Я, мой парень и его бывший

      Пока Стас отбивал нарезанное филе, Ники то и дело возникал в поле его зрения и исчезал. Сначала он пришёл и заглянул в холодильник, достал контейнер с готовой едой и спросил, куда он может выкинуть крышку. Потом поставил контейнер разогреваться, а сам мельтешил рядом, а Стас в это время долбил по куску мяса, стараясь привести его в наиболее уплощённое состояние. Когда микроволновка пропищала, Ники скрылся. Вернулся уже тогда, когда Стас готовил кляр. Выкинул контейнер и буквально застыл перед раковиной.       — Что? — спросил Стас, вполне понимания, что Ники стоит тут из-за него.       — Да я просто… — Стас даже не смотрел на него, размешивая тепло-жёлтый льезон. — Отбивные будут? — Стас кивнул. — Всё-таки я тебе поражаюсь.       Стас нахмурился и глянул на Ники. Ненароком зацепился за венец, обвивающий его шею. У него словно тоже такой был, только невидимый и зачастую не ощущаемый.       — Я не любитель готовить, — признался Ники, а Стас не стал говорить, что он это понял, когда открыл холодильник, чтобы достать яйца.       Вся свободная полка соседа была забита контейнерами с готовой едой: плов, пюре с котлетой, картошка с бифштексом, макароны с мясом. Он не побрезговал заглянуть в морозилку: одни чебупели и чебупицца, кругглетсы и наггетсы. Стас не собирался критиковать Ники за его образ жизни, но его чувства ликовали: «Этот парень бестолков в готовке, а я лучше него», ровно как чувства Ота и Эфиальта, которые считали себя равными богам, если не сильнее их.       — Это же времени столько забирает, — продолжил Ники, — да и вообще запарно.       — Тебе, наверное, просто есть что делать, — сказал Стас и достал сковороду.       — То есть ты готовишь от безделья?       Он кивнул и достал подсолнечное масло.       — Безделье мне помогает делать хоть что-то, — ответил Стас и потеснил Ники, доставая две тарелки: для муки и для сухарей.       Когда сковорода прогрелась, Стас убавил огонь и взял кусок мяса, обмакнул с обеих сторон в муке, потом в кляре и обвалял в сухарях, прихлопывая ладонью, чтобы сухари плотно пристали к мясу. Положил на сковороду и принялся за следующий кусок. Ники стоял рядом и наблюдал. Ничего не говорил, только смотрел. Как стоокий Аргус, который был обязан следить за коровой Ио, ведь все его глаза никогда разом не закрывались, а значит, спрятаться или сбежать от него было нельзя.       Стас вздохнул. Достал ещё одну тарелку, чтобы складывать готовые отбивные. Ники немного поводил головой, а потом ушёл. Стас закрыл глаза, но скоро услышал, как топот возвращается. Ники сходил за кружкой и поставил себе чайник. В этот раз не стоял перед глазами, а сел позади за стол.       — Если это не слишком лично, — начал он, а Стас сжал лопатку, — сколько вы уже встречаетесь?       — А какая тебе разница?       — Да просто… Интересно. Мне Дёма не говорил.       — А должен был? — не унимался Стас.       Его состояние шкворчало, как масло на сковородке под сухарями.       — Да нет, конечно, нет. Просто интересно. Он много о тебе не говорил.       — А вы не много общались. — Чем отвечать, Стас знал. Он перекинул отбивную на тарелку и взял холодное влажное мясо, которое, как он представил, кинул Ники в лицо, но вместо этого он повторил заученные действия.       — Он говорил, да? — натужно засмеялся Ники. — С работой особо и не попишешься. Он же начальник отдела, да? Я-то ещё могу в интернет зайти, а вот он…       Стас не понимал, почему он должен это выслушивать. Теперь уже хотелось взять сковороду и кинуть её вместе с горячими отбивными и раскалённым маслом. А за ними кинуть кипящий чайник, чьё бурление отзывалось в Стасе помехами в голове, которые не давали трезво думать, слышать и видеть.       — Не хочешь говорить, да? Это всё-таки личное. Я понимаю! Встречаетесь и встречаетесь. Наверное, не так важно сколько, а как.       — В плане «как встречаемся»?       — Ну да, я это про то, что важно не количество, а качество.       — В этом плане всё нормально.       — А чем ты вообще занимаешься? — не отставал Ники. У Стаса уже брови тряслись от того, что столько времени пребывали нахмуренными. — Кроме того, что хозяйством занимаешься.       — Да ничем.       — Прям вообще ничем? — Стас промолчал, понимал, что, если скажет сейчас что-то, это услышит и Демид. — Не скучно?       — Отстань, а! — Стас обернулся к Ники, а тот вжался в стенку, беззащитно выставляя вперёд ладони. — Бесит твоя болтовня!       — Стас, — на кухню зашёл Демид, строго смотря на своего парня. — Не ори.       Стас сжал лопатку. Чайник щёлкнул, вода в нём продолжала бурлить. Стас почувствовал, как у него онемело лицо.       — Извини, — выдохнул он и опустил голову.       — Потом поговорим, — сказал Демид и обратился к Ники: — Всё норм?       — Да норм, я, наверное, реально перебрал.       Ники встал со стула, закинул чайный пакетик в кружку, залил её кипятком и убежал к себе в комнату, хлопнув дверью.       Стас так и остался стоять. Сердце билось громко и с такой силой, что всё тело трясло в такт ударам.       — Ну и что это было? — задал вопрос Демид. Он опёрся рукой на стол, смотря в упор на Стаса.       — Я… Не знаю, вспылил.       — Из-за Ники, всё верно? — Стас сам не заметил, как выпятил нижнюю губу, а как увидел, подобрал её и сжал вместе с верхней. — Мы это обсуждали. Я специально, между прочим, это обсудил с тобой, чтобы такого не было. Ты помнишь, Стас? — В такие моменты, когда Демид отчитывал, меньше всего хотелось, чтобы он называл по имени, ведь оно звучало как проклятое. — Я напомню тебе ещё раз: либо тебя всё устраивает, либо ты съезжаешь.       Стас закивал, сильно мотая головой. Демид ушёл, а Стас на него так и не посмотрел. Он ощущал себя как Гера, которая умолкала, когда гневался на неё Зевс, ведь помнила она, как он бичевал её, сковав цепями и подвесив между небом и землёй, привязав к ногам наковальни. Эти самые наковальни сейчас тянули сердце Стаса вниз, а удержать его Стас не мог. Он упёрся на столешницу и закрыл лицо рукой. Шкворчащие отбивные пригорели, но ему уже не было до них дела. Пусть до черноты сгорят. Он потом будет ещё гарь отдраивать.       Вторую руку Стас тоже приложил к лицу, то массируя глаза, то зажимая нос. Потом включил вытяжку и отскрёб пригоревшие отбивные. До черноты не дошло, но вкус будет уже другой. Он отложил их на отдельную тарелку. Возможно, всё не так страшно, стоит отделаться от сухарей…       Ни с какими сухарями Стас разбираться не хотел.       Когда всё было готово и убрано, он зашёл за Демидом. Сказал, что обед готов. Тот кивнул и пошёл на кухню, а Стас, поджав губы, остался в комнате. Недолго думая, накинул жёлтую толстовку, тапочки и завалился на балкон. В этот раз было неважно, холодно или нет, он решил, что выкурит полпачки и ещё на полдня останется на балконе. Дым снова щипал глаза, Стас постоянно тёр веки. Дышал он судорожно и громко, шипел вместе с сигаретой, словно засадил занозу в палец, и никак не мог остановиться. Ники был Эридой — богиней раздора. В душе Стаса.       После пятнадцати минут потёк нос, но Стас принципиально не собирался уходить. Настойчиво вбирал воздух через ноздри и зажигал новую сигарету. Кожа на руках стягивалась, пальцы тряслись. Стас запустил ладонь в волосы и взял себя под корни, зажмуривая глаза. Лоб прижал к коленям.       Больше не курилось. Не лезло, но начатую сигарету он пытался добить, поднеся трясущиеся пальцы к таким же трясущимся губам, а запах оседал на таком же трясущемся языке. Стас вдохнул глубоко дым, проникся им до самого края лёгких и выдохнул. Два подхода и он потушил бычок о пепельницу. Потом сложил руки на коленях и поставил на них подбородок. Глаза держал поднятыми. Небо по-прежнему заволочено серыми облаками, но снег не намечался. Ещё совсем чуть-чуть и Персефона вернётся к своей матери Деметре, а Гелиос, как раньше, будет нестись на своей золотой колеснице по голубому небосводу. Он делал это и сейчас, только над облаками, а тогда облаков не будет.       