Я, мой парень и его бывший

      — Ты меня останавливай, если я перехожу границы, — напомнил Ники и отпил из кружки.       — Пока всё нормально.       — Хорошо. Так, что бы ещё рассказать о нём, чего ты не знаешь… А, ну, наверное, ты уже понял, не знаю, несмотря на свой образ жизни, несмотря на то что он прогуливал часто школу, учился он хорошо. Даже отлично. Я этому всегда удивлялся, типа он же элементарно прогуливает, откуда будут знания? А он дома открывал учебники и читал. Не знаю, наверное, о будущем он всё-таки беспокоился. Хотя… Он сразу в универ не поступил, решил отслужить. И тогда я его потерял. Он же на год раньше выпустился. Как-то… Странно получилось. Вроде бы тогда уже в ходу были соцсети, телефоны сенсорные, а мы общались вживую. У меня был его номер, но потом… Я не мог до него дозвониться. Оказалось, что вообще переехал. И я каким-то образом переехал туда же, куда и он.       — Это я знаю, — сказал Стас.       — Дёма рассказывал?       Стас покачал головой.       — Прочитал в переписке.       — А-а, — протянул Ники и замер. — Он даёт тебе читать свои переписки? — спросил, а в голосе слышалось неверие.       Стас кивнул.       — У меня есть его пароли, а у него — мои.       — Охренеть, вот это доверие.       — И, кстати, — мысль внезапно пришла Стасу, и он решил её озвучить, — я знаю, что ты не Никита.       Ники выпрямился и чуть поднял подбородок.       — И кто же, если не он?       В соцсетях Ники был подписан как Ники, своё имя ему тоже не совсем нравилось.       — Никифор.       — Бля-ядь… — Ники поставил локти на стол, а ладонями прикрыл лицо. — Ты знаешь мой самый ужасный секрет. Имя, блядь, как у попа́ какого-нибудь. Надо было сына додуматься так назвать? Не родители, а изверги.       — Над тобой, что ли, издевались из-за него?       — Нет, но часто ржали.       — То есть издевались.       — Ну, — Ники показал лицо, — ржали, — настоял на своём. — Я и сам над ним угорал.       — Чтобы не было обидно?       Ники скривил лицо и выдохнул.       — Да… Да, блин. Дёма тоже ржал. Правда, быстро перестал. Надоело ему. Называл святителем Никифором и преподобным Никифором. — Ники сложил два пальца. — И я ещё это помню.       — Но это, правда, смешно, — сказал спокойно Стас.       — Ага, и поэтому на твоём лице я даже подобие улыбки не вижу. — Сам Ники широко улыбнулся, показывая щербинку.       — Я головой понимаю, что это смешно.       Ники ответ удовлетворил. Он кинул взгляд на настенные часы.       — Надо идти… До обеда?       Стас кивнул.       — Я ещё что-нибудь постараюсь про Дёму вспомнить. — Ники встал из-за стола. — Ну чтобы прям удивить тебя. Не каждый раз в чужое прошлое залезаешь.       — А ты любишь копаться, — заметил не в первый раз Стас и улыбнулся наблюдению.       — А то! Надо же людей развлекать.       Ники ушёл, а Стас влажной тряпкой, без химии протёр на кухне поверхности. В этот раз на верха не лазал. Когда закончил, вернулся в спальню и взял планшет. Он не забыл о том, о чём просил себя ночью.       «Почему человек разговаривает во сне»       От одного до пяти процентов взрослых могут разговаривать во сне. Это явление по-умному называется сомнилоквией. Появляется у возбудимых и эмоционально нестабильных людей, которые сильно переживают эмоции.       Стас прикинул, что эта часть Ники подходит. Он очень эмоциональный и резко реагирует на всё. То есть не резко, а очень живо и громко. Ярко. Стас продолжил чтение: из-за сильных переживаний такие люди спокойно спать не могут и у них активизируется речевой центр. А потом сайт выдал целый ряд причин, почему всё-таки сомнилоквия может происходить: тут тебе и болезнь, и стресс, и алкоголь, и лунатизм, и ночные кошмары, которые привлекли Стаса.       Если учитывать эмоции Ники и предполагать, что у него есть кошмары, то разговоры во сне становятся вполне объяснимыми. Но что с ними делать?       