Драбблы и мини по Отблескам Этерны

Желанный распластан на постели, как раненный загнанный зверь. В одной тонкой рубашке, волосы черными струями разметались по сбившейся подушке, бледное лицо с синими нитками вен, закрытые глаза, страдальчески сведенные брови. Так странно видеть его без привычной дерзости, без украшений на запястьях и щиколотках, без колец на пальцах, без подведенной сурьмой глаз, усталым, пустым, потерянным... Беззащитным. Страшно и с болезненной нежностью колют ломкие иглы где-то в груди. — Мне сказали ты совсем растерял покой и сон, дальняя звезда моя. Скрючившийся на постели возлюбленный вздрагивает и вскидывается. — Тэргеллах! Это счастливый сон? Рука ложится на бледное обнаженное колено, Тэргеллах медленно ведет вверх, до края рубашки, произносит одними губами "Я все сделаю" и показывает маленький флакон. Любимый, помедлив, кивает и подносит палец к губам. — Приехал навестить тебя и вылечить от хандры. Твой отец писал — ты совсем исчах. Глаза: большие, любимые и бездонные, смотрят растерянно, но все же счастливо. Он садится на постели, это не дается ему легко, он немного морщится, - даже это выходит красиво, - и в два легких, быстрых движение развязывает ворот рубашки, скидывает единственную и последнюю преграду. — Отец писал тебе? Мне не доложили о твоем приезде! Я бы не встретил тебя в таком недостойном виде... Руки ложатся на бледную талию, притягивают к себе, он жадно оглаживает голую кожу на бедрах и начинающее вставать естество. Драгоценный цветок его сердца тянется к складкам дхоти, обнажая желание Тэргеллаха, лучше, чем любые слова. — Не беспокойся, сапфировый мой, я соврал, что буду отдыхать с дороги и тайком пробрался, чтобы скорее увидеть тебя. Благословенный разводит ноги и откидывается чуть назад, Тэргеллах сам делает все с помощью принесенного масла, искусно дразня, так, что через четверть часа любимый изнывает от предвкушения, выгибается, гладит себя, трет горошины сосков и потягивается всем телом. — Как ты узнал, где мои покои? Тэргеллах осторожен, он входит плавно, он следит за выражением лица чаемого и к своему удовольствию видит только предвкушение, немного удивление и несомненно удовольствие. — Ты писал, что из твоих окон видно скалу и море. Я был внимателен. Он толкается, задавая ритм, и протягивает руку: поднимает, усаживает на себя. — Ты изменился, за то время, что мы не виделись... Ты стал еще прекраснее, нежность моя. Обвив его шею сокровище его души больше не отвечает, он двигается в ритм, вздымаясь и насаживаясь. — Я боялся, мы больше не увидимся, огонь глаз моих. Я привез Аагмэ тебе в подарок, я помню, тебе понравилась ее масть. — Ах... Тише же, нас услышат! Тэргеллах касается спины, гладит - успокоить, но спина горячая и любимый хочет уйти от прикосновения. — Что это, сердце мое?... Ты был ранен? — Пустое, Геллэа. Упал на тренировке. — Спиной? Сердце мое... Как я хочу украсть тебя! Оградить от бед. Они не сбавляют ритм и взмокшие уже тяжело дышат. — Не надо, друг мой. Я стану правителем после отца, а не одним из твоих трофеев. — Ты никогда не стал бы "одним из", драгоценный мой. Ты был бы единственной ройей среди агатов, в моем дворце. Ни в чем не нуждался бы, я почитал бы тебя, как божество! Сбиваясь, сил терпеть уже нет, Тэргеллах дергает бедрами резко и сильно, желанный зажимает ему рот ладонью и все яростнее подается вперед. Тэргеллах стонет в тонкие бледные пальцы, губы прижимаются к губам, это не поцелуй, они сдерживают крики друг друга. Сапфир его сердца боится и не хочет, чтобы страсть их облачилась звуком. Любимый откидывает голову назад и тихо смеется: — Почитай. Ты и сейчас это можешь. Оба тяжело дышат, когда их уносит на вершину блаженства, а после Тэргеллах устраивает свой подарок небес в объятиях и целует высокий белый лоб и прикрытые глаза, гладит по волосам, ловит руку, бледную без колец, и целует как сюзерену, и, хотя нет и не было над шаддами вовек сюзеренов, он клянется до смерти и далее почитать Росио Алвасете как божество и даже более божества, снова целует в прикрытые веки и тонкие красивые губы, умирая в своем сердце каждое мгновение от нежности и любви.