Стас не заметил, как капля с носа упала на жёлтый рукав, а когда увидел, холодной рукой протёр над губой, размазывая сопли. Он всхлипнул и снова прижался к ногам.       Стас, наверное, действительно просидел бы на балконе до вечера, если бы через несколько минут Демид не открыл дверь.       — Вылезай, — сказал он.       Стас послушался. Еле разогнул затёкшие ноги и выбрался в комнату. Только закрыв за собой, он понял, насколько холодно было на балконе. Его тут же начало трясти. Но совсем не так, как это было на кухне или когда он мёрз. Сейчас его тело начало сопротивляться окутавшему холоду. Стас скрестил руки и протолкнул их поглубже.       Демид взял одеяло с кровати и укутал в него Стаса.       — Чай или кофе будешь? — спросил Демид.       Стас взглянул на него, в его голубые-голубые глаза, которые ни в чём не сомневались.       — Или медовуху? Осталось со вчера немного. Но лучше тёплое.       — Тогда чай.       — Чёрный, зелёный?       — Чёрный.       — У нас же мёд ещё есть?       — Да, на верхней полке справа.       — Понял. — Демид похлопал его по плечу. — Ты ложись, а я принесу.       Демид ушёл на кухню. Зашумела вода, а потом чайник. Стас помялся немного, удерживая одеяло, снял тапочки и залез на кровать. Лёг набок, лицом к двери, чтобы увидеть Демида. И он его увидел через три минуты. Это были долгие и натяжные минуты, будто в это время на плечах Стаса оказался небосвод, тяжёлый, неподъёмный, необъятный.       Демид достал светлый деревянный столик и разложил его, поставил на кровать, а на него кружку. Стас увидел её и прыснул.       — Я о ней забыл, — сказал он.       — Я её тебе подарил, а ты не пользуешься. — Демид взобрался на кровать.       — А как ей пользоваться?       На Стаса смотрела чёрная голова Аполлона, у которого из затылка росла ручка.       — По прямому назначению, милый мой.       — Ну не знаю, — засмеялся Стас, поднимаясь и устраиваясь на плече Демида. Тот погладил его по волосам. — Как её там назвали? «Всемирно…»       — Сейчас. — Демид выудил телефон, пару раз провёл пальцем и зачитал: — «Классическая кружка, всемирно известная голова Давида, старинный греческий идол Аполлон, искусство, — уже на половине Стас не мог удержаться, а Демид как ни в чём не бывало продолжал, — кофейная чашка, скандинавский стиль, личное настольное украшение»! Ты слышал? Личное. Украшение!       — Настольное я тоже слышал. — Стас не мог отсмеяться, аж слёзы выступили. Он попытался их смахнуть, но вместо него это сделал Демид.       Его тёплая рука замерла на щеке, а Стас поднял голову, посмотрел на своего парня. Демид собирался что-то сказать. Что-то связанное с Ники, Стас это чувствовал, понимал. О чём ещё им разговаривать? Кого ещё они могут обсуждать? Стас не смог удержать свой взгляд на глазах Демида.       — Не сиди столько на балконе, — сказал он. — Сейчас не лето и не весна.       — Да, хорошо. — Стас сильнее укутался в одеяло, хоть он уже вполне согрелся. — Я прилягу?       — Ложись, только про чай не забудь.       Стас кивнул и лёг поперёк, голову положил Демиду на ноги. Сам Демид включил телевизор, он сидел на «YouTube» и смотрел «Криминальную Россию», продолжил эпизод про какое-то расследование, где у операторов камеры были и в вертолёте, и в машине, а сами они были где-то заграницей. Стас узнал зелёные ворота, но не помнил, в каком европейском городе они находились. И неважно это было, ровно как и то, о чём вещали гнусавые голоса репортёров, потому что его мысли выветрились, гонимые всеми четырьмя ветрами, когда он закрыл глаза, а Демид нежно поглаживал его по волосам. Находясь на грани сна и яви, Стас спросил:       — Хочешь эклеров?       — Сейчас готовить будешь?       — Завтра. После работы придёшь, покушаешь. Хочешь?       — Хочу. — Демид пощекотал Стаса за ухом, а тот заёрзал, улыбаясь себе сквозь сон.       Он хотел, чтобы каждое мгновение было именно таким.       