Всё, что предлагал гугл, — это снизить количество стресса и нормализовать режим сна и образ жизни. Стас сомневался, что Ники переживал стресс, он не был похож на такого человека. Или это из-за переезда? Переезд может вызвать стресс? Как оказалось, может.       Стас посмотрел на поисковую строку, на предложенные страницы и вздохнул.       Разве он может с этим что-то сделать? Ники говорил, что высыпается. Значит ли это, что его сон крепкий и здоровый? Если да, то это значит, что он абсолютно не догадывается о том, что говорит во сне? А если не догадывается, то есть ли смысл Стасу в это лезть? Говорит и говорит… Просто такие у него — как там было? — речевые центры?       Стас полез дальше. Центры Вéрнике и Брока́. Первый отвечает за восприятие на слух слов и фраз, а второй — за произнесение грамматически верных фраз. Стас сразу понял, что это что-то на языке анатомии, и закрыл вкладку.       Он осмотрел спальню: тёмно-шоколадную двустворчатую дверь с матовыми стеклами, за которыми ничего не было видно, даже если вплотную прижаться, флизелиновые светло-серые обои с рисунком ветвей деревьев, пару светло-кремовых кресел по обе стороны от кровати, низкий журнальный столик, крупная, чёрно-белая стенка со шкафами, плоский телевизор и закрытый ноутбук Демида, в дальнем углу стояли стремянка и пылесос. За стёклами стенки Стас видел пустые на четверть и треть Jack Daniel's и Jim Beam. Рядом с ними стояли низкие крупные стаканы.       Ники говорил, что Демид много выпивал, когда учился в школе. Сейчас он выпивал умеренно. Стас никогда не видел его бухим в стельку, он даже пьяным его не видел, лишь слегка поддатым. Вся выпивка ограничивалась парой двухсотмиллилитровых стаканов виски с колой раз в неделю или две. Иногда выходило так, что это Стас отхватывал третий стакан или четвёртый, пока Демид заканчивал со вторым.       Стас улыбнулся, вспоминая, как, перебрав, лез к Демиду целоваться и безуспешно пытался снять с него одежду. Демид лишь ухмылялся, приглаживал Стаса по волосам, пока тот не сдался, а сам Стас лопотал что-то про любовь и что он его никогда — никогда не оставит.       В миг приятные воспоминания обратились стыдливыми так же, как Зевс обращался зверями и природными явлениями в одно мгновение. Это он запомнил, а что ответил ему тогда Демид — нет. Но Стас был уверен, ничего сентиментального Дёма не сказал. Не в его духе.       Стас погладил себя по открытому предплечью. Но даже если Дёма ничего такого не говорил, он всё показывал своими действиями, и этого Стасу было достаточно, о большем просить не хотелось.       Он отложил планшет и надел толстовку с тапочками. Выбрался на балкон и обратил внимание, что за окном снежит и, в принципе, не так уж и холодно. Он даже открыл окно, но коснувшийся его порыв ветра, убедил сделать обратное. Стас хлопнул рамой и присел на корточки. Тонкая коричневая сигарета вспыхнула оранжевыми искрами, и Стас глубоко затянулся, прикрывая глаза и вспоминая, как ночью в объятиях Демида ему было жарко, как его руки прижимали к себе и говорили громче слов, что не отпустят, а губы касались головы и ласково целовали.       Это всё, что нужно было Стасу.       В обед он снова угостил Ники супом, а Ники, в свою очередь, принёс зефир в шоколаде.       — Блин, gracias.       — Тебе неловко?       — Немного, — честно ответил Ники. — Не привык, когда меня угощают. Сразу кажется, что я должен что-то дать взамен.       — Поэтому ты купил сладкое? — Стас посмотрел на коробку.       — Да, — кивнул Ники. — Чтобы всё было по-честному. И кофе мне свой, пожалуй, надо покупать, а то дудоню и дудоню.       — А ты с утра только кофе обходишься?       — Да. Не могу есть с утра. Если поем, то потом мутит.       — Получается, я тебя заставил тогда съесть завтрак?       — Нет, что ты, — улыбнулся Ники. — Я мог и отказаться. Да и плохо сильно не было. Переварил спокойно. Да и жалко, ты же, — он взглянул на Стаса, — старался.       — Это не так сложно, как тебе кажется. Надо привыкнуть.       — Это не то, к чему бы я не хотел привыкнуть!.. — сказал обессиленно Ники, водя ложкой по супу. — Мне запарно даже представлять себя готовящим, прикинь? А как закупаться? А как искать рецепты? А сколько стоять над плитой? Я морально не готов.       Стас склонил голову, внимательно смотря на Ники, на его тёмные сбитые волосы, недовольное лицо, опущенные глаза.       — Звучит это… Нездорóво.       — Думаешь? — Ники поднял свои каре-зелёные глаза, и Стас вспомнил своё первое впечатление о них: мутные, затуманенные, такими же они были и сейчас. — Ну, может быть. Не знаю. Всё так запарно, вот ты постоянно что-то делаешь, не устаёшь от этого?       Стас покачал головой.       — Ничего не делать скучно.       — Ну да. От безделья хотя бы. А меня даже это не утешает, — вздохнул Ники. — Только на барабанах играть спокойно могу, а всё остальное через «не хочу». Ну ещё работать незапарно: включил комп и понеслась.       — А разговаривать?       — Базарить я люблю, — расправил плечи Ники. — Как говорится, хлебом не корми, а… Ты понял. — Стас кивнул. — Вот, пара вещей — несложно, а всё остальное — попробуй сделай.       «Стресс, что ли?» — подумал Стас, а если да, то и сон нарушенный, а оттуда и сомнилоквия. Только он не представлял себе, как связать «запарность» Ники и бесконечные просьбы о прощении. Не складывалось.       — Я о Дёме думал и вспомнил кое-что ещё! — Ники быстро переключился из состояния, проявляющее усталость, в состояние, демонстрирующее силу и жар.       — Что-то уголовное? — спросил Стас и отпил суп.       — Нет, но… Полиция в прошлом тоже была, — кивнул Ники, поджимая губы, — как хорошо, что каким-то чудом до учёта не дошло. Либо всем настолько пофиг было, либо родители реально запрягались. — Стас покивал. — А то, что я хотел рассказать, было связано с его маленьким хобби. Даже не угадаешь каким. — Времени на раздумье Ники не дал. — Он занимался лепкой.       — Лепкой? — Это достаточно сильно поразило: Стас и вообразить себе не мог Дёму — его Дёму, за таким делом.       — Ага, ручками из глины в классе изобразительного искусства. Эти уроки он никогда не прогуливал.       — Он сейчас ничего подобного не делает.       — Ага, мне тоже так показалось. Он даже мне… — Ники резко остановился, а Стас попросил его продолжить. — Даже мне сделал фигурку… Простой такой олень был. Или не олень? Какое-то рогатое.       — А у тебя он остался?       Ники не смог выдавить из себя улыбку.       — Да, но дома. Но! У меня вроде бы где-то в фотках сохранился. Я поищу и покажу тебе.       — Спасибо.       — Было бы классно, если бы он сейчас этим занимался, — сказал воодушевлённо Ники. — Руки-то у него из нужного места растут.       Даже такой мелочи Стас о нём не знал. Рука с ложкой непроизвольно задрожала. Подкрался Зел или жалкое его подобие, которое придавливал критичный голос. Или Стас на это надеялся. Он зачерпнул несколько ложек супа, прожевал мясо и картошку, как можно скорее попытался опустошить тарелку.       — Наверное, у Дёмы сейчас просто приоритеты другие. Он же работает постоянно, — сказал Ники. — Наверное, он делает другие подарки, да?       Стас остановился. Всмотрелся в оставшуюся на дне бледную вермишель. Он делает много подарков, просто Стас их не замечает, когда начинает завидовать Ники. И чему он завидует? Тому, что было несчастных десять лет назад.       — Я опять думаю о тупом, — признался он.       — Я сам разговорился. Наступил на опасную зону. Но, кажется, тебе сейчас легче это слышать?       — Разве что совсем немного.       — Немного — это уже определённый шаг вперёд.       Стас ощущал это движением назад, причём планомерным и выверенным. Словно он специально себя так вёл, чтобы не построить с Ники приятельских отношений, чтобы продолжать его ревновать к Демиду, к тому, чем они когда-то вместе занимались. Чем больше Стас об этом задумывался, тем более недоразвитым себя чувствовал. Он цеплялся за то, что не имело отношения к реальности, что существовало только в его голове и ему самому приносило неприятности. Он был как Сизиф, который поднимает в гору громадный камень: он идёт вверх, тратит все силы, с него пот градом струится, а камень летит вниз и нужно начинать сначала. Так вниз и катился Стас, когда смог немного взобраться наверх.       