Драбблы и мини по Отблескам Этерны

Руки были горячими, руки — большие с мозолями от повода и шпаги, казалось, были везде. На плечах, на груди, на бедрах. Рокэ поймал неугомонные эти руки и поцеловал каждый палец, каждую подушечку на ладонях, тыльную сторону, костяшки, покрыл легкими поцелуями запястья по очереди одно и другое. — Эр Рокэ... Нежась, Дикон выдыхал на все лады это старомодное, неуместное "эр" и у Рокэ сердце заходилось негодованием пополам с каким-то трепетным чувством, которому он не ведал названия. Сначала Дик шептал свое "эр Рокэ" испуганно, потом — с предвкушением, дальше — выдыхал просяще, нежно, требовательно и снова испуганно. Рокэ вторил: — Рокэ. Рокэ! В постели "Рокэ", юноша. — И ловил сбивающееся его дыхание губами, такими же жадными, как руки Ричарда. Его Ричарда, присвоенного им целиком и полностью. Медленно двигая бедрами, Рокэ ритмично насаживался глубже, трахая собой, вцепившись, впившись в крепкие плечи Дика. О, это изумительное чувство: принадлежать и иметь. Все было так сладко, так правильно, так прекрасно сейчас. Еще бы видеть! Но, увы и ах, юноша был непреклонен в этом требовании и незыблем в своем решении, оставалось только представлять. Представлять, как губы его кривятся в беззвучном стоне удовольствия, как он хмурится, будто мучается, но на самом деле ему хорошо. Блаженно. Ричард хмурился так, когда любой улыбнулся бы, а он давил, не пускал улыбку, как бы она не просилась. Он кривил губы, кусал их и Рокэ воочию видел: в голове у него проносится твердое "Не подобает!" вбитое суровым ментором или строгой матерью. И теперь Дик каждый раз хмурится как от боли, когда ему хорошо, не позволяя себе показывать удовольствие. А может в темноте, кромешной и полной, он наконец позволяет себе больше? Позволяет заветное, то что Рокэ так желал увидеть? Как отражается на лице Дика нежность, страсть, желание. Он касается пальцами лица Ричарда — не увидеть, так почувствовать. И чувствует! Болезненную морщинку на лбу, мокрые от слез ресницы. — Вам... — Нет, разве может ему не нравиться? — Вам дурно, Ричард? Больно? Ричард встряхивает головой, тянется по наитию и целует мокрыми губами. — Вы же сказали... Ты... В постели по имени. Тоже... Говори мне "ты"! — И хрипло частит, — Не больно, Рокэ, не больно! Прошу... Прошу, еще! Рокэ хочется засмеяться. От переполняющих ярких чувств, от счастья в конце концов, но он только улыбается и укладывает Дика на спину, удобнее устраивается сверху и ускоряет темп. Рокэ получает в награду целый сонм искренних стонов и вздохов, открытых и беззащитных, и просьб: сбивчивых, путанных, но вполне ясных. Рокэ позорно изливается первый и неважно сейчас, что в темноте не видно лица и сплетенных, взмокших рук. Прекрасно и так. Еще несколько раз юноша дергает бедрами резко, сбивая, ломая ритм и его накрывает жаркой волной удовольствия. Наклонившись к нему, Рокэ находит губы и целует жадно, ненасытно, жарко. Сцеловывает правильное, полушепотом выдыхаемое "Рокэ, Рокэ, Рокэ..."