Остаток вечера они провели наедине. Ники, кажется, не высовывался из комнаты, потому что не было слышно ни его шагов, ни закрывающейся двери. Зато ближе к восьми по квартире разнеслись приглушённые звуки барабанов и звонкие — тарелок. Как зверёк, услышавший приближение, Стас поднял голову и вытянулся.       Демид словно опомнился:       — Я когда про барабанную установку…       — Я понял, — кивнул Стас, прерывая его. — Он будет играть. Если не ночью, то без разницы.       Звук был хороший, ритмичный. Ники определённо давно этим занимался.       — Хочешь послушать? — спросил Демид. — Напросимся к нему, пусть концерт устроит.       Стас помотал головой, выпутываясь из одеяла и снимая толстовку. Не был он готов к очередной встрече. Пусть барабанит за дверью в одиночестве. Откинув толстовку на кресло, Стас снова прилёг на колени к Демиду.       Ближе к одиннадцати Стас столкнулся с Ники, когда шёл в ванную, а тот выглянул из комнаты с красной кружкой. Оба встали в коридоре, словно уступая друг другу дорогу, но никто ничего не сказал. Стас был настороженным, как Артемида, увидевшая в своём прохладном гроте Актеона, а Ники в этой ситуации был как раз-таки случайно забредшим в грот Актеоном, который не знал, с кем связался. Ещё немного и он будет обращён в оленя, которого разорвут на части собственные свирепые псы.       Стас первым сделал шаг, отводя взгляд. За собой громко закрыл дверь, перевёл дыхание и принял душ. После этого доставал свои русые волосы из водостока. Он мог срезать их, сделать себе канадку, как у Демида, но что-то останавливало. Не давало поднять руку на собственные волосы. Но в чём был точно уверен Стас, что это не заверения матери о том, какие у него красивые волосы, пусть и жидкие; они только красят его женственное лицо, так ему ходить и надо. С этим Стас был категорически не согласен.       Волосы он выкинул в ведро и вернулся к Демиду.       Он снова проснулся посреди ночи от сухости в горле и пошёл утолять жажду. После того, что случилось с Ники на кухне, Стас не стал подслушивать его под дверью, хотя помнил, как тот стонал и натужно просил прощение, и он бы соврал, если бы сказал, что его это совсем не интересовало.

***

      Праздники закончились, а с ними и возможность вставать в восемь утра — теперь Стас поднимался в половину седьмого, а Демид — в семь.       Стас умылся, расчесался, завязал волосы в высокий хвост. Несколько волосинок у лба торчали в разные стороны. Стас недолго смотрел в зеркало над раковиной. Он оценивал свой внешний вид, словно за ночь что-то могло поменяться, и, убедившись, что всё осталось неизменным, Стас пошёл на кухню.       Сегодня на завтрак омлет с жареными колбасками и салат из помидоров, огурцов и капусты. Когда Стас заглядывал в холодильник, он сразу посчитал то, что нужно будет заказать сегодня на неделю вперёд и что нужно будет докупить для эклеров. Так же он вспомнил, что вчера после обеда весь остаток дня провёл в своей комнате и ничего не убирал со стола, ничего не мыл, но на столе ничего оставлено не было, в раковине тоже. Демид сам убрался. А вот тарелку с пережаренными отбивными Стас не нашёл. Он пересмотрел оставшиеся отбивные из любопытства, потом заглянул в мусорное ведро и не нашёл их. Подумал, что Демид съел.       Вчера Стас не выполнил свои домашние обязательства: оставил на виду испорченные отбивные, не помыл посуду, не убрал со стола, только Демид по этому поводу ничего не сказал. Значит ли это, что было некритично?       Стас смотрел на бледно-жёлтую порцию омлета и не мог с этим согласиться. У него были свои обязанности и он должен их исполнять, иначе какой от него прок? Он находился под покровительством Гестии, богини домашнего очага. Всё, от пола до потолка, — его территория, его обязательство. Кроме комнаты Ники. Теперь у него на одну комнату в этой квартире меньше, а он даже малое не в состоянии запомнить и сделать.       