Стас помыл тарелки, разлил чай по кружкам и снова оказался перед Ники. Не было сил на него смотреть. Из-за себя: своей слабости, трусливости, страха и ревности.       — Ты молодец, — сказал ему Ники.       — И в чём же?       — В том, что стараешься.       — Я не стараюсь.       — Стараешься. Я же вижу. Проводишь со мной время, говоришь, даже… Как сказать? Ухаживаешь? Не то слово…       — Обслуживаю? — усмехнулся Стас.       — Вот типа того, но без какого-либо подтекста.       — А какой подтекст ты придумал? — Стас всё-таки поднял глаза и посмотрел на Ники. Улыбка растянулась чуть шире.       — Вот не надо! Вчера Дёма, теперь ты. Вы меняетесь, да? Эстафету передаёте? А потом вечером у себя в комнате шушукаетесь, как прикалывались надо мной!       — Если тебе так угодно.       — Не угодно! Да ну вас. — Ники откинулся на спинку стула. — Полегчало?       — Немного.       — Вот и хорошо.       — Даже… Если пострадало твоё достоинство?       — Да какое достоинство? — Ники опёрся локтями на стол. — Это не страшно. Я же тоже прикалываюсь. Весело это — подыгрывать.       — Так вот оно как для тебя.       — Именно! — Ники сделал акцент на удвоенной «н». — Пойдём ко мне? Ещё поиграю для тебя.       — Так уж для меня?       — Не буду скрывать, и для себя тоже.       Стас посмотрел на полную кружку с глазами Человека-паука и кивнул.       Перетащив себя к Ники, а кружки за стол, Стас отметил, что ничего с прошлого раза не поменялось: полотенце висит на двери, коробки на месте, буквально в том же количестве, кровать в беспорядке, одежда на ней валяется, ко всему прочему, ещё и окно зашторено. Ничего бы не было видно, если бы не настольная лампа и горящая радугой белая клавиатура.       — Ты в вампиры переквалифицировался? — спросил Стас и сел на кресло.       — Лень было открывать, — смущённо улыбнулся Ники, пытаясь не растягивать губы, и взял палочки со стула перед установкой. — На мой выбор, да?       Стас кивнул и расслабил спину и плечи, сложив руки на животе. Ники играл профессионально, как участник группы, которая каждый год-два выпускает свой альбом. Стас слышал такие песни, он не совсем разбирал, что когда звучит, но был однозначно уверен, что Ники играл как поднаторелый барабанщик, которого не стыдно показать народу. Да, он был хорош, почти как Аполлон. Почти, потому что Стас не знал, как играет на кифаре Аполлон. Мифы говорят, что божественно, ведь он бог, но поди разбери, что ты будешь чувствовать и думать, когда услышишь его. Мидас, например, считал, что простая игра Пана лучше величественной и торжественной Аполлона.       Музыка Ники была разной: было то, что подходило року, а что-то — джазу, что-то вообще не принадлежало известному Стасу жанру музыки и было чистой, как ему казалось, импровизацией. Влияло ли на его восприятие то, что пресеты постоянно менялись? Но мелодия менялась вместе с ними.       Ники владел инструментом и тот отвечал ему необходимым образом. Слушая постоянно сменяющие себя удары палочек по пэдам, Стас задумался, как быстро Ники вообще может двигать руками? Ведь бил по пэдам он очень быстро. От этого не уставали запястья? А ещё Ники выдерживал один ритм, две палочки не соприкасались с пэдами в одно и то же время, они попеременно меняли друг друга.       Ники ударил по тарелкам и закончил игру, с открытой улыбкой смотря на Стаса. Щербинка между зубами терялась в тени.       — Ну как? Пойдёт? — спросил он, поправляя волосы.       — Слабо сказано. — Стас отпил из кружки остывший чай — так увлёкся слушанием, что забыл. — Ты ведь для себя играешь?       — Ага. — Стас сделал несколько глотков. — А что?       — Подумал, что, наверное, в группе ты бы привлекал много внимания.       — А, нет, я такого не хочу. Да и тем более барабанщики всегда на заднем плане. Ну его.       — Понятно.       — Я это пошутил, если что! — поспешил добавить Ники. Стас поднял на него глаза. — В плане, да, барабанщики сидят сзади, но их роль в песнях — ведущая.       — Я ничего такого не подумал, — сказал Стас. — Просто… Понял, что для тебя это хобби.       — А, ну… Да.       — У меня… — Стас опустил взгляд и упёрся в дно кружки.       — У тебя?.. — эхом повторил Ники.       — Есть кое-что… — Стас наклонил голову. — Не то чтобы я этим занимаюсь. Делаю от безделья. Но не серьёзно. Не так… Как ты.       — Ты говоришь про хобби? — Стас кивнул. — А говорил, что его нет.       — А ты говорил, что у тебя память — решето.       Ники засмеялся.       — Я говорю, это не серьёзно. Не так, как у тебя. Это даже хобби не назвать.       — Да неважно как у меня! Для тебя должно быть важно только то, как у тебя! Что ты чувствуешь, когда делаешь это, что думаешь, чего хочешь от этого дальше. — Ники был заряжен энергией ничуть не меньше чем тогда, когда играл на барабанах.       — Да ничего, — ответил Стас. — Это же от безделья, а не потому что я хочу этим заниматься.       — Amigo, если ты этим занимаешься, значит, хочешь. Если бы не хотел, не приложил бы и капли усилий.       — Опять твой «amigo».       — «Станислав» мне, по всей видимости, говорить нельзя, вот и выпутываюсь! — Ники показательно скрестил руки на груди. Так, как это делал всегда Стас.       От жеста он спасовал: почувствовал внутренний дискомфорт, который выражался в непринятии. Даже Демид никогда руки не скрещивал перед ним.       — А расскажешь, что это?       — У нас уже время вышло, — сказал Стас.       — Да ладно! — Ники метнулся к компьютеру и посмотрел в нижний правый угол. — И впрямь…       — Я пойду. — Стас встал, захватил свою кружку и направился к выходу.       — Если захочешь рассказать, я послушаю.       Стас не кивнул и не покачал головой. Он только закрыл за собой дверь, чтобы Ники лишний раз не ходил и не подумал её открыть с обратной стороны. Ручку Стас не отпустил, держался за неё. Он знал, Ники не выйдет, но сомневался, прислушиваясь, не идёт ли он к нему. Из комнаты не доносилось звуков. Убедившись в этом, Стас пошёл на кухню и помыл кружку. Голыми руками.       Стас замер перед раковиной, ощущая, как прохладная вода перетекает по коже, с пальца на палец. Стас вздохнул и поставил кружку на сушилку. Руки вытер о полотенце, забрал мусор, постелил новый мешок и пошёл переодеваться.       На улице было слабо ветрено, снег мелкими хлопьями спускался на землю, окутывая Гею, а под ногами он был мягким и подтаявшим. На дороге так вообще превратился в знакомую серо-коричневую кашу. Стас зашёл в ближайший супермаркет и купил три пары оранжевых, прорезиненных перчаток. Когда вышел на улицу, домой не поспешил. Отошёл в сторону от выхода и остановился, глядя перед собой.       Окружающий мир казался ему картинкой из книжки, фотографией на экране планшета. Словно он не был настоящим, а представлял собой лишь умелую копию. Копию, у которой не было оригинала. Симулякр. А Стас каким-то образом мог в нём жить и функционировать. Но если внешний мир — это копия, то что было для него неподдельным оригиналом? Где жизнь по-настоящему ощущалось?       Он посмотрел в сторону дома.       Там, с Дёмой, была его жизнь, а не здесь. Не во внешнем мире, который он едва ли ощущал как реальный. Реально всё то, что он делает дома: прибирается, готовит, разговаривает с Дёмой и делает с ним всё то, до чего только может додуматься сознание. А внешний мир реален для него только островками: супермаркетами, мясным магазином, табачной. От точки до точки он пребывает там, где есть его жизнь, а на пути он словно отсутствует.       Холод объял пальцы, и Стас сжал кулаки, ощущая прохладу кожи.       Белый припорошенный мир слепил как солнце, что смотреть на него, не сощурив глаза, не удавалось. Снежинки липли к лицу, оседали на ресницах и искусственном пушке капюшона. Стас закрыл глаза и почувствовал веками тепло. Сделал глубокий вдох и ощутил запах и вкус талого снега, а потом достал из рюкзака вишнёвые сигареты.