Я, мой парень и его бывший

      Стас собрался и пошёл в больницу. Погода была неславной: -10, небольшой ветер, пасмурно, но бесснежно. Немного замёрзнуть по пути он успел. Сдал куртку и взял бахилы из коробки у гардероба. Надел, пока стоял в очереди в регистратуру. Два человека прошли быстро, не было извечного «а что, а куда, а как».       — Слушаю, — сказала женщина за окном.       — У меня глаз воспалился, к окулисту надо.       — Когда воспалился?       — Сегодня ночью.       Женщина взяла телефон:       — Тут с острой болью, примешь? Сегодня ночью, говорит. Хорошо. — Она отложила телефон. — Поднимайтесь на второй этаж, в двести десятый кабинет, в порядке живой очереди.       — Ничего брать не надо?       — Не надо.       Стас кивнул и поднялся на второй этаж. По указателю повернул налево, прошёл несколько кабинетов и остановился перед нужным. На очереди было четыре человека, так некоторые ещё и по времени, таких придётся пропускать. Стас прижался к стене и скрестил руки.       Прождал сорок минут.       В кабинете его приняла женщина с выбеленными сухими волосами, в очках с роговой оправой. На ушах были длинные золотые серьги. У неё была аура одной из дочерей Асклепия.       — Фамилия, имя, — спросила она, когда Стас сел рядом и она открыла программу на компьютере.       — Журавлёв. — Услышав это, докторша посмотрела на Стаса. Сравнила голос и внешность. Стас еле сдержался, чтобы не закатить глаза.       — Имя?       Имя Стас говорить не хотел, но пришлось. Как песок оно слезло по языку в самую глотку, которую сжимал терновый венец.       — Дата рождения?       — Седьмое июня двухтысячного.       Она забила информацию.       — Жалобы?       — Проснулся, глаз склеен, а весь белок красный. Будто конъюнктивит.       — Я спрашиваю жалобы, а не диагноз. Если вы можете сами себе его поставить, то и лечение назначить тоже. — Стас сжал пальцы. То Ники, то эта баба… Почему нельзя не мотать нервы?       Он выдохнул, чуть не сказал: «Блядь».       — Сухость в глазу, — сдержаться не получилось, и вышло грубо. Докторша ничего не ответила.       — Садитесь в кресло. — Она указала на кресло с подставкой, рядом с которым была странная, замысловатая конструкция и нечто похожее на бинокль.       Стас сел. Докторша встала из-за стола, повернула к Стасу арматуру. Сказала поставить подбородок на железку, на которую положила бумажку, а лоб прижать к железке сверху, сама надела перчатки. Сказала смотреть прямо, и в глаз ударил свет. Стас смотрел на линзу, в которой всё казалось выпуклым. Она водила аппаратом, потрогала верхнее веко пальцем и сказала вставать. Арматуру отодвинула обратно, бумажку вместе с перчатками выкинула в ведро. Стас сел за стол.       — У вас халязион.       — Что это?       — Доброкачественное образование. Ничего страшного. Выписываю вам мазь — декса-гентамицин. Мазать верхнее веко два раза в день, утром и вечером. С утра немного на палец и втираете в веко, вечером намазывается на нижнее и размазываете по верхнему. Так же выписываю капли — комбинил. Четыре раза в сутки. — Она написала бумажку и передала её Стасу. — Придёте на приём в следующую пятницу, можете не записываться, но подходите к часу, когда приёмы будут подходить к концу. Свободны.       Стас кивнул и забрал бумажку. Вышел и вспомнил про конъюнктивит. А это и близко не он оказался. Пока шёл к гардеробу загуглил капли. Он поднял брови. Первым показанием к применению был как раз таки острый и подострый конъюнктивит. Обманула его, что ли?       Стас вздохнул и забрал свою чёрную куртку CosmoTex. Бахилы выкинул в ведро около выхода. Перед тем, как зайти в аптеку, он зашёл в табачную. Женя был на смене, во вчерашней одежде.       — Уже всё скурил? Вот это ты стрессняк ловишь, — улыбнулся Женя, а Стас ему в ответ.       — Пойду тогда докурю остатки. — Он развернулся к выходу.       — Подожди, окаянный! Не оставляй раба в одиночестве!       Стас засмеялся и подошёл к стойке. Облокотился на неё.       — Что расскажешь? — спросил он у Жени.       — Я задрался.       — А когда было иначе?       — Вот и я думаю, а когда же было иначе? — Женя распластался на стойке.       — Значит, надо что-то менять.       — Да я бы с радостью! Но что? Если работу, то куда идти? Софу я бросать не буду, с ней всё нормально. Игры тоже. Вот и остаётся… — Женя распростёр руки, указывая на помещение.       — Может быть, чего-то не хватает?       — А-а! Саморазвития?       — Какого-нибудь отпуска, — кивнул Стас, — перенастройки жизни, чтобы твой стресс куда-то сливался.       — На бокс хочу.       — На бокс, например.       — Только деньги нужны, — невесело усмехнулся Женя. — А так бы всё было.       — И работы бы не было, — ухмыльнулся Стас.       — Во-от, самое главное! — Женя помахал указательным пальцем. — Хочу как ты.       Стас дёрнул плечом, надавливая на улыбку.       — Сидеть на шее у родителей?       — Если они платят, то почему бы и нет.       — А ещё ты слушаешь их вечные препирания по тому поводу, что ты ничего не делаешь.       — Это можно пережить, — сладко произнёс Женя, явно окутанный идеей безработицы и обеспечения со стороны старшего поколения.       — А потом бы ты видел меня и ныл, что предки задолбали на мозги капать.       — Точно! — засмеялся Женя. — На что-то же жаловаться надо. Я вот слушаю тебя постоянно, а ты ни разу — ни разу ничего про предков не сказал. Реально на мозги не капают?       — Капают, но какая разница?       — А-а, ты сор из избы не выносишь?       Стас склонил голову и подумал, что, скорее всего, это так. Какой смысл его выносить? Там, снаружи, никто с ним ничего не сделает.       Поговорили ещё немного, не придерживаясь одной темы, и Стас ушёл с появлением нового посетителя. По пути зашёл в аптеку. Капли действительно оказались недешёвыми и флакон был с ноготок. Вернувшись, Стас закапал глаз и намазал веко. Мазь и капли поставил рядом с планшетом, чтобы не забыть о них. А потом пораскинул мозгами и поставил будильники на целый день, когда ему закапываться и намазываться.       Переодевшись, он взял пылесос: тот стоял у шкафа стенки рядом со стремянкой. Вытянул шнур и вставил в розетку. Начал со спальни и закончил кухней. «Пылесосить» было самой неприхотливой его обязанностью. Быстрой и незаметной. Он даже не успевал уставать, но впереди был ещё целый день, чтобы это сделать.       После того, как Стас убрал пылесос, он помыл руки и зашёл на кухню. Достал свинину и говядину и положил один кусок мяса на разморозку. Пока тот кружился в микроволновке, Стас вынул из ящика красную электрическую мясорубку. Достал из пакета составные части, прополоскал в раковине и собрал их.       Когда оба куска немного подтаяли, Стас разрезал их на средние кубики. Всё скинул в миску, а вторую подставил под мясорубку. Теперь дело оставалось за машиной. Стас закинул немного мяса и нажал на переключатель, надавливая сверху пластиковым толкателем. Если звук работающей мясорубки немного докрутить, то это будет звук бензопилы. Так себя Стас и развлекал, закидывая мясо и следя, чтобы ничего не встало. Нужно было прокрутить два килограмма.       Когда он закончил, то перемешал фарш и раскидал его по пакетам: один в холодильник, остальные в морозилку, и немного оставил в миске, чтобы сделать себе суп с фрикадельками на обед.       Перед тем, как приступить к готовке, он разобрал мясорубку и промыл составляющие: пластмассовый лоток, корпус, шнеку, нож, решётки и фиксатор. Застрявшими остатками мяса были прожилки, которые толком не используешь. Их Стас выкинул. Части мясорубки разложил на полотенце на подоконнике. Корпус убрал сразу, чтобы не мельтешил перед глазами.       Из холодильника Стас достал лук, картофель, морковь и яйцо.       Часть лука и яйцо с фаршем пошли на фрикадельки. Натёртая морковь и то, что осталось от лука, — на зажарку. Картошка присоединилась к фрикаделькам и варилась потом вместе с зажаркой. Стас водил половником по жёлтой воде, покивал себе и добавил немного вермишели.       