Стас положил руку на лицо, а потом услышал шуршащие шаги. Демид проснулся, он помахал рукой из коридора и зашёл в туалет. Когда умылся, направился на кухню. Стас ждал его за столом с готовым кофе. Демид, ещё сонный, с влажными волосами, подошёл к Стасу и наклонился, приобнял за талию и чмокнул в щёку. Отпускать не спешил.       — Остынет же, — сказал Стас.       — Я не готов вставать в семь утра, — пробубнил Демид, крепче берясь за Стаса и прижимаясь лбом к его виску.       — А люли кто раздавать будет? — попытался замотивировать его Стас.       Демид посмотрел на него. Близко-близко.       — Это верно.       Он ещё раз поцеловал Стаса и сел напротив.       — Праздники придумал либо Бог, либо Дьявол, — сказал он жуя.       — Почему?       — Отдыхать слишком хорошо — это же благодать, верно? Но после хороших праздников ужасные рабочие будни — это ли не проклятие?       Стас улыбнулся. Когда он учился, для него дела обстояли так же, а теперь каждый день — это список заданий, которые нужно выполнить до его завершения. Только их не двенадцать и они не отличаются друг от друга сложностью. Для них не нужно прикладывать физические силы, не нужно демонстрировать хитрость и ловкость. Для них достаточно выучить стандартный набор действий и повторять его изо дня в день.       Не скучно ли?       Стас смотрел на свою пустую тарелку. Скуки он не ощущал.       Когда Демид поел, Стас собрал посуду со стола и загрузил в раковину. Налил на губку немного Fairy, намылил все тарелки, вилки и тщательно сполоснул под горячей водой. Расставил на сушилке и промокнул руки о полотенце. Вернулся в комнату, а Демид к этому времени уже надел тёмно-синие брюки и заправлял белую рубашку. Ткань обтягивала напряжённые мышцы, очерчивая грудь и руки. Демид застегнул ремень и поднял ворот рубашки. Из шкафа достал два галстука: один синий в мелкую крапинку, а второй красный с косыми белыми линиями. Показал Стасу.       — Синий лучше, — сказал он, и Демид кивнул, убирая красный.       — Завяжешь? — Он закинул галстук на шею, взял его за концы и протянул Стасу.       Стас улыбнулся и подошёл.       — Как завязать? — Он взялся за концы, а Демид опустил руки.       — Как хочешь.       Стас потянул галстук на себя, наклоняя шею Демида к себе, и поцеловал того в губы. Демид положил руки на лицо, словно Стас мог одуматься и убежать, как Дафна от Аполлона, пронзённая стрелой Эрота, что убивала всякую любовь. Но даже если Эрот не пронзил их стрелами любви, Гимерос в них всегда вызывал телесное влечение друг к другу. Стас глубоко вдохнул, ощущая прикосновение языка на собственном языке, на губах, кажется, даже зубами его ощущал — то, как он захватывал положение и склонял Стаса на свою сторону.       — Я бы с радостью продолжил, — сказал отрываясь Демид.       — На праздниках не хватило? — улыбнулся Стас, поправляя галстук и выравнивая длину.       — Ещё бы десять таких, — облизнулся Демид, а Стас кивнул.       Обвил два раза один конец вокруг второго, продел первый сверху и запустил в петлю, затягивая под воротом. Поправил узел и опустил воротник рубашки, приглаживая руками. Демид довольно улыбнулся и на его щеках появились ямки. Из ящика он достал чёрные часы Timex Waterbury и надел на руку. После этого завершил образ накинув на плечи тёмно-синий пиджак. Застегнул пуговицы, осмотрелся и одобрительно себе кивнул.       Стас проводил его до порога, где он надел свои зимние туфли, у которых Стас марку не нашёл. Он лишь надеялся, что они действительно тёплые и не морозят ноги. Пока Демид одевался, показался Ники.       — Elegante, — сказал он с нотками смеха в голосе.       Стас обернулся, хмуря лоб и скрещивая руки. Ники заметил реакцию и улыбку с лица сбило.       — Нужно выглядеть соответствующе, — ответил Демид.       — Ты даже в школу костюм не надевал, — произнёс Ники, переводя взгляд на Демида и его костюм. — Взрослым человеком всё-таки стал?       — Пришлось. — Демид взял портфель, спортивную сумку и две пары ключей с крючка. — Стас, не кусайся.       Стас натужно выдохнул и склонил голову.       Он обязан это сделать.