глаза: — Я так боялся, что он расскажет всем. Что все узнают... — А теперь? — Теперь... Я боюсь только не выдержать и отправиться вслед за Арно. Холодные пальцы слабеют, кажется, Валентин собирается потерять сознание от нервного напряжения. — Сожмите мою руку, вы можете? Слушайте меня, Валентин. Вы в безопасности. Вам ничего не угрожает. Никто не станет, не посмеет вас более ни к чему принуждать, вы слышите меня? Валентин вздрагивает от последнего вопроса и прячет глаза, осознавая, вероятно, что Рокэ читает его чувства, как на ладони. Он склоняется к плечу Алвы, неловко тыкается лбом, шепчет "простите, простите" и снова тихо плачет. Едва касаясь его волос, Рокэ шепчет, как утешают ребенка "Тише, тише.." Слезы не прекращаются долго и дав Придду наконец вволю выплакаться, Рокэ опять спрашивает: — Скажите, что мне сделать для вас сейчас? Не прикасаться к вам? Обнять вас? Валентин, прошу вас, только не молчите. — Вы можете... Обнять? Рокэ обнимает его аккуратно, одной рукой, чувствуя, как Придд мелко дрожит, но сам с готовностью подается в объятия, другой рукой он растирает холодные пальцы, гладит плечи и сведенные мышцы спины, а сердце обливается кровью, от того, что предстоит сделать, чтобы впредь защитить его и остановить подобное этому сумасшествие. Валентин кривится: — Больно. — и поясняет отстранено, — Савиньяк обычно бьет меня, прежде чем взять. Придд кусает губы, но пути назад нет, уже давно нет, а правда, это видно, жжет его изнутри: — Он меня пытает. Алва тут же отнимает руки и Валентин всхлипывает, оставшись без объятий: — Нет, пожалуйста!.. Я потерплю, прошу вас, не оставляйте меня. Рокэ осторожно обнимает его вновь, устроив руки чуть ниже у талии, и Валентин, выдохнув, приникает к его плечу. Пока Алва баюкает Валентина в объятиях, тот, наконец, забывается тревожным сном. II. Валентин просыпается ночью, поняв, что Алва лежит в его ногах, обнимая поверх одеяла, он хочет дотронуться до его плеча, но видит свою руку у его черных волос и вспоминает, как называл Валентина Лионель и что он был прав, Валентин - никчемный и жалкий, а еще трус, он не должен был просить помощи, и он точно не смеет касаться герцога Алву. Валентин не может вдохнуть от этой внезапной мысли, его накрывает приступом слез, форменной истерикой со всхлипами и воем, он плачет и не может остановиться, он вжимается лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания, но ничего не выходит. Герцог Алва поднимает голову и смотрит на него, медленно встает и, накинув мундир, в комнате снова холодно, начинает меланхолично заряжать первый попавшийся пистолет. Валентин смотрит на это в ужасе и даже всхлипывать перестает. Если эта пуля Валентину, он готов. Пусть он так не хотел умирать и подвести всех, но если Алва решил, что так лучше, пусть так и будет. Закончив, герцог Алва поворачивается к нему и Валентин понимает, что совсем не готов. Он вытягивает руку вперед и смотрит в глаза Алве, стараясь не показывать страх, голос его почти не дрожит: — Прошу вас, дайте хоть бы написать сестре? Алва смотрит на него и в его ничего не выражающим взгляде проскальзывает удивление. Он демонстративно отводит руку с оружием в сторону, наклоняется к сидящему в кровати Валентину, невесомо касается пальцами мокрой щеки, а губами лба, тянет "Тшшш" и когда Валентин затихает, замерев от парализующего непонимания, чуть отстраняется и ловит его взгляд. — Дитя мое, не тревожьтесь. Это не для вас, Валентин. Это для взбесившихся шакалов, мучающих невинных мальчиков. В глаза его, темные, страшные тяжело смотреть. Валентин точно не назвал бы себя невинным мальчиком, он чувствует себя грязным, использованным и никчемным. Алва сжимает его плечо, так другу говорят "держитесь" и направляется прочь из комнаты. Стремительно выбравшись из постели, Придд кидается вслед, обхватив Алву сзади поперек груди и сжимает в объятии, прижимается щекой к его шее. — Нет! Прошу вас, герцог Алва, не надо! Вы же сказали, сами сказали. Мы будем держать друг друга, мы не сделаем сегодня ничего, о чем придется жалеть. Алва не отталкивает его, он кладет руку на его сцепленные пальцы и говорит тихо: — Я хочу сделать это и сделаю, Валентин. Полагаю вам не трудно понять мои чувства. У вас ведь есть младшие братья. Представьте, что ваш друг, близкий друг, как Арно, к примеру, мучил бы и надругался над теми, кого следовало бы защищать. Валентин удержал бы Алву, он смог бы его удержать, но напоминание об Арно лишает его последних сил. Разжав объятие, Валентин опускается на пол и закрывает лицо руками. — Я так скучаю по нему, герцог Алва, так скучаю...