К моменту, когда он сел обедать, вылез Ники с красной кружкой. На теле простая белая футболка-оверсайз и серые клетчатые штаны, которые тоже были ему больше необходимого.       — Buen provecho, — сказал с улыбкой Ники и залез в морозилку.       Достал свои чебупели, снял крышку, открыл плёнку и поставил в микроволновку. Проверил чайник и ошпарил пальцы прежде, чем Стас ему сказал, что тот едва закипел. Ники закинул чайный пакетик «Гиты» и залил его, поставил на стол, достал свою вилку и дождался, когда прозвенит микроволновка. Сел напротив Стаса.       В нос ударил запах масла.       — Хочешь? — спросил Ники, указывая на свою порцию в контейнере. — Я всё равно всё не съедаю, на потом остаётся.        Стас покачал головой.       — Подумал, что… — начал он не особо вникая, а, когда задумался, прикинул, нужно ли вообще продолжать.       — Что… Подумал? — аккуратно спросил Ники.       Стас похлопал глазами и вздохнул, проглатывая ложку супа.       — Подумал, что Дёме этого едва на раз хватит.       — А-а! Понял, вообще да, мне раньше тоже этого не хватало, а потом стало. Даже не знаю, меньшим наедаться стал, — на лице привычно растянулась улыбка, подчёркивая фиолетовые пятна под глазами.       — Ты плохо спишь? — спросил Стас.       — Да нет, нормально, не жалуюсь, — удивился Ники. — А что?       — Синяки под глазами.       — А, у меня это всегда было. — Ники прожевал один кусок. — В общем… В какой-то момент, когда я начал обращать внимание на свою внешность — у тебя было такое, что до какого-то момента, ты вообще не обращал внимание на то, как выглядишь? — вот у меня такое было, и я, как обратил, увидел, что у меня синяки под глазами. Я подумал: «Надо нормально спать», вроде бы нормально спал, а они не уходили! Потом всякими мазями против синяков мазал, и это не помогло. Потом пошёл к дерматологу, а он сказал, что это типа навсегда. Такой у меня организм, такая у меня кожа. Прикинь, а люди такие: «Ничего себе у тебя синяки, ты вообще спишь?» — Ники засмеялся.       Стас думал, что причина синяков в кошмарах. Если ты постоянно стонешь и что-то говоришь, разве это значит, что ты нормально спишь? Но, видимо, о кошмарах он знал не до конца, раз синяки под глазами связаны не с качеством сна, а с устройством кожи.       — Понятно, — сказал Стас.       — А я вот смотрю на тебя и завидую. — Стас тут же бросил взгляд на Ники. — То есть!.. — вскинул руки тот. — Я это про то, что у тебя-то синяков нет. Да и в целом кожа кажется хорошей, ни о чём париться не надо.       — А ты паришься?       Ники снова засмеялся.       — Уже нет, но раньше переживал. Ну ты понимаешь? Как тут с жирной кожей девочке понравится?       — Так ты же с Дёмой… — не успел связать Стас.       Ники сложил губы в маленькой улыбке.       — Да с Дёмой вообще случайно получилось.       — В смысле, случайно?       — То есть… — Ники опустил голову, подпёр её рукой, опираясь локтем на стол. — Я могу рассказать, если хочешь. — Его зелёные глаза кинули быстрый взгляд на Стаса, а тот сжал руки.       Сердце отчётливо забилось. Хотел ли он это знать? Он ничего не хотел знать о том, что было между Демидом и Ники. Что было, то прошло. Этого больше нет и быть не может.       — Я понял, что Дёма — небезопасная для тебя тема, — сказал Ники и поднял голову. — Поэтому если не хочешь, я говорить не буду.       — Не хочу, — кивнул Стас.       Улыбка Ники говорила: «Я так и знал».       — Тогда что бы ещё тебе рассказать? — задумался Ники, пережёвывая свой чебупели, а Стас пожал плечами.       — Про барабаны свои расскажи.       — О, точно! — воодушевился сосед. — Играть я начал в универе.       — В каком?       — То есть?       — Ты говорил, что два раза учёбу бросал. В каком из универов? Или это был один?       — Я говорил? — усмехнулся Ники. — Офигеть, а ты запомнил… Я учился в одном универе, но на разных специальностях. Сначала на лечебника пошёл, но там как-то запарно было. Нет, смотреть на трупы реальные в формалине — это прикольно, вот прям прикольно, где ты ещё такое увидишь? Потыкать можно, потрогать, посмотреть. Был один труп, короче, зэк, у него прям татухи тюремные были, прикинь? Столько впечатлений осталось. — Ники снова прожевал кусок. — Ну вот, а второй раз я пошёл на клинического психолога, подумал, ну, типа медицина, но нет. Там тоже пары анатомии были, нейрофизиологии и прочего, но я два года доучился и бросил. Понял, что не моё. То есть… Не знаю, я просто не выдержал.       — Нагрузки?       — Нет… То есть да, но нет. — Ники нахмурил брови. — То есть, понимаешь, там такие вещи обсуждают, о которых раньше я не задумывался. Там надо думать о себе, нужно понимать, определять, и… Для меня это оказалось слишком. Я не хотел копаться в себе. Но если ты хочешь! — это идеальное место. Но не для меня. А так прикольно было. — В голосе Ники и его глазах была печаль, словно он хватался за это место, как гнался Пан за Сирингой, обратившейся в тростник. Так же он лелеял воспоминания, как Пан свою сладкозвучную свирель. — Вот, а вообще, к чему я это?       — К барабанам, — напомнил Стас — его тарелка уже была пустой, и он сидел, вслушиваясь в слова Ники и чувствуя, как постепенно налаживается контакт.       Ники оказался прав, Дёма — небезопасная тема, но, когда его нет, Стас может слушать соседа и даже задавать ему вопросы или говорить что-то спокойным голосом.       — Точно! — Ники хлопнул себя по лицу. — Так вот, когда на лечебника учился у соседа по комнате — я жил в общаге — была ударная установка, как у меня сейчас. То есть это не полноценные барабаны, а их скромная электрическая версия. Она компактнее и у неё разные звуки есть. Так вот, у соседа я выпросил поиграть и потихоньку начал учиться. Даже в универе выступал, прикинь? Хотя, если бы Гришка — тот самый сосед — выступал, он бы меня всухую уделал, но его соперничество не интересовало, и призы тоже, и внимание. Ему было достаточно делать своё дело, даже если его никто не услышит. Таким он был.       — А ты?       — А что я?       — Тоже делаешь своё дело?       Ники хлопнул ресницами пару раз, а потом отвёл взгляд.       — Наверное… Это то, что я умею делать, и то, что вроде бы получается хорошо, поэтому я это делаю. Но явно не для того, чтобы завладеть чьим-то вниманием.       — Для себя, получается?       — Да, для себя, — удовлетворённо улыбнулся Ники. — Может, кто-то скажет, что этого мало, недостаточно, но мне кажется, всего достаточно, даже если это для меня одного.       — Это хорошо, — согласился Стас. — Я сейчас, помою посуду. — Он встал из-за стола и всполоснул тарелку.       Сделал себе чёрный чай с мёдом и сел обратно. За это время Ники постарался впихнуть в себя больше еды.       — А ты, получается, особо ничем не занимаешься? Ну, кроме как самим домом, да? — уточнил Ники, хотя Стас уже отвечал на этот вопрос.       — Да. Готовка, уборка, стирка, глажка.       — Я думал, общество уже пришло к согласию, что вещи гладить не надо, — усмехнулся Ники.       — Костюмы и рубашки Дёмы из обязательства надо.       — А, ну да, ему же марку держать.       Стас кивнул.       — Ещё шторы надо гладить. — Он взглянул на окно. — Потому что не к лицу, когда тюль перемятый висит.       — Ну да, — согласился Ники, смотря на шторы, — совсем другое впечатление. Много сил на это уходит, да?       Стас пожал плечами.       — Не больше, чем на среднестатистическую работу. По крайней мере, меня никакие люди не достают, я сам всё делаю и никого под рукой нет.       — Не нравится… Когда вокруг люди?       — Я говорил про работу: работа с людьми истощает.       — А, есть такое, разные попадаются. Я офиком работал, так, блин, не предугадаешь, кто придёт: вежливый и учтивый гость или полное быдло. — Стас согласился. — Ты, выходит, тоже с людьми работал, да?       — Да, немного. В булочной.       — На кассе?       — Если бы, — вздохнул Стас, — по бумаге на кассе, а на деле и продавцом, и уборщиком, и носильщиком.       — За всех и сразу.       — Ещё точка была довольно проходной, постоянно люди были, надо было всех обслуживать, даже посидеть не удавалось.       — Это тяжело, да, когда ноги постоянно забитые. У официантов та же фигня, нужно стоять, друг с другом не базарить, смотреть всегда в зал. Не дай бог спиной повернёшься! Ну ты понял. И, конечно, быть радостным, доброжелательным, держать улыбку даже перед теми, кто тебя говном поливает.       — Разве тебе такое сложно?       Ники склонил голову.       — Быть доброжелательным. Ты кажешься вполне спокойным. — Упоминать то, что ни на один припадок агрессии со стороны Стаса Ники не ответил, Стас не стал.       — Это смотря где. Дома несложно. А когда через тебя проходит тысяча и один человек, — Ники покрутил пальцами, — тогда ты уже думаешь, как задушить человека его собственным позвонком. Я стараюсь быть… Ну, хорошим, что ли, но не тогда, когда я забиваю на свои потребности, а вообще — просто пытаюсь понимать людей, пытаюсь сообразить, а почему он так себя ведёт, что у него на уме. Короче, стараюсь сразу не заводиться, а посмотреть на ситуацию шире. Может быть, человека с работы уволили, его из дома выгнали, а тут ещё я ему на ногу наступил, и он взорвался поэтому.       — Разве это не его проблемы, что он взорвался?       — Я в этой ситуации как триггер, и я это понимаю. Поэтому и важно понять, а что там у него в голове.       — И со мной так же? — спросил Стас, серьёзно смотря Ники в глаза.       Тот сразу уловил суть. Его лицо разгладилось, а губы приоткрылись, показывая щербинку, которая постоянно то мелькала, то пряталась.       — Я думал, но так и не понял, почему ты так себя ведёшь, — признался Ники и опустил глаза в свою остывшую порцию обеда. Стас тоже отвёл глаза. — Но сейчас уже всё неплохо, — приободрил он. — Мы говорим и всё вроде бы хорошо. — Стас согласился, а Ники отпил чай. — Кстати, если захочешь побренчать на барабанах, можешь заглядывать!       Стас непроизвольно оттянул угол рта вверх, услышав это. Он, который даже музыку не слушает, и на барабанах.       — Я так и знал, — сказал Ники, а Стас с вопросом взглянул на него, — классная у тебя улыбка.       — Льсти кому-нибудь другому.       — Да блин! Вам не угодишь. Тому льстишь, этому льстишь, я просто комплименты делаю! Кто у кого только понабрался? — притворно вздохнул Ники, а Стас только сильнее разулыбался. — А я вот серьёзно, скажи! — допытывался Ники, сам едва ли удерживая улыбку.       — Мы просто оба друг друга стоим. — Стас бы соврал, если бы сказал, что говорит это без гордости.       — Оно, блин, и видно. — Ники подпёр руку щекой. — А какие вообще планы на день? Слышал, тут что-то жужжало.       — Мясорубка это была.       — А! Понял. У меня дома только ручная была, которую крутить надо. Запарно было, когда мама просила помочь.       — Поэтому мы купили электрическую.       — Прогресс — это что-то божественное.       Стас согласился. Пришлось бы намного тяжелее, делай он всё вручную.       — А возвращаясь к твоему вопросу, планы обычные: приготовить ужин и провести время с Дёмой.       Ники с улыбкой покивал, а потом открыл рот:       — Блин, а в моих планах в шаурмечную сходить. Я уже забыл. — Он закрыл глаза рукой. — Ну ладно, ради счастья других часок можно потерпеть.       — Нашёлся мученик, — подколол Стас.       — Нашёлся! На ваши головы! Вот найду себе девушку, или парня — неважно, и тоже водить буду!       — Удачи.       — Звучит так, будто ты не веришь, что это возможно.       Стас пожал плечами.       — Значит, не веришь… Я тоже не особо верю. Над отношениями надо тоже париться, а я пока не готов.       — Как будешь готов, скажи, мы в отель пойдём.       — Спасибо!       Ники был как Гермес, который может заговорить кого угодно. Ему это отлично удавалось: болтать попусту и много, и он этим наслаждался, ведь что ещё остаётся? Ненавидеть это? Он не был таким человеком, но был ли он хорошим, как сам стремился стать, даже несмотря на отношение Стаса? Пока Стас говорил с ним, он не задумывался об этом, об этом он не вспоминал, но, когда за Ники закрылась дверь в комнату, Стас отпустил все выползшие улыбки и снова спросил себя, а так ли должно быть?